Еще разок

      Как только последнее воспоминание заканчивается, свет снова загорается. Гермиона благодарна за водонепроницаемую тушь для ресниц, которую она использовала, потому что знает, что рыдает. Ее внимание смещается обратно к залу суда. Полная тишина, как будто никто не дышит.       Теперь они все это видели. Теперь он это увидел. Она не убийца. Но дочь, чья воля была украдена, и чья любовь была использована в качестве оружия.       Она посмотрела на Драко, который все это время не сдвинулся ни на сантиметр. Он стоит там, где был до этого, в натянутой позе. Его лицо стало белым. Не бледным, а белым, как будто из него вырвали что-то жизненно важное, и он еще не заметил. На один ужасный момент Гермиона думает, что он все еще обвиняет ее. Потом она это видит. Трещина. Сожаление. Сначала это в его глазах. Они не сфокусированы. Разрушенние. Как будто он смотрит на место, которое никто другой не может увидеть. Где-то похоронен под годами вины, крови и сожаления.       Его челюсть сжимается. Один раз. Дважды. Как будто он пытается что-то сдержать, но терпит неудачу. Грудь Гермионы болезненно сжимается. Это хуже, чем ненависть. Это понимание. Драко сглатывает, громко в тишине.       Его рука сильнее обхватывает палочку, костяшки пальцев белеют. Гермиона беспомощно наблюдает, как он медленно опускает ее на стол перед собой. Как будто он больше не доверяет себе держать оружие.       Суд ждет.       Он не смотрит на них. Он смотрит на нее.       В тот момент, когда его глаза встречаются с ее глазами, что-то на его лице рушится. Это тонко. Любой другой может пропустить это. Но Гермиона видит, как опускаются его плечи, лишь на долю секунды. То, как его дыхание дрожит, прежде чем он возвращает все под контроль. Его глаза покраснели, слезы не пролиты.       Она открыла рот, чтобы заговорить, но он резко отвернулся от нее. Это причиняет боль сильнее, чем если бы он даже не посмотрел на нее.       Драко надевает маску обратно на место, но она больше не подходит. Острые края исчезли. То, что осталось — сырое и кровоточащее под ним.       Когда он, наконец, начинает говорить, его голос становится устойчивым. Слишком устойчивый.       — Нужно принять во внимание, что просмотренные воспоминания, представленные в омуте памяти, подтверждают утверждение обвиняемой о магическом принуждении, — взгляд Драко был прикован к верховному чародею.       Его слова и тон профессиональные. Отдельный. И это стоило ему всего.       — Есть явные доказательства непростительного проклятия. И последующее изменение памяти, выполненное без согласия обвиняемой.              Пауза.       Его пальцы скручиваются на дереве.       — Действия, предпринятые Гермионой Джин Грейнджер, не были добровольными.       Зрение Гермионы размывается от этого.       Драко перестает говорить. Он не смог бы, даже если бы захотел. Потому что если он это сделает, она думает, что он может сломаться.        Суд бормочет, но Драко не реагирует. Он стоит совершенно неподвижно, как человек, готовящийся к лавине.       Тогда Гермиона понимает — не просто обрабатывает ее невинность. Он обрабатывает себя. Каждое слово, которое он бросил в нее. Каждое обвинение. Каждый предмет, который он разбил, когда выгонял ее. Каждую секунду он убеждал себя, что ненависть к ней — единственный способ выжить. Он считал, что она убийца. И все равно любил ее.       Теперь Драко знает правду, и это разрывает его на части. Малфой наконец-то снова смотрит на нее. На этот раз он не скрывает этого. Горе. Ярость. Невыносимое, глубокое сожаление. Его глаза сияют, но он не позволяет слезам стечь. Пока нет. Не здесь.       Гермиона прижимает пальцы к ладоням, заземляя себя. Потому что если бы она этого не сделала, она могла бы дотянуться до него, но она знает, что не может. Не в то время, пока вердикт все еще висит в воздухе, как лезвие.       Верховный чародей прочищает горло.       — Поднимите руки все те, кто считает, что обвиняемая виновна в предъявленных ей преступлениях.       Никто не поднял руку.       — Поднимите руки все те, кто считает, что обвиняемая невиновна и стоит немедленно снять все обеспечительные меры.       Каждая рука поднялась.       — Гермиона Джин Грейнджер, настоящим вы освобождаетесь от всех предъявленных против вас обвинений. Вы можете быть свободны, — главный чародей хлопнул молотком.       Гермиона этого не слышит. Все, что она слышит, это вздох издавший Драко, который слишком поздно понимает, что женщина, которую он любит, никогда не нуждалась в прощении — только в вере. И что, именно он чуть не уничтожил ее.       Она не могла справиться со всем, что чувствовала. Не могла заставить себя смотреть кому-либо в глаза. Она резко встала и побежала. Гермиона услышала, как кто-то зовет ее, но не остановилась, чтобы посмотреть. Она побежала прямо в объятия Молли Уизли. Ей нужна была материнская любовь, даже если она знала, что это не ее мать.

***

2 недели спустя

***

      Гермиона благодаря Тео, который заботился о Живоглотике, провела каждый день с момента ее суда у Уизли. Ей просто нужно было какое-то время отойти от всего этого не в привычной обстановке.       Нейтральное пространство, куда она могла прийти, где могла очистить голову и разобраться со всем, что ей нужно.       Сначала, она объяснила Молли и Артуру все, что произошло в том зале суда, особенно то, что она была под Империо, когда убивала своих родителей.       Она знала, что должна была почувствовать облегчение от того, что не убивала их по собственной воле. Где-то в глубине души она всегда знала, что это было не по ее собственной воле. Но это все равно не заставило ее чувствовать себя лучше так, как предполагали люди.       Она наняла целителей разума и полностью доверилась им. Она решила, что в худшем случае ее родители не вспомнят, что у них когда-либо была дочь. Но это было не самое худшее.        Самым ужасным было предательство, которое положило конец их жизни. И тот факт, что целитель подчистил ее разум, сделало ситуацию намного хуже. В каком-то смысле казалось, что ей снова не на кого было возложить вину, кроме как на себя.       Как она может возлагать вину на кого-то без лица? Как она могла ненавидеть кого-то, кого не помнила?       После суда над ней, Министерство направило письмо, в котором объяснили, что они не только работают над делом, чтобы раскрыть, кто был тем самым целителем, но и продолжают искать ее сталкера. Они также отправили ей довольно большой чек, как компенсацию за все то, что она пережила во время судебного разбирательства.       Гермиона предположила, что это было также из-за ее отстранения от работы без оплаты. Ей показалось любопытным, что Престон Фурнсби так рьяно был против принять в качестве доказательств ее воспоминания.        Джинни вернулась, чтобы остаться с ней в Норе, как в старые добрые времена. Они не спали допоздна, болтая обо всем на свете. В целом, они в основном говорили о Драко.       — Как думаешь, что теперь будет? Между вами?       — Я не знаю, Джин. Я правда не знаю. Я люблю его больше, чем могу понять. И я ненавижу себя, потому что я уже простила его за все, понимаешь? Как бы я ни хотела злиться на него и ненавидеть, я просто не могу. Если бы он никогда не сдал меня, я бы не узнала правду. Что я не убийца. Я не убивала их по собственному выбору. Я боролась против этого. Просто больно, что он не дал мне шанса объяснить какую-либо часть ситуации, прежде чем он, по сути, купил мне билет в Азкабан.       — Ты знаешь, что, по-моему, ты должна сделать? — спросила ее Джинни с ухмылкой.       — Что?       — Я думаю, что, поскольку он не дал тебе шанса объясниться, ты должна показать ему, кто на самом деле такая Гермиона Грейнджер. Человек умеющий сострадать и прощать. Я думаю, ты должна позволить ему объясниться, почему он никогда не позволял тебе объясниться.             Даже если ты решишь не прощать его, по крайней мере, ты будешь знать, что происходило в его голове.       — Хм. Это правда. Я подумаю об этом. Спасибо, Джин.       — Без проблем, Миона. Ты собираешься на открытие Лаванды на следующей неделе? Министерство одобрило ее прошение об открытии пекарни на Косой аллее.       — Да, конечно! Я с удовольствием приду поддержать ее. Думаю, что это замечательно.

***

      Каждую ночь их разговоры заканчивались небольшим бормотанием, когда они засыпали.       После суда, Гермиона решила взять еще один большой отпуск. Она еще не была готова вернуться к работе. Она решила, что сделала достаточно для волшебного мира, и он сделал с ней достаточно, чтобы она могла взять это время, чтобы никто ничего не говорил ей.       Но сегодня она возвращалась домой. У нее были планы встретиться с Пэнси, Блейзом, Тео и Гарри в своей квартире. Возможно, она бы использовала чек, который дало ей Министерство, чтобы купить квартиру побольше, если собирается постоянно приглашать друзей.       — Гермиона, мама приготовила нам обед перед отъездом.       Джинни разговаривала с ней из дверного проема ее старой спальни.       Гермиона встала с кресла, в котором читала, и последовала за подругой на кухню.       — Привет, девочки! — Артур поднял на них голову из-за стола и улыбнулся.       — Здравствуйте, мистер Уизли, — сказала Гермиона, в то же время Джинни сказала, — привет, пап.       Артур сидел во главе стола, Молли рядом с ним. Когда Гермиона села рядом с Джинни, она сказала:       — Я хочу еще раз поблагодарить вас за то, что позволили мне оставаться у вас эти две недели. Это было очень полезно, и я всегда буду благодарна вам за это.       Молли потянулась через стол и положила ладонь на руку Гермионы. Она подарила ей теплую, материнскую улыбку, когда ответила.       — Гермиона, несмотря ни на что, ты всегда будешь для нас как дочь. Мы были рядом, когда твои родители не могли быть в магическом мире… и ничего никогда не изменится.        Готова поспорить, что твои родители там пьют чай с мамой, папой Гарри и моим Фредди… их всегда будет не хватать, моя дорогая. Ничто этого не изменит. Но я надеюсь, что ты обретешь покой, зная, что пока ты здесь со своей приобретенной семьей, они там с семьей, которая не смогла продолжать эту жизнь.       — С…спасибо… Я вас всех очень люблю. Вы — моя обретенная семья. Вы и Гарри. Пэнси, Блейз, Тео. Все вы. Я бы не выжила без вас рядом.       Гермиона вытерла слезы, когда Джинни положила голову ей на плечо.       — И еще кое-что, дорогая.       Молли смахнула слёзы с щек. Когда Гермиона снова уделила ей все внимание, она продолжила:        — Я думаю, ты должна дать мальчику Малфою еще один шанс. Его воспитывали совсем не так, как тебя, дорогая. Я уверена, что он сделал то, что считал правильным. Гермиона, дорогая, я говорю это, потому что люблю тебя и желаю только счастья.       Я думаю, что ты его искупление.

***

      Гермиона прошла через камин в своем доме, измученная долгим днем. Долгим в том смысле, что это был эмоционально ошеломляюще длинный день.       Но не так ошеломляюще, как вид ее квартиры…              Когда она огляделась, на каждой поверхности ее дома были приклеены записки. Пол, потолок и все, что между ними. Ей казалось, что она не может дышать. Это никак не могло быть реальным. Этого не могло произойти.        Ее глаза зацепились за текст на нескольких заметках, которые лежали прямо перед ней.       Ты не заслужила, чтобы тебя выпустили на свободу.       На этот раз он не сможет спасти тебя.       Тебе не место в этом мире.       Мы идем за тобой.       Тебе не жить, Грязнокровка.       Мы идем за тобой.       Мы идем за тобой.       Мы…       Кто-то прочистил горло у неё за спиной, что привлекло ее внимание и вывело из оцепенения. Ее сумка соскальзнула с плеча и упала на пол. Медленно она поворачивается лицом к углу, из которого доносился шум.       Престон Фурнсби выходит из тени возле двери её спальни. Безупречная мантия, платиновые волосы ловят слабые блики света, как лезвие. Он выглядит точно так же, как и в суде. Собранный, холодный, расчетливый. Улыбается.       Желудок Гермионы сильно сжимается.       — Вы не должны быть здесь, — говорит она, стараясь не дрожать.       Он наклоняет голову к ней.       — Я должен вам все объяснить, не так ли, мисс Грейнджер?       Она прищурилась на него.       — Ты. Это ты все это делал. Но зачем?!       Он цокнул, медленно выходя из тени с руками за спиной.       — Как я уже писал. Ты не принадлежишь этому миру, Грязнокровка. Маггл, с магией, которая никогда не была предназначена для тебя. Все называют тебя умной только потому, что ты, черт возьми, умеешь читать. Ты украла, и что случилось в итоге? Твои родители в конечном итоге умерли, началась война.       Она поднимает свою палочку и направляет ее на него.       — Пошел вон. Сейчас же.       — Я пытался дать тебе время, — продолжил он, как будто на него не была наставлена палочка.        — Я пытался отправить тебя на всю оставшуюся жизнь в Азкабан.       Он перестает ходить и поворачивается, чтобы посмотреть на нее, диван — единственное, что осталось между ними.        — Ничего не вышло и теперь мне придется убить тебя.       Он двигается быстрее, чем она ожидала. Гермиона пытается произнести заклинание, но он без особых усилий отражает его, красный луч разбивает фотографию в рамке позади него.       Стекло взрывается. Он снова прыгает к ней, и они сталкиваются. Гермиона отскакивает назад, полки раскалываются, когда она в них врезается, книги и пергаменты падают. Она приходит в себя, снова стреляет, магия попадает в потолок и он трескается, когда Фурнсби снова атакует ее.       Вся ее квартира превращается в поле боя. Ее мебель переворачивается, стол ломается пополам. Пергаменты и книги горят, рвутся и разлетаются.       — Ты должна была оставаться в тени, — сердито рычит он, — должна была знать свое место!       Гермиона произносит взрывающее проклятие, которое разрушает стену рядом с ним.       — Ты их убил! Ты использовал меня! — кричит она.       Фурнсби рычит и использует новое проклятие, которое попадает прямо в ее грудь. Она врезается в стену, дыхание покидает ее легкие. Боль расцветает по ее позвоночнику. Но она все равно пытается встать, борясь с болью.       Гермиона бросается и тыкает своей палочкой в его горло. Он хватает ее за запястье железной хваткой. Она извивается и отмахивается, нанося твердый удар по его ребрам. Он стонет, и отшатывается на шаг назад, а затем сильно ударяет ее по лицу.       Звезды взрываются перед ее глазами.       — Ты ничто, — шипит он, болезненно сжимая пальцы вокруг ее руки.       — Умнейшая магглорожденная, которая заставила родителей забыть ее.       Она царапает его, ногтями впиваясь в его кожу, магия вспыхивает дико и неконтролируемо. Магия вибрирует вокруг них — стены трескаются, свет мерцает.       На мгновение, один маленький момент, она думает, что сможет победить.       Фурнсби хватает ее запястье, которым она вцепилась в его лицо, и выворачивает его в обратную сторону. Она дико кричит от боли, прежде чем он в последний раз направляет свою палочку на ее грудь.       — И я надеюсь, что Малфой придет за тобой. Надеюсь, он разорвет этот мир на части, чтобы найти тебя. Но когда он это сделает, будет уже слишком поздно. На этот раз он не сможет спасти тебя, Грязнокровка.       Затем весь ее мир потемнел, и она рухнула на пол.