Еще разок

      Гермиона проделала знакомый путь от камина в Министерстве до своего кабинета. Она вежливо улыбалась и кивала некоторым, а других же, просто игнорировала.       Грейнджер понимала, что выглядит немного растерянной. Она пыталась сдержать слезы, пока не попала в свой кабинет.       Она думала о перемещении сразу в кабинет, но решила не делать этого.       Как только она добралась до него, то сразу заперла и заглушила его. Гермиона подошла к своему столу, уставившись на несколько стопок, сложенных по всей его поверхности.       Должно быть, было несколько преступлений, которые Авроры не смогли расследовать, пока ее не было. Что, в принципе, было нормально — она не возражала против того, чтобы бы занять себя.        Грейнджер сняла пальто и повесила его рядом с камином.       Она все разложила, чтобы начать работу, а затем опустившись в кресло, положила голову на руки и позволила себе подумать о разговоре, который произошел сегодня утром. Гермиона не могла поверить, что он… он с кем-то встречается?       И как долго? О, Годрик, она была чертовой любовницей?!       Она была любовницей все это время? Но почему она никогда не видела его с другой? Она живет с Драко почти неделю и ни разу не видела другую женщину?       Если только это не произошло… Что, если в тот день было их первое свидание, и она ему действительно понравилась? Что это значит для их ситуации?       Если он с кем-то встречается, она не хочет вмешиваться. Гермиона определенно не хочет быть там, чтобы увидеть его с другой.       Увидеть его руки, сжимающие талию другой, или увидеть, как его губы прижимаются к губам другой. Нет, она этого не выдержит.       Гермиона молча исчезнет из его жизни. Она сегодня вечером по приходу начнет собирать свои вещи. Может быть, поэтому он был таким резким с ней? Потому что у него теперь есть другая?       Это ранило еще больше, чем она хотела бы признавать. Однако Гермиона должна была, учитывая, как активно она его отталкивала.        Может быть, это к лучшему. Она была настолько непреклонна в том, чтобы никто не влюбился в нее, что решила, что, возможно, это то, что должно произойти.       Ей не нравилось чувство, которое она ощущала в груди. Она чувствовала себя так только один раз в прошлом, давным-давно.       Когда Рон впервые начал встречаться с Лавандой. Но после года их общения стало очевидно, что они были влюблены друг в друга и не расстанутся в ближайшее время. Так что она пошла дальше.       Потом началась война. А после, конечно же, история с родителями. Именно тогда она решила, что никогда больше никого не полюбит снова, и не позволит влюбится в неё, чтобы не испытывать эту боль. Кроме своих близких друзей, таких как Гарри, Джинни, Луна, Рон и Лаванда, она не позволяла никому другому любить ее, и себе влюбляться в кого-либо.       Она знала, что не заслуживает любви после того, что сделала. Она не заслужила…       Ее мысли были прерваны желтой липкой запиской, лежащей на ее столе, под кучей файлов. Когда она читала записку, она едва заметила, что ее чары спали. Среди всего хаоса, который происходил, Гермиона совершенно забыла о преследовании. О, какая ирония.       — Грейнджер? — она слышала, но не могла оторвать глаза от записки.       — Давай же, Грейнджер. Не будь такой. Просто позволь мне объясниться.       Она все еще не могла заставить себя посмотреть на него.       — Серьезно, Грейнджер? И кто теперь ведёт себя как реб… — он перестал говорить, когда его глаза проследили за тем, куда она смотрит.       — Что там написано? — спросил он более мягким тоном.       Драко потянулся вперед, чтобы взять записку, но прежде чем смог прикоснуться к ней, она ответила ему.       — Мы знаем, что ты лжешь, — она сказала это почти шепотом.       — Лжешь? Кому?       Она могла только пожать плечами.       Драко положил руки на бедра и начал выжидающе смотреть на неё.       — Грейнджер?       Теперь она посмотрела на него с пустыми глазами.       — Да?       — Ты в порядке?       — Все хорошо, — она постаралась выдавить из себя фальшивую улыбку.       — Ммм, — кивнул он, прежде чем выйти из ее кабинета.       Через несколько мгновений в ее кабинет зашли несколько человек, чтобы задать ей вопросы и посмотреть на оставленную записку.       — Мисс Грейнджер? — спросил Престон Фурнсби.       — Да, сэр?       — Я думаю, что вам стоит поработать из дома, пока мы не сможем разобраться со всем этим беспорядком, хорошо?       Она покачала головой в знак несогласия.       — Э-э, мисс Грейнджер, — он снова окликнул ее. Она встретилась с ним взглядом.       — Мне жаль, но это приказ. Пожалуйста, соберите все необходимые вещи и возвращайтесь домой. Отныне вы должны оставаться и работать дома.       Гарри вошел в кабинет и поднял ее со стула, чтобы обнять.       — Мы выясним, кто делает это с тобой, Миона.       — Гарри, — это было единственное, что она вымолвила.       — Да? Что случилось, Миона?       — Могу я переехать к тебе?       Все остановились, чтобы посмотреть на нее.       — Грейнджер, в этом нет необходимости, — вмешался Малфой.       — О, а мне кажется, что это необходимо.       Малфой схватил ее за обе руки.       — Пожалуйста… пожалуйста, выслушай меня, Грейнджер. Пожалуйста, не съезжай. Я все объясню и расскажу все, что ты хочешь знать. Только, пожалуйста, не уходи.       Она смотрела ему в глаза, пытаясь понять, честен ли он с ней.       Кто-то прочистил горло, и это вывело их из транса, в котором они неотрывно смотрели в глаза друг другу. Гермиона посмотрела на мистера Фёрнсби.       — Мисс Грейнджер, я думаю, что было бы неразумно переезжать ни к одному из ваших близких друзей. Тот, кто преследует вас, явно знает некоторые из ваших секретов, поэтому, вероятно, знает, кто ваши самые близкие друзья. Это только подвергло бы всех опасности. Наименее вероятный человек, с которым кто-то ожидает, что вы будете — это мистер Малфой.       — Я согласен, Миона. Не пойми неправильно, я бы хотел, чтобы ты жила с нами. Но это было бы первое место, в которое они бы пришли, чтобы найти тебя.       — Черт возьми, если я это сделаю… но черт возьми, если я этого не сделаю… — пробормотала она.       Она схватила свои вещи и дела, прежде чем обратиться к Драко.       — Ну?       — Что ну?       — Ты сказал, что все объяснишь.       — Да, конечно. Я все тебе расскажу, как только вернусь домой.       Гермиона закатила глаза.       — Хорошо, — сказала она и покинула Министерство.       Гермиона вернулась к нему домой в ярости. Она устала от того, что все говорят ей, что делать для ее собственной безопасности! Она чертовски хорошо могла позаботиться о себе сама. Хотя ей, вроде как, нравилось, что другие люди работают, чтобы что-то решить, вместо того, чтобы возложить все это на нее.       Грейнджер прошла через гостиную, чтобы запереться в своей комнате. Когда она повернула за угол, то врезалась во что-то сильное и крепкое, и это заставило ее вскрикнуть и упасть назад. Она наткнулась на Тео.       — Черт возьми, Грейнджер, я чуть не откинул тебя в стену, — закричал Тео, когда помог ей подняться.       — Э-э, Тео? Это кровь на твоих ботинках? — спросила она, указывая вниз.       — Э-Э-Э, нет. Конечно же, нет! Одно из растений, с которым я работал, э-э, взорвалось! Да, оно взорвалось, а внутри него была вся эта красная и липкая жижа.       — Что за растение?       — Кровавый цветок.       — О. Хорошо. Ну, спасибо, что напугал меня до смерти, а затем помог.       Он широко улыбнулся ей.       — В любое время!       Она ответила на его улыбку, а затем отправилась в свою комнату. Но не смогла зайти, потому что этот чертов ублюдок запер ее дверь. Как по взрослому. Она вытащила свою палочку, чтобы попытаться разрушить чары.       Грейнджер работала над этим около двадцати минут, прежде чем вздохнула и сдалась.       Он хочет так поиграть? Прекрасно.

***

      Драко пришел домой и обнаружил, что Гермиона и Тео сидят на разных креслах рядом с журнальным столиком. К счастью, на этот раз не вверх ногами.       Они казались погруженными в разговор, но сразу прекратили диалог, когда он вошел.       — Э-э, привет? — аккуратно сказал Драко пожав плечами.       — Привет, — ответил Тео с ухмылкой.       Что с ним не так? Драко задавался вопросом про себя.       Малфой повесил свои вещи на вешалку и подошел к ним, не глядя на Грейнджер. Он сел на диван и посмотрел на Тео, который все еще ухмылялся.        Когда они устроили переглядки, в которых Нотт быстро перемещался глазами от Гермионы к Драко. Малфой смущенно посмотрел на него, прежде чем взглянуть на Грейнджер. Он снова вернул взгляд на Тео, а затем на Гермиону еще раз, потому что, черт возьми, на ней была одето?       — Ну, думаю моя очередь уходить. Спокойной ночи вам обоим. Грейнджер, мне очень понравился наш разговор. Устрой ему ад, хорошо? — Тео встал и покинул комнату.       Драко все еще смотрел на Гермиону, не обращая ни капли внимания на то, что только что сказал Тео.       — Какого хрена ты надела на себя? — Драко выплюнул.       — Ну, учитывая, что ты запер мою спальню, и я не могу войти в нее, я импровизировала, — ответила она, пожав плечами.       — Ты импровизировала?       — Да, я импровизировала. В чем проблема?       — Проблема в том, что ты в бюстгальтере и трусах в моем халате, болтаешь об этом с моим лучшим другом!       — Твой лучший друг-гей!       — Это мой халат! — усмехнулся он.       Она встала со стула и начала снимать халат.       — Ты хочешь вернуть его? Прекрасно. Забирай!       Гермиона бросила халат ему на колени. Его взгляд прошелся по всему ее телу, сканируя вид ее светло-фиолетового нижнего белья.       — Счастлив? — спросила она.       — Хм?       — Теперь ты счастлив, когда вернул свой халат?       — Несомненно, — он заставил себя отвести от нее взгляд. В этот момент Драко был очень благодарен, что у него был халат, прикрывающий, насколько сильно он рад ее виду.       Малфой почувствовал, как диван прогибается и повернулся, чтобы увидеть, что она садится рядом с ним, и смотрит на него с прищуренными глазами.       — Что? — спросил он, слегка хрипел.       — Ты сказал, что расскажешь мне все.       — Ты действительно ожидаешь, что у нас будет серьезный разговор, пока ты сидишь только в лифчике и трусах?       — О, ты хотел, чтобы я сняла и их? — огрызнулась она.       Да.       — Нет, это только усугубило бы ситуацию! Твое тело… очень отвлекает.       — Правильно, не думаю, что твоя девушка очень это оценит.       Драко закрыл глаза и внутренне вздохнул. Верно. Он забыл об этом. Малфой открыл глаза и посмотрел на нее.       — Грейнджер, ты, без сомнения, самая яркая ведьма нашего поколения. Помнишь, что я сказал тебе в ту ночь, когда мы вместе были в ванной?       — Что ты всегда будешь честен со мной?       Ну в целом, это тоже.       — Да, но я также сказал, что испытываю к тебе чувства. И чувства, которые я испытываю к тебе, не могут просто взять и исчезнуть. Я больше ни с кем не встречаюсь. Я не знаю, почему я так сказал. Ну, да… я не могу…       — Ты больше ни с кем не встречаешься? — спросила она с небольшой надеждой, которая заставила его грудь сжаться.       — Я больше ни с кем не встречаюсь.       — Почему ты сказал мне это? Ты хочешь, чтобы мы… прекратили?       — Нет, Грейнджер. Это последнее, чего я хочу.       — Тогда что происходит? Пожалуйста, скажи мне, Драко, — она протянула кисть и схватила его за руку.       — Что с тобой происходит? Поговори со мной, — вымолвила она, приближаясь к нему.       — Со мной происходит то, что ты соблазняешь меня, даже не пытаясь. Я запер твою спальню, чтобы ты не собрала все и не ушла, по крайней мере, пока не позволила мне сначала объясниться.       — Объяснить что именно?       — Я… Я еще не готов говорить об этом. Но я буду… Мы поговорим с тобой и я скажу, когда буду готов. Просто… я не готов говорить об этом. Я кое-что скрываю от тебя, но планирую рассказать все. Хорошо?       Малфой снова посмотрел на нее. В эти красивые медовые карие глаза.       Она прикусила губу и кивнула.       — Ты скрываешь другую женщину?       Он рассмеялся, прежде чем смог остановить себя. Когда он снова посмотрел на нее, она немного нахмурилась. Боже, она была прекрасна.       — Грейнджер, я скажу это один раз. И только один. Мы больше никогда не будем об этом говорить. Другой женщины нет. И никогда не будет.       Ты у меня на уме, когда я засыпаю ночью и каждое утро, когда я просыпаюсь. Я постоянно думаю о тебе. Ты и твои чертовы наряды, которые всегда обтягивают твое тело, когда я сам не могу.       Я никогда раньше не ревновал кого-то к одежде, Грейнджер. Ты сводишь меня с ума. Я без ума от твоей легкой улыбки, которая появляется, когда ты начинаешь разгадывать головоломку, которую никто другой не может решить.       То, как ты свободно смеешься рядом с нашими друзьями. Все это. Все о тебе. Это постоянно сидит в моей голове, как будто ты, черт возьми, владеешь ей.       Так что нет, другой женщины нет. Зачем откусывать шоколад, когда я жажду меда, понимаешь?       Она задыхалась, и огромный румянец распространился по ее лицу и груди. Румянец, который он отчаянно хотел сцеловать.       — Жаждешь меда? — спросила она тихим голосом.       Он посмотрел ей в глаза и позволил своим глазам потемнеть. Драко протянул руку и убрал локон с ее лица, прежде чем засунуть руку за ее голову, чтобы притянуть ее к себе.       — Всегда жажду меда, — прошептал он, прежде чем прижаться своим губами к ее.       Грейнджер застонала при контакте, что побудило его продолжать. Драко, второй рукой схватил ее за талию и потянул на себя.       Гермиона расположила ноги по обе стороны от него, оседлав. Они не прерывали свой поцелуй. Малфой провел обеими руками вверх и вниз по ее спине, а затем скользнул к ее животу. Она вздрогнула от его прикосновения, потянулась вниз и вытащила халат из-под себя, отбросив тот в сторону.       Малфой положил руки на ее бедра и заставил их опуститься, чтобы притереться к нему. Они оба застонали при контакте. Она чувствовала, как его твердая длина скользит под ее мокрой промежностью каждый раз, когда она двигалась.       — Драко, — застонала она, пока он начал целовать ее в горло.       — Да?       — Я не хочу заниматься сексом на этом диване. Не там, где у тебя, по-видимому, были другие ведьмы.       — Да, но это лишь потому что ни одна другая ведьма никогда не была достаточно хороша, чтобы привести ее ко мне в постель. Завтра я сожгу этот чертов диван.       Он встал и подняв ее, отправился в свою комнату. Гермиона обхватила его талию ногами и начала целовать в шею. Драко схватил ее за задницу, открывая дверь своей спальни, а затем захлопнул ее.       Грейнджер ожидала, что ее бросят на кровать, но вместо этого ее прижали к стене. Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него сверху вниз. И от того, как он наблюдал за ней, у неё перехватило дыхание. Больше всего на свете Гермиона хотела позволить ему любить себя. У них могло быть что-то действительно особенное, подумала она.       Малфой ухмыльнулся ей, прежде чем схватить ее за бюстгальтер зубами и спустить его вниз. Сосок Гермионы резко вырвался из лифа, и Драко обвел языком сначала один, а затем другой.        Грейнджер застонала и вытащила свою волшебную палочку из пучка, из-за чего волосы каскадом рассыпались по плечам. Она взмахнула ей и заставила их одежду исчезнуть. Малфой посмотрев на их обнаженные тела, а затем снова ей в глаза, сказал:       — Думаю, это мое новое любимое заклинание.       Они оба рассмеялись, а потом снова начали целоваться. То, как он целовал ее сейчас, отличалось от того, как он целовал ее раньше. Теперь это было похоже на то, что в каждом движении его губ были скрытые извинения и невысказанные слова.       — Драко, — ахнула она.       — Что? Скажи мне, чего ты хочешь.       — Тебя… я просто хочу тебя…       Он перестал целовать ее, чтобы посмотреть ей в глаза.       — Разве я не ясно дал тебе понять, ведьма? У тебя есть я. Весь я.       Она застонала от его слов, и это еще больше возбудило его.       — Ты хочешь, чтобы мы занимались с тобой любовью или я должен трахнул тебя?       — В чем разница? — каждое ее слово сопровождалось томными вздохами.       — Я думаю, что будет лучше показать, чем рассказывать.       — Чего хочешь ты? — спросила она, оттолкнув его голову от своей шеи.       — Прямо сейчас я хочу трахнуть тебя. Я все еще немного зол на тебя.       Он снова попытался поцеловать ее в шею, но она отстранилась.       — Зол на меня из-за чего?       Малфой издал тихий рык разочарования, прежде чем отодвинуть их от стены и бросить ее на кровать. Она ударилась о кровать.       — Драко! — закричала она.       — У меня сейчас нет терпения, ведьма!       Он переполз по ней и одной рукой зажал ее руки над головой. Гермиона обхватила его талию ногами, когда он пристроился у ее входа. Они смотрели друг другу в глаза, когда он вошел в нее.       — О, Драко!       — Черт. Ты такая узкая и мокрая для меня.       — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся, — умоляла она.       — Не до тех пор, пока мы оба не кончим, — затем он начал двигаться быстрее в одном темпе.       Их пальцы рук переплетались и сжимались вместе, в то время как ее пальцы ног также скручивались.       Он застонал, а затем наклонил голову вниз, чтобы взять ее сосок в рот. Драко отпустил ее руки, чтобы второй рукой мог поиграть с ее другим соском.       Она опустила руки и положила их ему на спину. Когда он начал двигаться быстрее и сильнее, она знала, что оставляет царапины на его спине, но не могла заставить себя перестать, и в то же время переживать об этом, но казалось, он все равно не заметил.       — Черт, я люблю тебя. Мне это очень нравится.       Малфой застонал совершенно не задумываясь.       Оргазм обрушился на нее, как только он сказал это, заставив все в ее теле напрячься. Глаза застилала пелена, а реальность покинула ее на мгновение. Толчки Драко становились более безумными, пока он не наполнил ее. Они оба застонали, когда он упал рядом с ней.       Когда их дыхание успокоилось, она повернулась, чтобы посмотреть на него.       — Драко?       Он вздохнул, прежде чем ответить:       — Знаю. Я не хотел говорить это вслух…       — Подожди. Значит, ты имел в виду то что сказал?       Он подскочил с того места, где лежал, широко раскрыв глаза, исследуя ее.       — Я не хотел этого говорить, Грейнджер.       — Ты не должен чувствовать этого, не говоря уже о том, чтобы говорить! — закричала она.       — Ради Мерлина, Гермиона, как я должен перестать испытывать к тебе чувства?       — Не нужно было начинать испытывать их!       Он посмотрел на нее так, как будто она ударила его.       — Ты не можешь быть настолько наивна, чтобы думать, что так работают эмоции. Что мы можем просто выключать и включать их, когда, черт возьми, нам угодно. И чего ты вообще ожидала? Чтобы мы продолжали трахаться вечно, и никто из нас не испытывал бы чувств?       — Нет. Это не должно было быть вечно. И мы согласились, что если кто-то из нас поймёт, что начинает что-то испытывать к другому, то мы прекратим. Мы давно договорились, что это никогда не к чему не приведет.       — Ты думаешь, что можешь решить за меня, кого мне любить? Думаешь, я проснулся сегодня и подумал: «Кажется сегодня подходящий день, чтобы полюбить Гермиону Грейнджер»?       Это не то, что ты можешь решить за кого-то другого! Ты не можешь просто решить, что тебя нельзя любить, и ожидать, что все остальные будут следовать этому безумному плану! Любовь работает не так, Грейнджер! — его голос понизился, позволяя его сердцу говорить сквозь его слова.       — Ну, ты не должен тратить что-то подобное на меня!       — Это не подарок, который я просто дарю людям, Грейнджер! Я не решал влюбляться в тебя, я просто влюбился! Почему тебе так трудно принять любовь?       — Потому что я этого не заслуживаю!       — Тогда скажи мне, какие части тебя, по-твоему, не заслуживают любви, чтобы я мог любить эти части еще больше!       Она отрывает взгляд, сильно моргая.       — Ты пожалеешь об этом…       — Я уже много о чем жалею. Но любовь к тебе не входят в этот перечень.       — Прекрати это говорить!       — Нет. Не буду, — его голос стал тише, когда он продолжил, — я прожил всю свою жизнь, задыхаясь от слов, которые мне не разрешали говорить. Я больше так не хочу. Даже для тебя.       Ее дыхание начало дрожать от честности его слов.       — Ты не понимаешь. Я не должна нравится людям… люди с моим прошлым, тем, что я сделала…       — Не смей, — его тон заставил ее взгляд вернуться к нему, — не смей так себя унижать. Не передо мной. Никогда.       — Ты не должен говорить мне, как относится к себе.       — Хорошо. Но тогда и ты не можешь говорить мне, что я должен и не должен чувствовать.       Она чувствует себя раненой, сердитой и напуганной.       — Я не могу этого сделать.       — Тогда скажи это. Скажи, что ты не хочешь меня, — его глаза гипнотизировали ее, — но не притворяйся, что любовь к тебе — это какое-то преступление.       Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Потому что она действительно хочет его. В этом вся проблема.       Он видит ее реакцию, и это только злит его.       — Невероятно, Грейнджер. Ты отталкиваешь всех, а затем не можешь поставить точку, когда кто-то, наконец, просит тебя сделать, ты не можешь.       — Убирайся, — она сказала это еще до того, как попыталась остановиться.       Его глаза расширились от неверия. Как раз когда она ожидала, что он скажет ей уйти, он отвечает.       — Хорошо, — он встал с кровати и быстро оделся, затем вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.       Гермиона погрузилась в простыни, которые пахли им, и сожалела о каждом слове, который только что сказала. Потому что она не может позволить ему любить ее. Она не может позволить себе любить его. Пока… пока она не скажет ему правду о том, что произошло.