Еще разок

      Гермиона стоит перед дверью Министерства, глядя на здание. Она никогда не понимала, насколько это большое строение. И насколько маленькой она чувствует себя, стоя перед ним.       Грейнджер знала, что ее сердце стучит только потому, что слышала его в ушах и чувствовала его вибрации.       — Ты готова? Время пришло, — сказала ей Пэнси.       Она же могла только кивнуть. Так же готова, как она когда-либо была к этому готова. То есть совсем не готова. Гермиона не думает, что когда-нибудь сможет полностью подготовится к этому. Блейз и Пэнси стояли по бокам от нее, а остальные шли позади. Гарри и Тео уже были внутри.       Они прошли через двери и сразу направились к лифтам. Ей казалось, что она наблюдает за тем, как все это происходит вне ее собственного тела.       Гермиона почувствовала онемение.       Холод.       И она подозревала, что это ничто по сравнению с тем, что будет чувствовать, когда увидит его.       На противоположной стороне.       Они каким-то образом попали в зал суда на десятый уровнь. В очередной раз они все вместе стояли за дверью.       — На этом мы останавливаемся, — сказала Лаванда, нежно положив руку на спину Гермионы.       Грейнджер повернулась к ней лицом и позволила себе обнять ее.       — Гермиона, дорогая?       Она услышала голос позади себя. Тот, который уже давно не слышала. Грейнджер полностью обернулась, чтобы увидеть Молли и остальных членов семьи Уизли, стоящих позади нее.        Она не могла сломаться. Ей не разрешалось сломаться, продолжала она говорить себе. Это заставило Молли улыбнуться, зная, что она сделает это добровольно, если не будет чувствовать себя такой оцепеневшей.       Гермиона заставила себя подойти, чтобы обнять ее. Молли нежно погладила её щеку.       — Мне все равно, что ты сделала, дорогая. Ты невиновна. Ты всегда будешь невиновна. И всегда будешь нашей семьей.       Она почувствовала, как ее глаза начинает жечь от добрых слов Молли. Гермиона снова кивнула. Это единственное, что она могла заставить себя сделать. Артур резко хлопнул ее по спине.       — Мы тебя прикроем. Мы все здесь для тебя.       Гермиона отошла, чтобы посмотреть на них всех. Молли и Анджелина кидают на нее жалостливые взгляды. Артур и Джордж улыбаются ей, избегая прямого зрительного контакта. Рон и Лаванда крепко держались за руки, как это было во время войны. Это было похоже на очередную войну. Когда они уже остановятся?       Она повернулась к Пэнси и Блейзу, которые ничего не выдавали своими выражениями лиц. Холодные, сосредоточенные. Как и должны быть прямо сейчас.       Она посмотрела на Джинни и Луну, которые подарили ей самые милые улыбки. Обещание, что все будет хорошо. Обещание, которое они не смогли ей дать словами.       Она любила свою приобретенную семью. Больше всего на свете. И если бы она не была такой оцепеневшей и собранной, как только могла быть, она бы сломалась. Она позволила бы себя утянуть в их любящие объятия для комфорта, поддержки и любви. Противоположность тому, что она получит за теми дверями.       Гермиона обняла всех и еще раз поблагодарила за то, что они были здесь и пришли поддержать ее. Пэнси показала всем, где ждать во время судебного разбирательства. Она рассказала, как добраться до кафетерия, если они проголодаются, потому что это будет долгий день. Лаванда принесла выпечку. Молли принесла бутерброды для всех.       Теперь перед светящимися двойными дверями стояли она, Пэнси и Блейз. Оба были одеты в строгие мантии, которые выглядели безупречно. Они посмотрели на нее, и она кивнула им, показывая, что готова войти.       Пэнси сделала три коротких стука в дверь. Когда они открылись, Гермиона позволила всем своим чувствам уйти. Она не думала о них и не позволяла им выползать. Она собиралась справиться с этим так же, как и со всем остальным: с помощью логики.       Они вошли внутрь. Их палочки уже были конфискованы.       Десятый зал суда был холодным и пропитан старой магией. Гермиона почувствовала это в тот момент, когда вошла в двери. Давление, древнее и сильное. Обстановка душила за горло, будто сама комната судит, заслуживает ли она дышать.       Скамейки поднимаются в ярусы темного дерева, гладко отполированного веками вердиктов. Визенгамот сидит над всем этим в полукруге тени и алого, лица наполовину скрыты, палочки открыто опираются на подлокотники их стульев. Сила сделана видимой. Ожидание.       Грейнджер держит подбородок высоко. Ее спина напряжена только потому, что она заставляет себя. Тренировки Пэнси вроде как помогли подготовить ее к этому моменту. Видя Драко, стоящего отрешенного и далекого, находящегося рядом с Аврорами, Гермиона отрепетировала этот момент. Пытается собраться с умом. Но оборотное не может воспроизвести присутствие. Зелье не могло повторить его.       Драко Малфой теперь стоял в центре зала, черная мантия Аврора была прижата острыми и суровыми, серебряными застежками на его горле и ловили свет. Его осанка безупречна. Контролируемая. Каждый миллиметр его тела был напряжен так плотно, что это почти пугает. Он не смотрит на нее, когда она входит в комнату. Даже мимолетным взглядом.       Но она все равно чувствует напряжение. Отсутствие его взгляда похоже на физическую боль. Как стоять слишком близко к чему-то опасному и делать вид, что тепла там нет.       Малфой Окклюмент. Он возвел сильные нерушимые стены. Она видит признаки, хотя он никогда раньше не делал этого рядом с ней. Тишина. То, как его магия сложена внутрь так плотно, что почти молчит. Ничего не просачивается. Ничто не предает его.       Если бы она не знала его, не любила его. Она бы поверила в его выступлению.              — Пожалуйста, назовите свое имя для суда, — подал голос секретарь суда.       — Гермиона Джин Грейнджер, — тяжело вздохнув сказала она.       Уголком глаза она видит слегка напряженного Драко. Заметно только если прищуриться.       — Пожалуйста, сделайте шаг вперед, — продолжил секретарь. И подчиняется.       Ее сердце бешено колотится, когда она останавливается напротив Драко, пространство между ними тщательно измерено. Слишком далеко, чтобы прикасаться. Слишком близко, чтобы притвориться, что они незнакомцы.       Только сейчас он смотрит на нее. И это почти не ломает ее.       Его глаза пусты. Не холодные, но пустые. Как будто дверь захлопнулась так сильно, что петли раскололись. Там нет тепла. Никакого гнева. Никакого прощения. Только расчет.       — Это разбирательство, — интонирует главный чародей, — будет возглавляться командиром Аврората Драко Люциусом Малфоем.       По помещению разносится шепот. Драко один раз наклоняет голову. Профессионально. Точно.       Он поднимает свою палочку, не угрожающе, но формально.       — Гермиона Грейнджер, — говорит он.       Ее имя звучит неправильно в его устах вот так. Лишено любви. Чего-то острого.       — Вы понимаете, что находитесь под присягой, — продолжает он, голос его ровный и непреклонный.        — Любая ложь, произнесенная в этом зале, будет обнаружена и наказана соответствующим образом.       Как забавно, подумала она, что в последний раз, когда они вдвоем были вместе в зале суда; она защищала его. Свидетельствовала в защиту его имени.       — Да, тихо говорит она.       Он не смягчается.       — Укажите свое полное имя и дату рождения для записи.       Гермиона отвечает. Каждое слово кажется еще одним шагом от того, кем они были раньше. Он слушает ее без какого-либо выражения на лице, затем кивает один раз и двигается дальше без паузы. Никакой пощады. Никакой мягкости.       Она почувствовала, что дыхание стало восстанавливаться, когда он повернулся к Пэнси и Блейзу и спросил у них то же самое.       — Давайте перейдем к сути слушания, — говорит, слегка поворачиваясь, чтобы Визенгамот мог ясно видеть ее.       — Смерть Уэнделла и Моники Уилкинс, ранее известных как Грейнджеры.       Воздух меняется, и это приводит к тому, что легкие Гермионы горят.       — Мисс Грейнджер. Пожалуйста, займите место в центре зала, — говорит Шеф-Уорлок.       Она делает это не сразу. Пэнси и Блейз сидят по обе стороны от нее. Гермиона позволяет себе на мгновение осмотреться. Она видит Гарри и Тео, сидящих в первом ряду слева от нее, оба сурово смотрели на нее, но улыбались глазами. Она еще больше огляделась и обнаружила, что Джинни и Рон сидят справа от нее, даря ей теплые и ободряющие улыбки.       — Мы должны начать с допрос, — объявляет Главный волшебник на весь зал.       Драко прочищает горло и начинает говорить:       — Мисс Грейнджер, вы ездили в Австралию одна семнадцатого марта, верно?       Она не смотрит на него. Она смотрит прямо вперед, поднимая подбородок.       — Да.       — Вы не сообщили Министерству о своих намерениях?       — Нет.       — Пожалуйста, объясните, почему.       О, конечно, теперь он дает ей шанс все объяснить.       — Мне пришлось изменить воспоминания моих родителей перед войной.       — Пришлось? — возразил он.       Она хотела сделать этот ответ как можно более колким.       — Да. Я магглорожденная, и за мной охотились чистокровные пожиратели смерти. Я должна была защитить их.       Он медленно шагнул перед ней, положив руки за спину.       — Вы искали частного целителя разума, не связанного с Министерством Австралии.       — Да.       Каждый ответ ударялся об каменные стены. Он перестает ходить и поворачивается к ней лицом.       — Вы сделали это, потому что воспоминания ваших родителей ранее были изменены. Вами.       Ее пальцы скручиваются вдоль тела.       — Да.       — И вам сообщили, — продолжает Драко, — что попытка восстановить эти воспоминания несет в себе высокий риск для их разума.       — Да.       Пауза.       — Но вы все равно продолжили.       — Да.       Еще один небольшой шепот пронесся по залу. Драко не обратил на это внимания.       — Вы показали своим родителям фотографии. Дали им их личные данные. Поощряли их принять правду, которую они не могли вспомнить.       Гермиона сглотнула, прежде чем ответить.       — Я пыталась помочь им.       — Это был не ответ на мой вопрос. Вы сделали все то что я перечислил? — ровно спросил он.       — Да.       Он кивает один раз, как будто подтверждая гипотезу.       — Вы заплатили целителю разума напрямую.       — Да.       — Вы подписали документы о согласии, на разрешение лечения.       — Да.       — И эти документы включали положения о прекращении процесса, если восстановление окажется неудачным.       Она колеблется, сердце бешено колотится. Взгляд Драко становится острее.       — Да.       Последующая тишина — была остра и резала как бритва. Драко слегка поворачивается к Визенгамоту.       — Суду должно быть ясно. Мисс Грейнджер сознательно подвергла двух магглов экспериментальной магической терапии без надзора Министерства, полностью осознавая, что процесс может привести к необратимому повреждению разума.       Ее грудь сжимается, но она ничего не говорит. Он поворачивается и снова смотрит на нее.       — Давайте перенесемся в вечер двадцать третьего марта.       Ее сердце сжимается и опускается в пятки.       — Вы были одна со своими родителями.       — Да.       — Вы приготовили сонное зелье.       — Да.       — Вы сами все контролировали.       — Да.       Голос Драко остается безумно холодным и твердым.       — Вы ввели дозу, достаточную для того, чтобы вызвать дыхательную недостаточность.       — Да.       Коллективный вдох наполняет зал.       — Вы оставались с ними до самой смерти.       Зрение Гермионы размывается.       — Да.       Драко подходит ближе. Вместо того, чтобы чувствовать тепло, к котому она привыкла, когда он был рядом, она чувствовала холод.       — Кто-то из ваших родителей сопротивлялся?       — Нет.       — Они пытались остановить вас?       — Нет.       — Они знали, что умирают?       — Они доверяли мне, — ее голос ломается.       Что-то едва мелькает на лице Драко. Но в одно мгновение исчезает.       — Затем вы подстроили все так, чтобы это выглядело, как отравление угарным газом.       — Да.       — Чтобы маггловские власти не обнаружили магическую причастность.       — Да.       Драко позволяет тишине растянуться, почти жестоко.       — Что бы случилось, если бы разум ваших родителей не восстановился после лечения?       Она закрывает глаза.       — Они сказали, что не хотят так жить, — сказала она шепотом.       Челюсть Драко сжимается.       — И вы выполнили их просьбу?       — Да.       — Несмотря на то, что они больше не были способны дать трезвое согласие.       Гермиона кивает.       — Пожалуйста, ответьте, мисс Грейнджер, — огрызается Драко.       — Да.       Слова звучат как смертный приговор. Драко отступает.       — Подводя итог, — говорит он Визенгамоту, — обвиняемая действовала в одиночку, преднамеренно, ввела смертельное вещество, скрыла преступление и требует милосердия на основании словесного согласия когнитивно скомпрометированных жертв.       Она чувствует, что Пэнси напряжена рядом с ней. Он повернулся к Гермионе в последний раз.       — Почему суд должен верить, что вы действительно исполняли последнюю волю умерших, а не были просто хладнокровной убийцей?       Пэнси хлопает руками по столу и встает:       — Возражаю! Он искажает ее слова, чтобы это выглядело хуже, чем есть на самом деле!       — Не принимается, — ответил верховный чародей.       Пэнси снова села с придыханием. Драко продолжил:       — Пожалуйста, ответьте на вопрос, мисс Грейнджер.       Ее голос хриплый, когда она отвечает:       — Потому что я бы никогда сама не смогла убить их.       По залу проходит волна насмешки. Глаза Драко мерцают и рассчитывают.       — Тогда объясните, почему каждый ответ, который вы дали, показывает, что вы сделали именно это.       Ее дыхание снова перехватывается. Она помнит в письме от Министерства слова, которые появляются в ее голове:       Воспоминания, доказательства или заявления, представленные без предварительного разрешения, не принимаются.       — Потому что я думаю, что мои воспоминания изменены.       Зал замирает. Драко замирает.       — Проясните, — говорит он медленно.       Ее руки начинают дрожать.       — Я считаю, что мое мнение изменилось. Считаю, что меня заставили.       — Удобно, — бормочет и усмехается из зала Фурнсби.       Драко не смотрит на него.       — Вы запрашиваете проверку разума?       — Да. Полную.       Длинная, тяжелая пауза. Затем Драко кивает один раз.       — Да будет так. Доказательства будут представлены после того, как миссис Забини допросит вас.       Пэнси медленно поднимается на ноги. На ее лице появляется решимость.       — Прошу разрешение на допрос обвиняемого, — строго говорит она.       — Разрешаю, — ответил верховный чародей.       Пэнси идет к месту, где только что стоял Драко, и, в отличие от него, встречает ее взгляд.       — Гермиона, я задам вам несколько вопросов. Если в какой-то момент вам понадобится минутка, вы ее получите. Хорошо?       Гермиона кивает и отвечает:       — Да.       Пэнси кивает и начинает свой допрос.       — Вы любили своих родителей?       — Да.       — В вашей жизни никогда не было такого момента, когда бы вы желали им вреда.       — Нет. Никогда.       — Вы отправили их на другой конец мира, чтобы они были в безопасности от этой войны?       — Да.       — Вы пересекли континенты, чтобы попытаться исцелить их.       — Да.       — Вы обратились за профессиональной помощью, а не пытались выполнить этот процесс самостоятельно.       — Да.       Пэнси позволяет этому осесть.       — Вы не отправились в Австралию с намерением убить своих родителей.       — Нет.       Еще одна рябь проходит по залу.       — Целители разума, с которыми вы консультировались, были представлены вам как лицензированные?       — Да.       — Они говорили с уверенностью и авторитетом.       — Да.       — Они заверили вас, что уже выполняли аналогичную восстановительную работу.       — Да.       — Вы им доверились.       Голос Гермионы стал тише.       — Я сделала это.       Пэнси кивает один раз, как будто это имеет значение.       — Вы не были экспертом в той области.       — Нет.       — Вы поверили их суждениям.       — Да.       — Давайте поговорим о дискуссии о потенциальной неудаче, — осторожно продолжила Пэнси.       — Вам сказали, что процесс может пойти плохо.       — Да.       — Что это может привести к серьезной психической деградации.       — Да.       — Вы не поднимали с ними тему смерти.       Гермиона моргает.       — Нет.       — Но ваши родители это сделали.       — Да.       Тон Пэнси немного обострился.       — Они начали этот разговор.       — Да.       — Они сказали о том, что не хотят жить без своих воспоминаний.       — Да.       — И вы были огорчены этим.       — Да.       — Вы не согласились с их решением.       — Нет.       — Вы плакали?       Гермиона сглатывает.       — Да.       Пэнси слегка поворачивается к Визенгамоту.       — Итак, когда моя клиентка говорит, что «выполнила их просьбу», она имеет в виду, что она была под сильным эмоциональным давлением со стороны людей, которых любила больше всего на свете.       Она оглядывается на Гермиону.       — Вы когда-нибудь подписывали документы, разрешающие их смерть?       — Нет.       — Вы когда-нибудь видели документ, разрешающий их смерть?       — Нет.       — Вы когда-нибудь соглашались на какую-нибудь оговорку об исполнении?       — Нет.       Пэнси делает еще одну паузу, чтобы позволить осмыслить их слова.       — И в тот день, когда ваши родители умерли, вы были эмоционально стабильны?       Голос Гермионы дрожит. Она старается не смотреть на Драко. Она видит, как он наблюдает за ней краем глаз.       — Нет.       — Вы были измотаны.       — Да.       — Сильно расстроены?       — Да.       — Вы полностью полагались на целителей разума, чтобы направлять процесс?       — Да.       Пэнси быстро облизывает губы и делает шаг вперед.       — Вы помните, как решили приготовить зелье?       Гермиона колеблется.       — Я… помню, как делала это.       — Вопрос не в этом, — спокойно говорит Пэнси, — вы помните, как решили это сделать?       Брови Гермионы нахмурились.       — Нет.       Переполох прошелся по залу.       — Вы помните, как измеряли дозировку?       — Нет.       — Вы помните, как выбирали силу?       — Нет.       — Вы помните, как приняли решение, что это будет смертельно?       — Нет, — голос Гермионы едва слышен.       Пэнси пропускает удар.       — Вы помните, как чувствовали себя спокойно во время происходящего?       — Да.       Глаза Пэнси сужаются. Голова Драко снова поворачивается к ней, его глаза тоже сужаются.       — Это было необычно для вас.       — Да.       — Вы паникуете и под гораздо меньшим давлением.       Она чувствует, как плывет.       — Это спокойствие было… естественным?       — Нет, — ответила она, покачивая головой.       — И после смерти ваших родителей, вы хорошо помнили лица целителей разума?       Гермиона напрягается.       — Нет.       — Их голоса?       — Нет, — она начала чувствовать, как ее паника поднимается.       — Их имена?       — Нет.       — Это типично для вас? Вы часто забываете лица и голоса?       — Нет.       Пэнси возвращается к суду.       — Мой клиент помнит поступок, но не выбор. Она помнит результат, но не присутствующих, — она снова смотрит на Гермиону.       — Гермиона, вы верите, что действовали по собственной воле?       Ее глаза наполняются влагой, делая все вокруг нее размытым.       — Нет.       Пэнси кивает один раз, резко и удовлетворенно.       — На данный момент больше нет никаких вопросов, — она вернулась на свое место рядом с Гермионой и крепко сжала руку на ее ноге под столом.       Впервые с начала судебного разбирательства произошла трещина. Не в Гермионе, а в истории. Суд думает, что не все так просто, как кажется на первый взгляд.       Верховный чародей встал со своего места:       — Мы сделаем короткий десятиминутный перерыв. Когда мы вернемся, будут предоставлены доказательства.