Заблудшие души

— Это не к добру... — прошептал Гарри, и его голос мгновенно поглотила нарастающая тишина, в которой слышался лишь треск лопающейся коры. — Совсем не к добру. ​Лес вокруг них начал меняться с пугающей, тошнотворной скоростью. Деревья больше не были просто растениями — они раздувались вширь, словно наполняясь чёрной кровью. Их ветви вытягивались, извиваясь, как щупальца, и плели в воздухе плотную, колючую паутину. Было ясно: лес не просто растёт, он строит стену, живой кокон, из которого нет выхода. Из-под снега, разрывая мёрзлую землю, начали выпирать узловатые корни — они вздымались, словно хребты доисторических чудовищ, превращая ровную поляну в лабиринт из капканов и рвов. ​Небо над головой окончательно утратило свой нейтрально-серый цвет. Оно стремительно наливалось тяжёлой, чернильно-синей густотой. Стало так темно, что тени деревьев слились в единое марево, и если бы мрак стал хоть на каплю гуще, без «Люмоса» невозможно было бы увидеть даже собственную руку.Гарри почувствовал, как поднялся ветер. Но это не был обычный мороз — этот ветер не просто холодил, он проникал сквозь одежду и кожу, замораживая саму волю к сопротивлению. Воздух стал тяжёлым, вязким; он давил на плечи, будто пытаясь вмять Гарри в снег, принести его в жертву этой жадной, проснувшейся земле. Это было физическое, концентрированное ощущение гнева Смерти. ​Поттеру на секунду показалось, что он снова оказался здесь в тот роковой вечер — беззащитный, один на один с неизбежностью. Но теперь всё было иначе. Его магия, которая раньше казалась ядовитой и чужой, теперь вела себя странно. Она больше не кусала его изнутри, она... дрожала. Мелкая, частая вибрация пробегала по его жилам: магия знала, что грядёт, и в ужасе пыталась сжаться в крошечную точку в центре его груди. ​Коса в его ладони тоже изменилась. Инструмент будто врос в его кисть, становясь продолжением руки, и Гарри чувствовал, как древко неистово вибрирует.Смертоносная сталь гудела в унисон с его испуганным сердцем, моля о том, чтобы её спрятали, чтобы её не нашел взгляд Хозяйки. ​— Это очень плохо... — выдохнул Гарри. Голос его дрожал так же сильно, как и магическое пламя, тлеющее на кончиках его пальцев. ​— Что происходит? — голос Волан-де-Морта разрезал гул бушующего леса, как отравленный клинок. Он поднялся на локтях, дезориентированный, но по-прежнему полный ядовитой гордости. — Что ты натворил, проклятый мальчишка?! ​Гарри медленно повернул голову. В хаосе меняющегося леса он почти забыл, что только что совершил невозможное — сшил разорванную ткань чужой души. Ему нужно было знать, выдержал ли его «шов». ​Мальчик молча закрыл глаза, заставляя свою дрожащую магию подчиниться. Он погнал её вверх, к вискам, чувствуя, как сила Жнеца сопротивляется, не желая служить в присутствии своей Хозяйки. Но Гарри надавил. Когда он снова распахнул веки, мир подёрнулся дымкой. В груди Тома, там, где раньше зияла рваная пустота, теперь пульсировал чёрный, изломанный монолит. Два осколка сплавились в один. Это была победа, горькая и незаконная, но стоило Гарри ощутить мимолётную радость, как лицо Волан-де-Морта исказилось от ужаса. ​— Что за чертовщина с твоими глазами?!— Реддл отшатнулся, прижимаясь спиной к вздыбившемуся корню. — Перестань показывать мне свои фокусы и отвечай: что ты сделал?! ​Гарри не видел себя со стороны. Он не знал, что его правый глаз вспыхнул ослепительным, ядовитым изумрудом, а левый... левый начал сочиться густой, непроглядной тьмой, которая, казалось, вытекала за пределы глазницы, сливаясь с наступающей ночью леса. ​— Я не понимаю, о чём ты гово... А-а-ай! — Возражение захлебнулось в крике. ​Гарри согнулся пополам, вцепившись пальцами в левую часть лица. Боль пришла не сразу, она ударила изнутри. Это не было похоже на жжение шрама на четвёртом курсе — тогда это был огонь, теперь же это был абсолютный, космический холод. Ему казалось, что левый глаз превратился в кусок черного льда, который пустил корни глубоко в череп. Мороз распространялся по челюсти, сковывал висок, обещая превратить всю левую сторону лица в неподвижную маску смерти.Гарри задыхался, его пальцы царапали кожу, пытаясь вырвать этот холод, но боль только нарастала, становясь невыносимой, пульсирующей в такт его испуганному сердцу. ​Это продолжалось вечность, пока магическая концентрация Гарри не лопнула под давлением боли, как перетянутая струна. Изумрудное сияние погасло. ​Боль начала стремительно отступать, оставляя после себя лишь жуткое онемение. Гарри тяжело дышал, чувствуя, как левый глаз неприятно покалывает тысячами ледяных игл. ​— Черт... такого ещё не было, — прохрипел Гарри, с трудом втягивая в легкие ледяной воздух. ​Он посмотрел на свою ладонь. Пальцы мелко дрожали, а под ногтями остались следы кожи — он едва не разодрал себе лицо, пытаясь вырвать ту парализующую боль, что вгрызалась в глазницу. Внутри него магия больше не трепетала; она бесновалась, как раненый зверь, мечась по венам и требуя выхода. ​— По крайней мере, я всё еще дышу, — выдохнул он, заставляя себя выпрямиться.Он прикрыл глаза, надеясь, что пульсирующее онемение в левой части лица скоро пройдёт. — Что же это бы... ​Договорить он не успел. Удар в грудь был таким резким, что Гарри отлетел назад, затылком впечатавшись в промёрзший сугроб. Прежде чем мир перестал вращаться, чьи-то длинные пальцы, холодные, как у мертвеца, вцепились в ворот его мантии и с силой рванули вверх. ​Гарри распахнул глаза и столкнулся лицом к лицу с чистым безумием. Лицо Волан-де-Морта, искажённое яростью, замерло в дюйме от его собственного. ​— Я с кем разговариваю?! — взревел Реддл. Его голос, обычно холодный и расчётливый, сорвался на ядовитый крик. — Что ты натворил, паршивый мальчишка? Ты думал, что можешь вот так просто запереть меня в клетке? Играть со мной в свои дешёвые иллюзии?! ​Гарри смотрел на него, и в глубине его сознания вспыхнула горькая, злая насмешка. Он только что рискнул всем, он подставил свою душу под удар Смерти, чтобы склеить обломки этого монстра.А «Великий Лорд» видел в этом лишь покушение на свою гордость. ​— Да как ты вообще посмел коснуться меня?! — голос Реддла перешёл в свистящий шёпот, от которого по коже пошли мурашки. — Я Тёмный Лорд! А ты... ты всего лишь сопляк, который не знает ничего, кроме своего жалкого «Экспеллиармуса»! ​Хватка на воротнике стала удушающей. Гарри чувствовал, как его приподнимают над землёй, словно сломанную куклу. Его ноги беспомощно заболтались в воздухе, а в ушах зашумела кровь. ​И в этот момент внутри Гарри что-то окончательно оборвалось. ​Гнев — чистый, первобытный и холодный, как сама Смерть — затопил его разум. Ему хватало проблем с Госпожой, которая прямо сейчас выла в кронах деревьев, требуя его голову за совершённое святотатство. Он не ждал от Реддла благодарности — он знал, что у этого существа нет сердца. Но быть задушенным тем, кого он только что вытащил из небытия? Это было слишком. Левый глаз Гарри, отмеченный тьмой, вспыхнул непроглядной чернотой, а правый налился ядовитым изумрудом. Коса в его руке внезапно перестала дрожать. Она издала низкий, торжествующий гул, вибрируя от предвкушения крови. ​— Пусти... — прохрипел Гарри. ​Это не была просьба. Это был приказ существа, которое больше не боялось Тёмного Лорда, потому что только что видело нечто гораздо более страшное. ​— Ты хоть понимаешь, в каком тоне разговариваешь со мной?! — взревел Волан-де-Морт, и его голос сорвался на змеиное шипение. — Оставь свои фокусы для цирка, мальчишка. Отвечай! Как ты посмел затянуть меня в ту иллюзию? Как ты посмел касаться моих осколков своими грязными руками?! ​Гарри больше не слушал его. Внутри него кипел чёрный, густой гнев, который вытеснил страх перед Госпожой. Он знал: Коса не позволит ему оборвать нить жизни Тома — пока не время. Но инструмент, кажется, тоже устал от бесконечного высокомерия этого существа. Магия сама текла в руки Поттера, наполняя каждую клетку его тела тяжёлой, вибрирующей мощью. ​Поттер перехватил древко поудобнее. Когда пальцы сжались на дереве, коса отозвалась глухим рыком. Гарри резко, без замаха, ударил торцом древка прямо в живот Реддла. ​Удар был такой силы, что воздух с присвистом покинул лёгкие Лорда. Хватка на мантии ослабла, и Гарри, извернувшись, легко приземлился на ноги. Секунду Реддл смотрел на него с абсолютным шоком, но затем его лицо побагровело от ярости. ​— Да как ты посмел?! — взвизгнул Том и бросился на Гарри, вытянув костлявые руки. ​Но Поттер не стал отступать. Он кинулся навстречу, перехватил Косу обеими руками и, используя её как биту, снова нанёс сокрушительный удар в живот врага.— Как же мне это надоело... — процедил Гарри сквозь зубы, глядя на согнувшегося Лорда. — Ты жалок, Том. Настолько жалок, что не смог совладать даже с собственным обрубком души без моей помощи. ​— Я Тёмный Лорд! — выпрямился Реддл, захлёбываясь злобой. — Ты — ничтожный сопляк! Ты не смеешь даже смотреть на меня! ​Гарри поднял взгляд. В его глазах не осталось ничего человеческого. Вокруг него начал формироваться вихрь: ярко-зелёная магия у земли переходила в абсолютную черноту ближе к телу мальчика. Поднялся ураганный ветер, который обрушился на Реддла, пытаясь вдавить его в снег или приморозить к корням, но при этом ни один волосок на голове Поттера не шелохнулся — ветер подчинялся ему. ​Тени деревьев ожили, сплетая вокруг них плотный, непроницаемый кокон. Правый глаз Гарри пылал ядовитым изумрудом, а левый... левый превратился в дыру в иное измерение, откуда сочилась сама вечность.Шрам на лбу начал чернеть, расползаясь по коже зловещими трещинами, похожими на ветви мёртвого дерева. ​— В этом лесу ты — никто, — голос Гарри изменился. Он стал грубым, многослойным, будто говорили тысячи мертвецов одновременно. ​Он сделал шаг вперёд, и тени послушно расступились перед ним. ​— Один ты бы не протянул здесь и минуты. Тебя бы разорвали Заблудшие души, а если не они — твой собственный крестраж сожрал бы тебя изнутри. Пора признать, Реддл: ты всего лишь жалкий змей, который не способен даже сбросить старую кожу без посторонней помощи. Гнев бурлил в жилах Гарри, превращая кровь в расплавленный свинец. Это чувство было настолько мощным, что оно вытеснило всё: и ледяные иглы боли, снова вонзившиеся в левый глаз, и пугающее напряжение в магическом ядре. Ему казалось, что его тело — лишь тонкий сосуд, который вот-вот треснет под напором бушующей силы Жнеца. Резервы магии выплескивались наружу бесконтрольным потоком, и Гарри понимал, что теряет узду, но в этот миг ему было плевать. Он хотел, чтобы этот мир содрогнулся вместе с ним. ​— Пора смириться, Том, — голос Гарри рокотал, вибрируя в самом воздухе, заставляя снег под ногами осыпаться пеплом. — Твоя сказка о бессмертии закончилась. Ты умер. Ты больше не вернешься в мир живых, не вдохнешь воздух Британии, не увидишь страха в глазах своих рабов. ​Гарри сделал шаг вперед, и аура вокруг него сгустилась до состояния физического давления. ​— Тёмного Лорда больше не существует. Здесь, в этой клетке из теней, остался только Том Марволо Реддл. Жалкий, потерянный старик, запертый в лесу, который тебя ненавидит. ​Волан-де-Морт молчал. Его лицо, обычно бледное, теперь стало мертвенно-серым. Он чувствовал, как его ступни не просто примерзли, а буквально вросли в ледяную землю, скованные волей мальчика. Каждое слово Поттера било под дых сильнее, чем физический удар. ​В голове Реддла метались яростные приказы: «Убей его! Прокляни! Сверни ему шею!», но тело не слушалось. Сама реальность вокруг Гарри стала настолько тяжелой, что Реддлу казалось, будто на его плечи положили могильную плиту. Он пытался разомкнуть губы, чтобы выплюнуть ответное оскорбление, чтобы заявить о своем величии, но челюсть словно окаменела. ​Впервые за десятилетия Том Реддл столкнулся с силой, которую не мог ни понять, ни подчинить. В глазах Поттера — одном изумрудном, другом черном, как бездна — он видел не врага, а своего палача. Страх, который он так долго сеял в других, теперь пустил корни в его собственном сердце. И осознание того, что он, Великий Тёмный Лорд, не может выдавить ни звука перед «никчемным мальчишкой», было для него горше самой смерти. ​Тени за спиной Гарри взметнулись вверх, подобно крыльям колоссального ворона, и на мгновение весь лес замер. Гарри смотрел на Волан-де-Морта, ожидая хотя бы слова, хотя бы ядовитого плевка, но тишина Реддла была красноречивее любых проклятий. Гнев, ещё секунду назад казавшийся бесконечным, начал стремительно отливать, оставляя после себя лишь выжженную пустыню и ледяную пустоту. И как только пламя ярости погасло, на его место пришла она. ​Боль. ​Она не просто вернулась — она взорвалась в левом глазу сверхновой. Магическое ядро, опустошённое резким, безумным выбросом резерва, теперь болезненно сжималось, словно иссохший плод. Гарри почувствовал, как мир вокруг начал терять свою зловещую чёткость: тени послушно отползали назад к корням, магический вихрь рассыпался искрами, а изумрудное свечение его кожи померкло, оставляя его один на один с наступающей ночью. ​Он вспомнил о гневе Госпожи слишком поздно. Он променял осторожность на вспышку эмоций, и теперь левый глаз превратился в раскалённый уголь, вбитый в череп. ​— Арх!.. Да что за чёрт... такого раньше... не было!— взревел Гарри, сгибаясь пополам. ​Мир перед глазами поплыл. Он вцепился пальцами в левую часть лица, его ногти глубоко вонзились в кожу. Мальчик начал лихорадочно, почти в безумии, чесать и раздирать веко и висок, надеясь, что физическая боль сможет заглушить этот невыносимый потусторонний холод, выжигающий глазницу. ​— Черт, черт, черт! — Его крик перешел в хриплый стон. ​Боль поползла дальше, вгрызаясь в шрам, который теперь пульсировал так сильно, что Гарри слышал стук собственной крови в ушах. Он стоял, едва удерживаясь на ногах, его плечи нервно вздрагивали от прерывистых, рваных вдохов. Сознание балансировало на грани: перед глазами вспыхивали белые пятна, а морозный воздух казался раскаленным паром. ​В этом аду из боли он перестал замечать лес. Он не видел, как тени за его спиной внезапно отделились от стволов и стали плотными, как деготь. Он не слышал, как одна из них, бесшумная и стремительная, соткалась из самого мрака.Тень вырвалась из-за деревьев, подобно чёрному снаряду. Удар в живот был такой сокрушительной силы, что Гарри не просто отлетел — его буквально вышибло из реальности. Воздух с хрипом покинул лёгкие, и тело мальчика, потеряв опору, кубарем покатилось по снегу. Гарри рванул голову вверх, пытаясь сфокусировать взгляд на том, что вышибло из него дух. Левый глаз пульсировал так яростно, что перед ним расплывались кровавые пятна, а зрение в нём окончательно превратилось в мутную серую пелену. ​Там, где секунду назад стоял он сам, возвышалась Заблудшая душа. Но это не было одно из тех существ, с которыми он сталкивался раньше. Эта тварь была неестественно высокой, её тело раздулось от чужого гнева, а костлявые плечи стали шире. Когти, длинные и загнутые, как ржавые серпы, поблёскивали в темноте, а на месте рта зияла прореха, полная острых подобий зубов, готовых с хрустом перекусить кость.От существа исходила такая волна чистой, концентрированной ярости, что воздух вокруг него казался наэлектризованным. ​— Нет... Нет... НЕТ! — Гарри едва узнал собственный голос; это был хриплый вскрик загнанного зверя. — Что... что с ними случилось?! ​Он попытался встать. Ноги предательски дрожали, а земля под ними будто качалась, как палуба корабля в шторм. Растерянность накрыла его с головой: магическое ядро внутри него было немым и холодным, словно выжженная пустошь. Руки, которыми он только что в безумии раздирал собственное лицо, немели, а левая сторона головы горела так, будто в мозг вкручивали калёный шуруп. У него не было ни щитов, ни заклинаний — только паника и боль. ​Стоило Поттеру выпрямиться, как Заблудшая душа сорвалась с места. Она не бежала — она метнулась чёрной тенью, вытянув свою костлявую руку. Гарри среагировал на инстинктах, которые были быстрее его затуманенного разума.Он рухнул в сторону, чувствуя, как когти существа со свистом рассекают воздух в дюймах от его горла. ​Тварь замерла, её пустые глазницы уставились на Поттера, медленно поворачиваясь вслед за его движениями. Она не спешила, она пробовала его страх на вкус. ​Гарри тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в коленях. Мысли путались, рассыпаясь на куски. Как бороться, если магия спит? Как целиться, если перед глазами всё двоится? Как выжить, если даже его собственное тело предало его в самый ответственный момент? Он чувствовал себя абсолютно голым перед этим воплощением смерти, и эта беспомощность пугала его сильнее, чем когда-либо пугал Волан-де-Морт.