god, you won’t forgive me

Майк прекрасно понимал, что думать о Уилле — не самое продуктивное и уж точно не полезное занятие, но это не означало, что он мог остановиться. Даже когда прохладный металл распятия покачивался и бился о грудь — пока он наклонялся вперёд и назад, методично разрезая сэндвичи и стараясь не уйти в мысли настолько, чтобы не полоснуть себе по пальцу, — оно напоминало ему больше об Уилле, чем о Боге. Чистейшее святотатство! Просто то, через что Уилл прошёл, было чертовски несправедливо, ясно? Его буквально утянули в ад, и он решил, что это наказание за то, что его травили. Даже не за то, кем он был на самом деле, а лишь потому, что люди считали его другим. Майк не мог выкинуть из головы выражение лица Уилла: болезненное и уставшее, с пустым взглядом и напряженной складкой между бровями. И да, Майк, скорее всего, изуродует каждый чертов сэндвич, если продолжит думать о Уилле вместо того, чтобы сосредоточиться на своей задаче, но он просто не мог вынести мысли, что друг считал, будто заслужил это наказание... — Это у тебя типа модное заявление? О господи... Так, Майку определенно пора перестать произносить имя Господа всуе, особенно в свете того, что он всё ещё не мог заставить себя снять с шеи чётки. Серьёзно. Робин Бакли уже добрые пятнадцать минут не сводила с него глаз, и это начинало напрягать, если не сказать — пугать. Майк шапочно знал её по работе в «Скупс» в торговом центре и по бесконечным речам Дастина о «потрясающе крутой подруге Стива, с которой тому обязательно нужно сходить на свидание», но, кроме её имени, он мало что мог о ней сказать. В основном Майк избегал центра помощи из-за того, что мог наткнуться там на друзей и застрять с ними достаточно надолго, чтобы те поинтересовались, как у него дела (плохо, хуже некуда, а в данный момент — просто невыносимо, но это было знание исключительно для него самого). Но если уж совсем начистоту, имелась ещё одна причина: Робин наводила на него жуть. — Это… э-э-э... нет, — промямлил Майк, демонстративно уставившись на сэндвич, который нарезал. Может, если смотреть на него достаточно сосредоточенно, Робин поймет намёк и уйдет досаждать кому-то другому. Она была вызывающе громкой, и держалась совсем не так, как другие знакомые ему девчонки постарше (хотя правильнее сказать это в единственном числе, потому что Нэнси — единственная старшая по возрасту девчонка, которая с ним вообще разговаривала). Робин всегда держала голову высоко, и Майк ни разу не видел, чтобы она нервничала, накручивала пряди волос или в принципе делала всё то, что обычно делают девчонки во время разговоров с парнями (хотя и тут речь, по сути, об одном парне, Стиве, которого он тоже знал по «Скупс» и истории о том, как Джонатан его однажды хорошенько отметелил). Но Майк не следил за ней, понятно?! Просто его взгляд сам собой порой натыкался на неё, потому что Робин имела привычку говорить так громко, будто хотела, чтобы её слышала вся комната. Он ей не завидовал и уж тем более — не боялся. Ни в коем случае. — Ну так что? По-твоему, Бог нас спасет? — непринужденно произнесла Робин, глядя на свой сэндвич так, словно ей было лень поднимать глаза на Майка. В сравнении с ней, Майку казалось, что он слишком старается избегать зрительного контакта, поэтому собрался с духом и наконец оторвал взгляд от ножа для масла. Он покачал головой. — Не-а. Вряд ли. Если бы он присмотрелся повнимательнее, то, возможно, заметил бы на Робин маленькие серьги-крестики — чёрные гвоздики. Но он их, разумеется, не заметил. Потому что не присматривался. Нет, ни в коем случае. Даже когда Майк посмотрел на неё, Робин не удосужилась оторвать взгляд от нарезаемого сэндвича. Она держала нож так, точно собиралась вонзить его в кого-то, и Майк совершенно не боялся за свою жизнь. Ни капельки. — Думаю, Бог уже давно нас бросил, — сказала она и с силой воткнула нож в банку с арахисовой пастой. По какой-то богопротивной причине она держала в руках нож для стейка, и Майк начал нервно потеть, наблюдая, как она проделывает им дыры в хлебе. — В Хокинсе слишком много грешников, чтобы ему было до нас дело. Этот розарий тебя не спасет, если он вообще на нас не смотрит. Видите? Жуть какая! ​​Страх Майка был более чем оправдан. — Ты в курсе, что это розарий? Именно это побудило Робин наконец поднять глаза. Нож при этом завис в опасной близости от его запястья. — У меня мать католичка, — объяснила она, фыркнув. — Так что я в курсе слишком многого... ох чёрт, ты ведь даже не знаешь моего имени, а я уже рассказываю про свою дьявольскую матушку. — Она протянула руку, явно для рукопожатия, которое было бы уместно, не сжимай она проклятый нож. — Робин… э-э, Бакли, если интересно. Я заметила, как ты пялишься на меня, хотя ты не один такой. Я знаю, что громкая, а здесь никто не любит разговаривать. Майка подмывало отступить хотя бы на шаг, но он заставил себя остаться на месте. — Я тебя знаю, — сказал он и тут же понял, что вне контекста это звучит так же жутко, как само поведение Робин. — Эм... в смысле по «Скупс», что в торговом центре. Я Майк. — Он всё ещё не был уверен, стоит ли называть ей свою фамилию. — Но я, пожалуй, откажусь пожимать руку, что держит нож. Робин опустила взгляд на свои руки, и её глаза широко распахнулись, будто нож магическим образом появился там только после того, как Майк упомянул о нём. — О, чёрт, извини! Совсем забыла, что держу его … Погоди, ты сказал «Майк»? Который брат Нэнси Уилер или… — Она замолчала, явно отвлекшись, пока искала, куда бы деть нож. В итоге он оказался воткнутым в банку с джемом, все ещё измазанный арахисовой пастой. Выходит, его фамилия уже известна Робин. Вдвойне жутко! — Ты знакома с Нэнси? — Ага, — с пугающим воодушевлением отозвалась Робин. — И, знаешь, теперь сходство налицо. Те же волосы, та же привычка пялиться, тот же колючий и грубый харак… О, точно, «Скупс»! Вот почему ты показался мне знакомым. Что ж, всё это, конечно, было чистой правдой — и про него, и про Нэнси, — но кем Робин себя возомнила, чтобы оскорблять его сестру? — Скажи то же самое Нэнси, и посмотрим, чем это для тебя закончится. — Она бы, скорее всего, просто посмеялась, — пожала плечами Робин. — А вот пару месяцев назад я бы уже, вероятно, словила пулю в плечо. Итак… — Она сделала паузу, отворачиваясь и снова беря в руки нож. — Раз уж я сумела расположить её к себе, насколько сложно будет провернуть то же самое с её младшим братом? К тому же Стива здесь нет, вот я и решила попытаться подружиться с детишками. Так сказать, пойти по его стопам, или типа того. Да уж, Майк даже не собирался это комментировать. Он и так знал о Стиве достаточно, учитывая, сколько раз заставал того, пробирающегося через окно к сестре. — Так ты заговорила со мной… потому что я ребёнок? Мне совсем не нравится, как это звучит. — Да нет же, идиот… ой, прости, я это любя, клянусь! Я заговорила с тобой, потому что ты заинтересовал меня. Мне стало любопытно, что у тебя за история с этим розарием. Потому что, как по мне, Нэнси при первой же возможности врезала бы Богу. Вот поэтому я хотела выяснить: такой же ли ты, как она, или относишься к религиозным фанатикам. Робин снова переключилась на свои сэндвичи, и Майк решил поступить так же. Вот только отошел подальше от вполне себе настоящего оружия в руках старшей девушки. — «Фанатик» — это тоже любя? Теперь Майк был не только напуган, но и раздражён. Робин была громкой, грубой, и, казалось, вообще не фильтровала свою речь. И, что хуже всего, она чем-то напоминала ему самого себя, но Майк не желал об этом думать. — Вообще-то да, — ответила она, снова пожав плечами, когда Майк закатил глаза. — Но если тебя это напрягает, просто скажи мне отвалить, и я отвалю. — Робин произнесла это так непосредственно, что Майк почти проникся к ней уважением. — Правда, это ранит мои чувства, а я знаю, что ты бы не хотел этого допустить. Так что колись: что тебя связывает с этими чётками? — А ты сама почему носишь серьги-крестики? — парировал Майк. Он не очень-то горел желанием отвечать на её вопрос. Робин вскинула бровь, словно знала что-то, чего не знал Майк. — Ты заметил гвоздики? Вау, да ты реально пялился на меня. — Да потому что ты реально громкая. И как, чёрт возьми, ты нашла общий язык с моей сестрой? — Майк поморщился, едва договорив. Он просто… не в лучшем настроении, ясно? Сутки без сна, хмурое выражение лица Уилла, которое ему хотелось стереть поцелуем, и вдобавок мысли о том, что Уилл перестал делиться с ним сокровенным. Так что Майк был в шаге от того, чтобы окончательно сорваться. Может, он схватит нож Робин и устроит настоящий бардак с арахисовой пастой и джемом. А может, умчится искать Уилла, чтобы наорать на него и спросить, почему он так изменился, потому что, по всей видимости, это стало новой привычкой Майка — орать на всех подряд. — Я настойчивая, — ответила она просто, выглядя лишь слегка задетой его вспышкой. — К тому же я почти никогда не улавливаю, когда на меня по-настоящему злятся. А ещё нас обоих поставили на сэндвичи, так что ближайший час ты никуда от меня не денешься. В любом случае, хочешь узнать про мои серьги? — Я вообще-то могу взять и уйти прямо сейчас. Робин рассмеялась, и Майк вернулся к сэндвичу, надеясь, что она не решила, будто его и вправду разбирает любопытство насчет её серёжек. Потому что все обстояло совсем не так! — Конечно-конечно, — протянула она. — Мы все обладаем свободой воли — если только ты не веришь в Бога. Ведь тогда, получается, что всё заранее предопределено, потому что Бог всё видит, но при этом ты все равно «волен выбирать» или что-то в этом роде, хотя в этом нет никакой логики, но... чёрт, я отклонилась от темы. Хочешь узнать, что я обо всём этом думаю? — Воспользуюсь своей свободой воли и скажу «да». К сожалению, он при этом улыбался. Возможно, стоило воспользоваться своей «свободой воли» для того, чтобы свалить отсюда к чертям собачим. — Я думаю... — начала Робин, наклонившись ближе и заговорщически оглядываясь по сторонам. — ...что он мошенник. Что его показная праведность и безупречность — абсолютная чушь и абсурд. Я думаю, если он вообще существует, Бог ничем не лучше всех нас, раз позволяет своей поганой церковной пастве устраивать охоту на ведьм, избивая детей чуть ли не до смерти из-за какой-то… настольной игры или чем вы там ещё увлекаетесь, мелкие засранцы. И я очень надеюсь, что он видит меня в этих серьгах, потому что я ненавижу его до глубины души. Я также надеюсь, что он знает, что ничего не может с этим поделать до самой моей смерти, ведь у меня есть свобода воли. А он просто бедолага, которому досталась набитая дерьмом планета. Пока Робин выдавала эту тираду, Майк методично намазывал арахисовую пасту на кусок хлеба, больше сосредоточенный на том, чтобы скрыть степень своего изумления, чем на движениях своих рук. Когда он посмотрел вниз, оказалось, что он намазал арахисовой пастой уже четыре куска хлеба. Впрочем, сейчас его это совсем не заботило — слова Робин всё ещё звенели у него в ушах, как колокольный звон. Во рту странно пересохло, словно из лёгких выдернули весь воздух, по дороге ободрав горло. Майк и помыслить не мог, что можно быть настолько откровенным с человеком, которого едва знаешь. — Я… вау. Ладно, — прохрипел он, часто моргая. — Ты.... эм… тебе это правда так важно? Ну, вся эта критика религии? Робин отстранилась от него, и на лице появилась смущённая улыбка. — Ну, я могу долго рассуждать о свободе воли и прочей ерунде, потому что это был мой любимый аргумент, чтобы доказать матери её неправоту. Но, по большому счёту, я просто не умею вовремя заткнуться. Твоя очередь. Она кивнула на его шею, и Майк мысленно застонал, поняв, что воротник его рубашки снова съехал. Ему следовало перестать «случайно» брать одежду Уилла из их общего шкафа — его вещи никогда не сидели как следует, особенно после того, как Уилл без всякого предупреждения вырос. — Это… ничего такого, честно, — пробормотал Майк, расправляя плечи. Но глубоко внутри ему хотелось сжаться до крошечных размеров и исчезнуть. — Молитва с чётками, э-э… отвлекает, наверное. — Правда? — удивленно переспросила Робин. — А я этого не выношу. Всё это сидение на месте, повторение одной и той же ерунды снова и снова? — Она фыркнула, покачав головой. — Нет, спасибо. Но от чего ты вообще пытаешься отвлечься? То, как она смотрела на него — прищуренными, вопрошающими глазами, словно заглядывающими ему в самую душу, — заставило Майка замереть, замыкаясь в себе ещё больше. Нож выскользнул из его пальцев и с грохотом ударился о стол. — Даже не знаю... может быть от того, что мы все умрём? Робин наклонилась, чтобы поднять упавший нож. — И это всё? Хм. Кстати, у тебя тут целая арахисовая катастрофа. — Она указала ножом на четыре ломтика хлеба, щедро покрытых арахисовой пастой. Майк поморщился. — Ну знаешь, — фыркнул он, пытаясь образовать из «катастрофы» два сэндвича. — Сложно сосредоточиться на приготовлении нормальных сэндвичей, когда ты продолжаешь нести всякую чушь. — А мне казалось, тебе нравится слушать мою чушь. — Робин забрала у Майка сэндвичи и положила их в два пластиковых пакета, совсем не заботясь, что секунду назад окрестила результат его стараний катастрофой. Майк против воли слегка улыбнулся. — Эм... ну, могло быть и хуже. Ты правда собираешься их раздавать? По-видимому, Майк сказал что-то смешное, потому что Робин смеялась себе под нос секунд десять, прежде чем заметила, что Майк странно на неё смотрит. — Знаешь ли, некоторые люди очень любят арахисовую пасту, — подмигнула она, приподнимая брови, будто это внутренняя шутка, которую Майк должен был уловить. Да уж, Робин все ещё оставалась странной и немного раздражающей, но Майк понял, что не вправе её судить. — Э-э… ладно. Так ты намерена задействовать свою свободу воли и раздать их? — М-м-м, — промычала она, постукивая пальцем по подбородку, словно тщательно обдумывая вопрос. — Нет, думаю, это должен сделать ты. Ты выглядишь как человек, которому стоит почаще пользоваться своей свободой воли. — Бакли? — раздался сторонний голос. — Какого чёрта ты разговариваешь с Майком? Вот и ещё одна причина, по которой он раньше не ходил волонтёрить в центр помощи. Его друзья подошли к нему и Робин: Лукас тащил на бедре корзину с бельем, Дастин же не нёс абсолютно ничего. Судя по выражению лица Лукаса, его это совсем не радовало. Чуть поодаль за ними плелась ещё одна фигура — усталая, слегка сгорбленная, почти полностью скрытая из виду, если не считать торчащих во все стороны прядей каштановых волос, как если бы их обладатель только что проснулся. И поскольку Майк был зациклен и явно не в себе, он мгновенно узнал Уилла: только у него волосы так завивались после того, как по ним проходились пальцами. Погодите, с какого перепугу Майк знает такие вещи?! (Очевидно, потому что он любил Уилла. Хотя это не означало, что Майк имел право знать о нём всё). — Ты просто бесишься, когда у твоих друзей появляются другие друзья! — отозвалась Робин, закатив глаза. К тому времени, как она договорила, Дастин и Лукас уже почти подошли к их столу. Уилл все ещё держался чуть в стороне, на пару шагов позади, будто не хотел, чтобы его ассоциировали с ними. — Да нет, чувак, — сказал Дастин. Робин, казалось, совсем не смутило, что её назвали «чуваком», и это ещё больше озадачило Майка. — Просто странно видеть, как ты разговариваешь с Майком. Зачем ты так над собой издеваешься? Майк открыл рот, чтобы возразить, но Робин опередила его: — Он не так уж и плох. И вообще — он мой единственный друг из младшеньких, согласившийся волонтёрить со мной на одном посту. Так что сейчас он, можно сказать, мой номер один. Дастин возмущённо застонал, широко распахнув рот. — Так вы теперь друзья? Лукас и Уилл синхронно закатили глаза. Майк, впрочем, был гораздо больше сосредоточен на Уилле. — Не знаю, — сказала она, поворачиваясь к Майку. Он машинально отступил на шаг, хотя Робин уже несколько минут как отложила нож. — Мы друзья? Серьёзно?! Зачем ставить его в такое неловкое положение? — Я… — начал Майк, и тут Робин вперилась в него, пожалуй, самым пугающим взглядом из всех возможных: сузив глаза, словно сам Господь Бог, заглядывающий ему прямо в душу. Казалось, если Майк сейчас скажет что-то не то, его, скорее всего, поразит молния. — Э-э... ну да. Есть кандидатуры и похуже для новых друзей. — Например, Стив, — согласилась Робин. Дастин торжественно кивнул. — Он буквально твой… неважно, — вздохнул Майк, покачав головой. — Почему вы здесь? Лукас приподнял корзину с бельем. — Эм... для пожертвований? — Он потряс корзиной, точно Майк конченый идиот, раз задал подобный вопрос. Что, честно говоря, справедливо. — Плюс Дастин хотел помочь мистеру Мансону сортировать одежду. — А какими судьбами сюда занесло мелкого Байерса? — поинтересовалась Робин, кивнув на Уилла, прятавшегося за Лукасом. Только после того, как на него указали, Уилл вышел вперёд. Он бросил на Майка беглый взгляд, после чего тут же отвёл его. Наверное, потому что Майк пялился на него как умалишённый. Если он успел так сильно соскучиться по Уиллу всего за несколько часов разлуки, как, чёрт возьми, он вообще справлялся все те месяцы, когда Уилл жил в Леноре? (Откровенно говоря, он и не справлялся. Майк прятался в подвале и апатично играл в Нинтендо, мечтая, чтобы Уилл был рядом, и сожалея, что не послушался его, когда Уилл хотел, чтобы они провели остаток жизни вместе в этом подвале. Майк бы согласился провести остаток своей жизни хоть в Антарктиде, главное, чтобы с Уиллом.) — Я отвожу Майка домой, Робин, — пояснил Уилл, пожав плечами. — Его мама не хотела, чтобы он возвращался пешком. — Ты знаешь Робин? — вырвалось у Майка. Какого хрена? Сколько ещё друзей Уилл успел завести без него? (И вот он снова ведёт себя как последний эгоист. Уилл имел полное право заводить друзей, о которых ему ничего не известно, потому что жизнь Уилла не вращалась вокруг одного Майка. Но ему все равно было больно осознавать, насколько далеко Уилл ушёл вперёд без него. Когда дело касалось Уилла, Майк ничего не мог поделать со своим эгоизмом.) Уилл странно посмотрел на него. — Она ведь работала в «Скупс» прошлым летом. Что ж, Майку следовало сложить два плюс два, но прошлым летом он был занят совсем другим. Например, Эл. Он был полностью сосредоточен на том, чтобы любить Эл и попытках разобраться, почему у него не выходит любить её так, как нужно. К счастью, теперь это позади. Он расстался с Эл и теперь мог относиться к ней так, как и должен был с самого начала. Это освободило его разум от мыслей об Эл, но, к несчастью, оставило пустоту, в которую сиюминутно хлынули мысли об Уилле. — Справедливости ради, — вмешалась Робин, не дав Майку оправдаться. — Я тоже не помнила его имени. А вы, кстати, откуда знаете друг друга? Теперь её взгляд был прикован к Уиллу — тёмный, пристальный, оценивающий. Вот только в отличие от Майка, Уилл не дрогнул и ответил ей не менее интенсивным взглядом. Если бы Майк не знал Уилла, он бы решил, что тот её недолюбливает. Но по тому, как он переминался с ноги на ногу, постукивая пяткой по полу, Майк понял: на самом деле ему неловко. На краткий миг Майк испытал странное облегчение, узнав в Уилле что-то неизменное, пока чётки на шее не сдвинулись, напоминая, что он вообще не заслуживает знать Уилла. — Он мой… мы друзья, — сказал Уилл, не сводя глаз с Робин, хотя Майк был уверен, что тот прекрасно осведомлен, что Майк на него смотрит. — Ты серьёзно не помнишь, как Стив каждую неделю пропихивал нас через вашу подсобку? Как раз перед тем, как он осёкся, сердце Майка затрепетало от того, что Уилл назвал его своим. Но когда фраза резко свернула в другую сторону, Майку показалось, будто сердце с треском разлетелось на осколки. Он не мог винить Уилла — особенно учитывая, что сам Майк мало что сделал, чтобы заслужить быть его. И всё же ему стало почти физически плохо от этого. Будто наблюдал, как вся его жизнь утекает в канализацию, при этом просто стоя и ничего не предпринимая на этот счёт. — Я стараюсь вычеркнуть то лето из памяти, — сказала Робин, махнув рукой. — Как бы там ни было, вы трое слоняетесь тут без дела, и, если мисс Келли заметит вас, мне за это влетит, а я этого совсем не хочу. К тому же на сегодня с меня достаточно детишек. Так что марш отсюда. Кыш! Дастин показал Робин средний палец, но всё равно развернулся и ушёл. — Ещё будешь по нам скучать, когда Харрингтон не вернётся! Лукас последовал за ним, закатив глаза и притормозив на секунду, прошептав что-то Уиллу. Тот в ответ кивнул, и Майк изо всех сил старался не швырнуть нож Робин через всю комнату. Почему все были так близки с Уиллом, кроме него? После ухода Дастина и Лукаса в воздухе повисла неловкая тишина. Уилл повернулся к Майку, а взгляд Майка метался между Уиллом и полом. Робин же смотрела на них обоих, как на сумасшедших. Майк не мог её в этом винить. — Что я сказала насчёт «слоняться без дела»? — упрекнула она их и хлопнула Майка по плечу, что, по всей видимости, подразумевало дружеский жест, но на деле это едва не выбило из его лёгких весь воздух. — Иди домой, мелкий Уилер. И убедись, что должным образом поблагодарил мелкого Байерса за то, что подвёз... погодите, а он вообще умеет водить? — Умею, — сказал Уилл, пожимая плечами. — У меня есть... точнее были ученические права. Но в любом случае я не врежусь в дерево с... эм... мелким Уилером. — Его губы изогнулись в улыбке, когда он безуспешно попытался подавить смешок. Майк с притворным возмущением повернулся к нему, лишь слегка задетый тем, что его назвали «мелким». Бога ради, ему ведь почти пятнадцать! — Я не… я вообще-то выше вас обоих! — Зато в эмоциональном плане у тебя явная задержка, — заявила Робин. — Следовательно, ты мелкий. А теперь брысь. Серьёзно, я думала, ты будешь прыгать от радости, что не придётся больше торчать здесь со мной. — Я не… — погодите, в чём-то она права. — Ладно. Удачи в создании новых арахисовых катастроф. — Майк вышел из-за стола, на этот раз действительно кипя от злости. Конечно, он не очень хорошо умел справляться со своими эмоциями, но как в принципе можно сохранять спокойствие в условиях настоящего апокалипсиса? И как она умудрилась так легко его раскусить?! Он сердито прошёл мимо Уилла, оглянувшись всего лишь один раз — ладно, может, два, — чтобы убедиться, что Уилл идёт за ним. Они прошли примерно половину пункта помощи, прежде чем Уилл заговорил, видимо, больше не в силах сдерживать смех. — Да ладно, Майк. Ты же освободился от общества Робин. Почему ты такой недовольный? — Она назвала меня «эмоционально недоразвитым», — пробурчал Майк, толкая дверь и выходя на парковку, прежде чем до него дошло, что он не знает, какая из машин принадлежит Уиллу. — С чего мне быть довольным после этого? К счастью, прежде чем Майк успел опозориться, пытаясь угадать, на какой машине приехал Уилл (старого зелёного жука Джойс нигде не было видно, и это, честно говоря, слегка огорчило Майка), тот направился к какой-то поцарапанной серой колымаге, кое-как припаркованной у дерева. — Не знаю. Мне просто показалось, что тебе неловко рядом с ней, но, видимо, я неправильно понял. Извини. — Ничего подобного, — отрезал Майк. — Так что... — и замолчал, открывая пассажирскую дверь. Технически это могла быть машина Джонатана или Джойс, и незнание, чье место он занимает, только ещё больше разозлило его. Они погрузились в молчание — не совсем уютное, но и не неловкое, просто странное, напряженное — пока Уилл заводил машину. В салоне зазвучала какая-то невнятная, насыщенная синтезаторными звуками мелодия, вероятно, с кассеты, которую Уилл купил без Майка. Он и не подозревал, что Уилл слушает такую музыку. Его внезапно охватило желание вытащить кассету и разломать её пополам. — Это ты чувствовал себя неловко, — буркнул Майк, опершись на подголовник, когда Уилл неуверенно выруливал с парковки. Отвлекать начинающего водителя своей эмоциональной недоразвитостью, вероятно, было не лучшим решением, но в последнее время Майк редко поступал разумно. Это было лишь ещё одно звено в длинной цепочке его неудач. К счастью, Уиллу не отрывал глаз от дороги, когда заговорил: — Мне не было неловко. Майк считывал его раздражение по поддёргивающейся челюсти и сжатым губам. Боже, хватит пялиться на его губы, идиот! Он не хотел давить, но оборванное «он мой...» продолжало крутиться в голове, как заевшая плёнка, сводя Майка с ума. Хотя он и так уже давно был не в себе. — Да брось, — сказал Майк. — Я всё видел. Ты странно на неё смотрел, постукивал ногой и выглядел так, будто вот-вот сбежишь, как перепуганный кролик. Я понимаю, что Робин может напрягать, но она реально не такая уж и ужасная. — Я её даже не знаю, Майк, — тихо ответил Уилл. — Просто… не знаю… Я думал, ты хотя бы поговоришь с кем-то из Партии, прежде чем начнёшь водить дружбу с незнакомцами. — Да мы почти не разговаривали, — возразил Майк, взмахнув рукой и задев ею потолок. Видимо, эта колымага оказалась меньше, чем предыдущая машина Байерсов. — Просто стояли рядом. Да мне и говорить особо не о чем. Особенно с тех пор, как мир начал рушиться, а ты… ты, судя по всему, начал колебаться, прежде чем назвать меня своим другом. Машина дёрнулась, когда нога Уилла соскользнула с педали газа. Если бы на дороге были другие машины, их, скорее всего, протаранили бы сзади, но Майку было всё равно — он злился на Уилла. И хотя это не должно было стать большой проблемой, для него это ощущалось как конец света, потому что Майк никогда не злился на Уилла. Никогда! Уилл теперь вёл медленнее и осторожнее. Он так и не повернулся, чтобы посмотреть Майку в глаза. — Я не это имел в виду под «разговорами», — произнес он. — Дастин, Лукас и я... мы просто... мы хотим, чтобы ты перестал держать всё в себе, понимаешь? Даже если ты вдруг ударился в религию или типа того, мы просто хотим знать, не бродишь ли ты по улицам в два часа ночи и не откусил ли тебе голову Демогоргон. Майк со стоном опустил голову на подголовник. Может, это и слишком драматично, но почему все считали, что он сходит с ума после каких-то двух тайных вылазок? — Серьёзно? Вы что, сговорились, чтобы заставить меня говорить о своих чувствах? И с каких это пор ты начал строить заговоры со всеми, кроме меня? Уилл осторожно свернул на следующую улицу, оглянувшись по сторонам, прежде чем снова заговорить. По крайней мере, паршивое настроение Майка не приведёт их к аварии. — Я ни с кем не сговаривался, я… ​​мы просто переживаем. Это… — Он указал на руку Майка, бессознательно потянувшуюся к чёткам под рубашкой. — ...на тебя не похоже. Разве ты в детстве едва не укусил маму, когда она планировала отправить тебя в библейский лагерь? — Мне было шесть, — простонал Майк, уже больше смеясь, чем злясь. — И она хотела отправить меня туда на три недели. За такое вполне можно и укусить. — Ну, если на три недели, то ладно, — согласился Уилл, смеясь. Его смех разрядил атмосферу, и на мгновение они снова стали Майком и Уиллом — и всё как будто встало на свои места. В это мгновение существовали лишь тёплая улыбка Уилла и трепет в груди Майка. Он с трудом мог вспомнить, что всего несколько часов назад казалось таким несправедливым. — Знаешь, — продолжил Уилл, когда смех стих.— Мы могли заключить своего рода обмен. Я про чувства. С огромным усилием Майк удержался от желания снова впечатать голову в подголовник. — Сколько же Дастин и Лукас тебе заплатили, раз ты так настойчив? — Достаточно, чтобы уйти на пенсию и играть в Нинтендо у тебя в подвале до конца наших дней. В смысле… если не хочешь — всё нормально. — Он запнулся и замолчал, поворачивая на следующем перекрёстке. — Просто… мы мало общались, и было бы приятно знать, что с тобой всё в порядке. Но... прости, я веду себя странно. Ты не обязан ничего говорить. Майк энергично покачал головой. Он ухватился бы за любой предлог поговорить с Уиллом — даже если это требовало эмоциональной открытости, хотя большинство его эмоций так или иначе вращались вокруг Уилла. — Нет, это не странно, просто… я даже не знаю, с чего начать. — Можешь рассказать, что тебя так разозлило, — предложил Уилл. На секунду Майку показалось, что Уилл раздражён им, пока не заметил, что тот по-прежнему улыбается. — То есть, ты и так довольно драматичный, но, клянусь, с тех пор как ты сел в машину, ты уже раз пять вскидывал руки вверх. — Машина, — сдавленно выдавил Майк, а потом понял, что без контекста это звучит почти дико. — Я имею в виду, что понятия не имею, чья это машина. А ещё я только пять минут назад узнал, что ты получил ученические права, ведь ты ни разу не упомянул, что водишь, с тех пор как мы виделись в Леноре. Такое ощущение, будто ты забываешь рассказывать мне о важных вещах в своей жизни, и… — он застонал и опять вскинул руки, но мгновенно вспомнил слова Уилла и резко опустил их себе на колени. — Я просто не понимаю. Мы же друзья. Ты должен делиться всем со мной. Он мог высказать ещё много всего — миллион кипящих, злых упрёков, которые так и тянуло прокричать в приборную панель, пока не сорвётся голос. Но Майк не мог выпустить их наружу, иначе пришлось бы обнажить обросшие острыми краями мысли и поранить ими Уилла. Но, господи боже, как же ему этого хотелось. Ему страшно хотелось сказать Уиллу, что тот не заслужил, чтобы у него отняли детство; что его до трясучки злило, что Уилла преследовали чудовища и почти никто не протянул ему руку помощи; что даже до появления всех этих монстров Уилл не заслуживал ненависти всего города из-за глупых слухов. Уилл заслуживал большего, чем никчемного мудака в качестве отца, и большего, чем город, который предпочёл отвернуться, когда маленький Уилл пришёл в школу с синяками на запястьях. Майку хотелось рассказать Уиллу, как иногда злость накрывала его с такой силой, что он норовил разбить кирпичом головы всем, кто когда-либо причинил Уиллу боль. В редкие моменты, когда он позволял себе быть достаточно эгоистичным, чтобы пожалеть себя, Майк думал, что тоже этого не заслужил. Он не заслужил быть брошенным в мир, который разорвал бы его на части, узнай его подлинную сущность. Он не заслуживал родиться таким — страдающим от противоестественного влечения, выжженного на нём клеймом и по ошибке природы въевшегося в лёгкие и сердце. Иногда гнев переполнял Майка настолько, что ему хотелось вскрыть себя изнутри и отыскать ту самую искривлённую вену или усохшую мышцу, что делала его дефектным. Иногда Майк злился на себя за то, кто он есть, так сильно, что казалось проще не любить вовсе, чем любить Уилла. (Но порой любить Уилла было приятно... Например, когда он смеялся, и этот звук отзывался прямо в сердце Майка, или когда Уилл дарил ему очередной рисунок — только для него. Да, иногда это и впрямь было приятно. Но Майк ненавидел жить в мире, где это «приятно» не могло длиться вечно.) Уилл свернул на подъездную дорожку дома Уилеров, и Майк этого даже не заметил, пока Уилл наконец не повернулся к нему лицом. — Я не знал, что для тебя это так важно, — тихо промолвил он. — Честно говоря, я полагал, тебе стало всё равно, чем я занимаюсь. В отличие от Майка, в голосе Уилла не слышалось злости, лишь смирение. — Уилл, я… как мне может быть всё равно? Да, в прошлом году я был отвратительным другом, но я никогда не переставал заботиться о тебе. Ты мой лучший друг. — Ну, — с улыбкой начал Уилл. В его глазах появился дразнящий блеск, от которого у Майка подкашивались колени (что весьма глупо, он же не какая-то викторианская барышня!) — Тогда начни вести себя снова как лучший друг, и, может быть, я ещё покатаю тебя. Уилл открыл машину и вышел прежде, чем он успел ответить. Майк поспешил за ним, едва не споткнувшись, лишь бы не отстать от Уилла. — Ты сказал, что это обмен, — выдохнул Майк, почти задыхаясь, когда догнал Уилла у входной двери, которую тот отпирал. — Верно? И вообще, с каких пор у тебя есть ключ от моего дома? Уилл со смехом распахнул дверь. — Твоя мама дала мне его в первый же день, как мы начали здесь жить. Ты уверен, что я тебе ничего не рассказываю? Или ты просто не обращаешь внимания? Честно говоря, большую часть времени Майк был слишком сосредоточен на лице Уилла, чтобы замечать, что происходит вокруг, поэтому не мог оправдаться. — Ладно, неважно. Теперь твоя очередь. Расскажи о своих чувствах, или, э-э… о чем угодно. О том, что ты хотел мне рассказать, но думал, что мне будет всё равно. Уилл остановился посреди коридора. — Прямо здесь? — Э-э… — Майк бросил взгляд на кухню, где возились мама и Холли. — Нет, не здесь. Давай... в моей комнате? — Я тебя обгоню, — заявил Уилл с озорной улыбкой и исчез за поворотом прежде, чем Майк успел моргнуть. Когда он побежал за Уиллом, на душе стало легче — так легко, как не было уже очень долгое время. На мгновение они снова стали просто Майком и Уиллом, и всё перестало казаться таким уж невыносимым. На мгновение Майк почти примирился с тем, кто он есть.