Еще разок

      — Мерлин, Пэнси! Можем ли мы сделать перерыв, пожалуйста? — застонал Блейз, потирая лицо.       Пэнси, которая в настоящее время была в облике Драко под оборотным, повернулась к нему.       — Абсолютно исключено! Грейнджер нужно попрактиковаться в том, каково это будет видеть его в суде! Это единственный способ, которым мы можем это сделать!       Они уже несколько дней просматривают всю информацию и продумывают каждый возможный вопрос, который будет задан Гермионе во время суда. С тех пор, как пришло письмо из Министерства.       Джинни, Луна, Гарри, Тео, Лаванда и Рон также приходили и уходили из ее квартиры. Предлагая любые советы или идеи, которые они могут придумать.       — Нам нужно зайти туда с пылающими палочками! — закричала раздраженная Пэнси.       На обеспокоенные взгляды и приподнятые брови, которые они ей бросили, Пэнси пояснила:       — Не буквально!       — Пэнс, я думаю, что мы спланировали все возможные сценарии, и это больше зависит от меня, — добавила Гермиона, — мы даже подготовились к тому, что Драко будет кричать на меня. Что является наименее вероятным сценарием!       Пэнси превратилась в себя и упала на диван рядом с Блейзом, скрестив руки.       — Хорошо, — выплюнула она.       Гермиона вздохнула с облегчением и села рядом с Паркинсон.       — Мы не сможем выйти сухими из этого, не так ли? — тихо спросила она.       — Я думаю, если бы вы оба действительно хотели, вы могли бы. Но ты должна спросить себя, действительно ли это то, чего ты хочешь? — ответил Блейз.       — Я знаю, что вы разговаривали с ним с тех пор, как мы получили письмо. Как он? И, пожалуйста, не уклоняйтесь от моего вопроса на этот раз.       — Он, э-э. Ну, он… Он держится, — сказала Пэнси скривившись.

***

      Драко добавлял громкости музыке до тех пор, пока стены не завибрировали. Не фоновый шум, ничего приятного. Что-то, что кажется резким для его ушей — тяжелый бас, неумолимый, такой звук, который давит на его череп и не оставляет места для мыслей.       Квартира пахнет дымом. Пахнет так, как будто все вокруг него сгорело дотла.       Малфой стоит у одного из окон, которые ему снова удалось разбить. Его рубашка наполовину застегнута. Он держит зажженную сигарету между пальцами. Пепел падает на подоконник и уносится ночным ветром. Он делает ещё одну затяжку, задерживаясь дольше нужного, а затем медленно выдыхает, наказывая себя.       Офицер по допросу.       Он резко смеется, а затем делает глоток из бутылки. Огневиски обжигает его горло насквозь.        Отлично.       Письмо смято на островке позади него. Ему не нужно читать это снова. Слова запечатлены в его сознании.       Настоящим вы назначаетесь.       Никакого контакта до завершения слушания.       Никакого предупреждения, никаких объяснений. Никакого смягчения удара.       Просто… тишина. Это все, что ему осталось в эти дни. Вот почему музыка помогает.       Он горит — не волшебным образом, больше нет. Но у воспоминаний есть зубы. Министерство и их любимая ирония. Бывший Пожиратель Смерти превратился в клинок правосудия. Чистые руки, чистые записи. Грязная работа.       Музыка накаляется. Кто-то кричит в песне. Драко слишком хорошо понимает побуждение. Учитывая, что все его окна и потолки снова разбиты.       После того, как Драко получил письмо, он сразу же попросил своего эльфа отправить вещи Гермионы обратно в ее квартиру. В качестве предупреждения или, может быть, извинения, он не был уверен. Он просто хотел как-то отправить ей сообщение о том, что он тоже получил чертово письмо от Министерства.       Вся эта ситуация так ужасна. Он предположил, что заслужил это, учитывая, что именно он сдал ее.       Как он мог быть таким глупцом? Всегда думай, прежде чем действовать. Он не позволил ей объяснится. Он сдал ее. Он спал с ней в ту же ночь, когда на нее напали. Он убил Маклаггена.       Сначала никаких мыслей, никакой перепроверки, должен ли он это сделать. Он только что сделал это. Ведьма заставляет его потерять все свое стратегическое мышление. И все же они назначили его допрашивающим? Какая ужасная шутка.       И когда он кричал на Фурнсби за то, что он назначил его, он не пропустил тонкую угрозу, которая скрывалась под его словами.       Он крепко держит письмо в руках, читая его снова и снова.       Драко понял, что это неправильно, как только открыл его. Не из-за печати Министерства на нем, а потому, что его имя написано слишком тщательно. Слишком вдумчиво. Как будто кто-то не торопился с написанием.       Он не сидит.       Он не дышит.       Он читает его один раз, сжимая челюсть с каждой строкой, пока не достигает пункта о назначении, и слова назначенного допрашиваемого размыты.       Гермиона Грейнджер.       Комната очень, очень тихая. Магия Драко вспыхивает резко и яростно, гремят окна и потолок, крича в знак протеста. Стакан воды на островке разбивается, как будто он тоже не может выдержать напряжение.       — Нет, — говорит он вслух, едва шепча.       Драко сжимает письмо в кулаке и с опасным треском попадает прямо в Министерство.       По Атриуму Министерства эхом раздается гул от его сапог, ударяющихся об мрамор.       Головы поворачиваются, шепот начинается немедленно.       — Малфой… — кто-то начинает. Он не замедляется и даже не поворачивается, чтобы узнать того, кто только что позвал его. Он бежит по лестнице, полностью игнорируя лифты и поднимается до отдела пешком. Его гнев обостряет фокус на чем-то смертельном. К тому времени, когда он достиг Аврората, его выражение лица было вырезано из льда.       Он не стучит. Дверь в офис Фурнсби отлетает достаточно сильно, чтобы ударить по рамкам на стене.       Фурнсби медленно, намеренно смотрит вверх отрываясь от своего стола. Безупречная одежда. Такой человек, который давно научился выглядеть спокойным, держа в руках нож.       — Ну, — мягко говорит Фурнсби, — это не заняло много времени.       Драко бросает смятое письмо на стол.       — Объясни.       Фурнсби даже не смотрит на пергамент. Вместо этого он откидывается назад, сжимая пальцы, — ты мой лучший офицер.       — Не надо, — огрызается Драко, — не оскорбляй меня, делая вид, что это было профессиональное решение.       На губах Фурнсби начала появляться еле заметная усмешка. Удовлетворенность, тонкая и точная улыбка.       — Ты годами готовился к этой роли, — Фурнсби говорит ровно, — ты хотел ответственности. Авторитет. Доверие.       — Не так.       Фурнсби, наконец, берет письмо, разглаживая его, как будто это имеет значение.       — Дело мисс Грейнджер требует кого-то компетентного. Холоднокровного. Того, кто понимает всю суть правосудия.       Драко подходит ближе, облокотившись на стол и сжав ладони на столе. Его голос опустился до чего-то опасного.       — Ты выбрал меня, потому что знаешь, как я отношусь к ней.       — Я выбрал тебя, — поправляет Фурнсби, — потому что все знают, как ты относишься к ней.       Тишина между ними становится острой как бритва.       — Ты ставишь ее на трибуну напротив меня, — начинает Драко, — убираешь. Изолируешь нас друг от друга. И притворяешься, что это просто процедура.        В Фурнсби медленно поднимается каждый сантиметр опытного политика.       — Я гарантирую целостность процесса.       — Ты установил ловушку.       Глаза Фурнсби поднимаются, холодные и оценивающие.       — Осторожно, мистер Малфой.       Драко выпрямляется, ярость вибрирует под его кожей.       — Если ты думаешь, что я буду насидать на нее…       — О, нет, — Фурнсби плавно аппелирует, — в этом и вся прелесть.       Драко все еще ничего не понимает.       Фурнсби обходит стол, понижая голос. Не потому, что кто-то может услышать, а потому, что эта часть предназначена только для того, чтобы Драко услышал.       — Если ты будешь мягок, Визенгамот увидит предвзятость. Эмоциональная привязанность. Вмешательство.       Он останавливается на расстоянии вытянутой руки.       — Если ты будешь давить, — продолжает Фурнсби, — она поскользнется. Блестящая девушка, но все ломаются под давлением. Особенно, когда их допрашивает кто-то, кого они знают и кому доверяют.       Руки Драко сжимаются в кулаки.       — Ты ублюдок.       Фурнсби не реагирует на оскорбление Драко.       — В любом случае, — радостно говорит он, — суд получает то, что хочет.       Драко встречает его взгляд, его глаза пылают.       — Ты играешь в опасные игры с ее жизнью.       Фурнсби наконец-то позволяет маске достаточно треснуть.       — Магглорожденные — это всегда опасные игры.       Слова ударили как проклятие. Магия Драко закипает, яростно и безудержно. Свет мерцает. Бумаги поднимаются со стола, дрожа.       — Скажи это еще раз, — рычит Драко.       Фурнсби не вздрагивает.       — Это твой шанс. Докажи, что ты готов занять мое место. Докажи, что можешь поставить закон выше чувств.       Он наклоняется, голос падает до шепота, достаточно резкого, чтобы прервать.       — Потому что если ты не сможешь, Визенгамот не просто поставит под сомнение ее честность.       Кровь Драко стынет.       — Они спросят тебя, — наконец-то закончил Фурнсби.       Между ними обоими проходит тишина.       — И я бы не хотел, чтобы мисс Грейнджер пострадала, потому что ты не смог оставаться объективным.       Угроза висит в воздухе — идеально отполированная. Совершенная.       Драко медленно отступает, тяжело дыша. Все его инстинкты кричат о насилии, которое он не может себе позволить.       — Ты играешь в опасную игру, — наконец говорит Драко, наконец, сквозь стиснутые зубы.       Фурнсби улыбается, худой и довольный.       — Также как и ты.       Драко поворачивается, и не говоря ни слова, выбегает. Дверь захлопывается за ним.       Фурнсби наблюдает за дверью еще долго после того, как Драко уходит. Затем он бормочет в пустой офис, почти ласково:       — Посмотрим, кто из вас сломается первым.       В голове Драко пронеслось много мыслей. Некоторым из них он не мог позволить развить. Он будет держаться за семена до окончания судебного разбирательства. Это было его главным фокусом прямо сейчас. Глупый гребаный суд, который происходит из-за него.       В глубине души он знал, что не может позволить себе быть мягким с Гермионой. Он должен был быть жестким и холодным с ней. Должен был дать понять всем, что он не относится к ней по-другому, чтобы никто не мог утверждать, что он предвзят.       Драко позаботится о том, чтобы ни одного из них не могли затащить на дно. Он просто надеялся, что она сможет сыграть в этом свою роль. Он верил, что она не сломается.        У нее были Пэнси и Блейз, которые будут защищать ее в суде. Поэтому Драко знал, что у нее есть опора, которая поможет ей выбраться из этого. Этого хаоса. Этого хаоса, который создал он. Драко должен был просто, черт возьми, выслушать ее, когда она умоляла его об этом.       Но он был в ужасе, услышав ее слова. Он был в ужасе, что она объяснит ему это, и ему действительно придется ненавидеть ее. Позволение ей объяснить, рискует размыть моральную черту, а ему нужно было оставаться острым как бритва.       Как он мог любить ее, если она убила своих родителей? Его родители были отняты у него. Она отняла своих у себя сама. Как это может быть справедливо? Как что-то из этого справедливо? Он знал, что сдал её отчасти из-за мести. Месть, которую он не смог получить для своих родителей.       Он знал, кто убил его родителей. По крайней мере, лидера. Корбан Яксли. И они еще не нашли его. Конечно, они нашли некоторых из его последователей. Но независимо от того, сколько Драко искал их в умах, пытая их, местонахождение Яксли никогда не всплывало. Это бесило. И он был достаточно глуп, чтобы вынести это на Гермиону.       Если объяснение Гермионы убедительно, а он знал, что так и будет, то это доказывает то, что он не может позволить себе признать:       Что иногда убийство не является злом, как ему нужно. И если это правда, то его работа по охоте на Пожирателей становится морально неустойчивой почвой. Это означает, что каждый случай серый. Каждое убийство теперь сомнительно.       Он не может позволить себе такие сомнения. Пока он не найдет Яксли. Если Драко позволит себе поверить, что не каждое убийство является злом, это может заставить проявить его некоторое сострадание. И опять же, он пока не может себе этого позволить. Пока не отомстит за родителей.       Он в ужасе от того, что если у Гермионы были веские причины убить своих родителей; это означает, что у кого-то могла быть веская причина убить его родителей. Он не мог позволить этой мысли свободно плавать в его голове.       Как бы его мысли ни казались запутанными, у него был план. Он допросит Гермиону. Он вникнет и задаст все вопросы, которые только сможет придумать. Он сделает все правильно.       Это будет тяжело. Он должен сделать вид, что не знает ее. Он должен сделать вид, что не знает, как ее губы ощущаются на его коже или как ее смех пронизал его голову, даже когда ее давно не было рядом.       Потому что он должен был ненавидеть ее, черт возьми! Он должен был ненавидеть ее по той же причине, по которой ненавидел Яксли. Точно так же, как он не смог защитить своих родителей, он не смог возненавидеть и ее. Чем больше он пытался ненавидеть ее, тем больше просто ненавидел себя.

***

      — Хорошо, вот наш план: мы с Блезом будем там в качестве твоих адвокатов. Поттер будет там как «Аврор». Тео будет там в качестве помощника Драко.                   Грейнджер, ты должна выбрать двух человек, которые будут там для нашей поддержки. Кого ты хочешь там видеть? — спросила Пэнси, записывая свои заметки в воздухе своей палочкой.       — Ну, мои варианты: Рон, Лаванда, Джинни или Луна, так как у всех остальных будет возможность быть там. Я могла бы выбрать по одному из каждой пары, плюс я думаю, что наличие всех трех членов Золотого трио, возможно, немного помогло бы моей ситуации, — предложила Гермиона.       Пэнси направила свою палочку на Гермиону.       — Да! Это идеально. Засунуть всем в глотку, что вы трое в одиночку остановили Темного лорда и снова сделали наш мир более безопасным местом.       Паркинсон повернулась к своей импровизированной доске и записала это, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на Гермиону.        — Итак, ты выбираешь Мальчика—Уизли и кого еще?       — Мальчика—Уизли? Серьезно? Это лучшее, что ты можешь придумать для меня? — спросил Рон, усмехаясь.       Пэнси не обратила на него внимания.       — И Джинни. Я бы очень хотела, чтобы ты была там, — смущенно сказала Гермиона.       Джинни кивнула и слегка улыбнулась ей.       — Конечно, Миона. Я буду там.       — Мы все будем рядом с тобой, Гермиона. Разрешено нам стоять в зале суда или нет. Мы будем первыми лицами, которых ты увидишь, когда выйдешь из того зала, — сказала Лаванда с любящим взглядом в глазах.       — Мы не позволим им запереть тебя, Гермиона, — сказал Гарри сидя на диване.       — Я все еще считаю, что мы должны подселить в их головы Нарглов, чтобы они не могли принимать какие-либо решения, — мечтательно сказала Луна.       Гермиона усмехнулась от ее слов.       — Где мы вообще достанем Нарглов, Луна?       — Из моего дома, конечно! Ну, конечно нужно будет обсудить сначала это с отцом. Он хранит их в сундуке с сокровищами в своей теплице. Это действительно просто великолепно.       — Я запишу Нарглов в качестве резервного плана, — Пэнси предложила с напряженной улыбкой, в основном для того, чтобы заставить Луну прекратить предлагать это.       — Я думал, что наш запасной план —побег. Что если Гермиона будет приговорена к Азкабану, то мы спрячем ее во Франции в одном из… — Рона прервала Пэнси.       — Приятно иметь несколько резервных планок.       — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — спросил ее Гарри.        Все повернулись, чтобы посмотреть на нее, и ждали ее ответа.       — Я в порядке, правда. Я думаю… Я верю, что Пэнси и Блейз помогут мне пройти через это. Я просто беспокоюсь о том, что будет после.       — После? — спросила Лаванда, приподняв бровь.       — Да. Когда судебный процесс будет завершен, все, на чем мне остается сосредоточиться, это на преследовании и, ну… ситуация с Драко.       — Говоря о Драко, ты видела сегодня Пророк? — спросил Рон.       Блейз и Тео напряглись.       — Нет? Почему имя Драко в Пророке? — настороженно спросила Гермиона.       — О, ну, это не так. Не он. В Пророке было опубликовано, что Кормак Маклагген пропал. Он пропал без вести после той ночи в клубе, — Рон посмотрел на Тео и Блейза, когда сказал это, — я просто думаю, что это любопытно, вот и все.       — Это не имеет никакого отношения к Драко, — огрызнулась Гермиона.       — Ты видела, как он был зол в ту ночь, Гермиона? — Рон бросил ей вызов.       — Мы все были злы, Мальчик—Уизли. Многие люди видели и слышали о том, что произошло той ночью. И хочешь верь, хочешь нет, но волшебников, пытающийся изнасиловать ведьму, не очень жалуют многие люди. Это может быть буквально, что угодно. Лагген, вероятно, залег на дно, зная, что некоторые люди будут преследовать его, — безапелляционно высказалась Пэнси.       — Маклагген, — тихо поправила ее Гермиона.       — О, нет. С тем, сколько клеток мозга он имеет, я намеренно изменила его фамилию на Лагген.       — Почему ты так уверена, что Малфой не имеет к этому никакого отношения?        Рон не дал времени, чтобы посмеяться над жестоким юмором Пэнси. Лаванда осторожно положила руку ему на руку, тонко пытаясь заставить его остановиться.       Гермиона вздохнула, прежде чем ответить ему:       — Потому что он пришел в мою квартиру после этого, Рон. Он был со мной в ту ночь.       Гермиона надеялась, что никто не будет давить на нее, чтобы она, вновь, пережила события той ночи. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что он не остался с ней всю ночь.       — Что! Ты мне этого не говорила! — завизжала Джинни.       — Я все равно предпочитаю Придиру. Это гораздо более надежный источник, — с улыбкой сказала Луна.