Еще разок

      Малфой стоял у своего островка на кухне, уставившись на зажженную сигарету, которую он не мог заставить себя потушить. Он понимал, что это была привычка, которую он унаследовал от отца.       Если у Люциуса была неудачная встреча, или он злился на сына из-за чего-либо, он вытаскивал сигареты. Драко никогда не осмеливался сказать отцу, что вообще то, они были созданы магглами. Он просто смотрел, как отец курил одну за другой, пока пачка не пустела.       С тех пор, Драко достает их, когда эмоции слишком сильны, слишком переполняют его, и он не может справиться с ними. Он всегда зажигает их, но никогда не курит. Ему нравится смотреть, как они сгорают. Это заставляет его чувствовать, что он не одинок. Хотя алкоголь, определенно, в этом тоже участвует. Как раз когда он собирался зажечь еще одну, его камин оживает.        Гарри Поттер проносится, весь в саже. Пэнси, Блейз и Тео быстро следуют за ними. Он взглянул на все их лица, и его сердце замерло.       — Малфой… — начал Гарри, но Драко прервал его взмахом руки.       — Нет, — ответил Драко.       — Драко, — попыталась Пэнси. Он снова покачал головой и отмахнулся от нее.       — Они забрали ее, — вмешался Блейз.       Эти слова ударили его, как проклятие, прямо в сердце.       — Нет, этого не может быть. Она с Уизли.       — Сегодня днём она вернулась домой, — снова попыталась Пэнси.       Весь его мир начинает плыть.       — Что? — его голос кажется ровным. Пустым.       Тео осторожно шагнул вперед.       — Брат.       Драко поворачивает голову в его сторону. Его надежный, любимый брат. Кто бы никогда не пошутил о таком. Кто бы никогда не солгал ему об этом. Его брат, которому он доверяет дольше половины своей жизни.       — Тео, пожалуйста, скажи, что это неправда, — умолял Драко. Потому что если Тео говорит это, значит это правда. Это означает, что это не ошибка. Никакого недопонимания. Это правда.       — Гермионы нигде нет. Они похитили ее, — твердо заявил Тео.       Драко хватается за край островка так сильно, что у него белеют пальцы.       — Это не…нет. Она в Норе. Уизли защитили бы ее… нет. Норе… Она… она в безопасности. Она должна быть в безопасности, — Драко начал задыхаться.       — Она ушла домой, — крик Пэнси разрезает его вакуум, ее голос дрожит от ярости и беспокойства, — сегодня она ушла домой. Мы все планировали встретиться с ней там. Она думала, что это безопасно.       Грудь Драко болезненно сжимается.       Безопасно.       Блейз громко сглатывает и продолжает:       — Ее квартира разрушена, Драко. Полностью. Как… как зона военных действий. Она сражалась как огонь, — его голос дрогнул в конце.       Слова эхом звучали в его голове, отскакивая от каждой стены.       Безопасно. Разрушена. Военные действия. Сражалась.       На мгновение Драко перестал дышать. Он не мог заставить себя втянуть воздух. Затем чувство вины поражает его. Жестоко. Врезаясь в его грудь. Ее голос следует за ним в его голове.       — Драко, пожалуйста, позволь мне объяснить.       — Нет, — шепчет он, — нет, нет, нет…       Гарри приближается.       — Драко…       — Нет! — Драко сразу же отмахивается от него.       — Я выгнал ее. Я сказал ей уйти. Я выгнал ее… Я заставил ее вернуться туда…       Его магия бушевала, дикая и неконтролируемая. Свет начал мерцать, стакан на островке разлетелся на мелкие осколки.       Тео вздрагивает:       — Это не…       — Это моя вина, — дыхание Драко теперь рваное, — все это. Я сломал ее и теперь…       Пэнси топает и крепко хватает его за плечи.       — Стоп. Прямо сейчас. Ты сможешь позволить своей вине поглотить тебя целиком после того, как мы найдем ее. Потому что нам нужно найти ее, верно, Драко?       Он посмотрел на нее и отрешенно кивнул, в его глазах плескалось чувство вины и ярости.       Челюсть Гарри сжалась.       — Слушай, мы здесь не для того, чтобы обвинять тебя. Мы здесь, чтобы собраться вместе, чтобы найти ее. Нам нужно вернуть ее.       Драко резко выпрямился. Что-то смертельное проникло в его кости.       — Кто. Кто похитил ее?! — яростно выплюнул он.       Никто не ответил сразу. Они все посмотрели друг на друга.       Гарри медленно выдыхает и говорит:       — Мы думаем, что это был Фурнсби.       Это имя взрывает что-то внутри Драко. Надвигается новая решимость. Его магия всплескивается наружу — ударная волна, откидывает стул, который скользит по полу и разбивает оставшееся целым окно.       — Мы думаем, что он был там. Ждал, когда она вернется домой, — добавила Пэнси.       Зрение Драко проясняется. Суд. Давление. Улыбка Фурнсби. То, как он его предупредил.        Ты рискуешь всем.       Драко смеется один раз, пугающе истерическим смехом. Никаких счастливых чувств за этим не стоит.       — Я должен был убить его ещё тогда, — тихо говорит Драко.       Блейз делает шаг перед ним сейчас, спокойный, но твердый.       — И ты сделаешь это. Позже. Прямо сейчас нам нужно очистить твою голову, чтобы мы могли вернуть ее.       Драко проводит рукой по волосам, тяжело дыша, пытаясь успокоить свою магию и гнев.       — Она одна. В конце концов, она осталась одна.       Глаза Драко горят.       — Ненадолго, — с решимостью заканчивает Гарри.

***

      Они переместились в место, что когда-то было квартирой Гермионы. Все в ней, что когда-то было тем, кем она была, исчезло. Сгорело, сломано, разбито. Разорвано на части. Ее квартира пахнет сгоревшими пергаментами и остаточными чарами.       — Драко, — кричит Пэнси с кухни. голосом, который совсем не похож на ее собственный.       Когда он добрался да кухни, он проследил за ее взглядом на пол. Кровь. Его желудок снова скрутило. Это значит, что она ранена. Ярость снова течет по его венам.       — Мы нашли это, — тихо сказал Поттер позади него.       Он осторожно взял то, что ему протягивает Гарри, как будто это может быть единственным, что приведет их к Гермионе. Он держит небольшой квадратик пергамента. Но это как будто не принадлежит этому месту. Все остальное в квартире обгорело, разорвано и разбито. Записка в его руках нетронутая. Никаких следов поджога, пятен или потертостей.       Его желудок сжался. Гарри подошел ближе и положил записку на остатки кухонного стола Гермионы. Пятеро из них обошли разбитые обломки, чтобы посмотреть на записку.       Вернись туда, где это должно было закончиться изначально.       Без подписи. Никакой угрозы. Простая уверенность.       Блейз мягко ругается под нос.       — Это… тревожно.       Гарри рассеянно потирает пальцы.       — Есть кое-что ещё, — он посмотрел вниз на свою руку, затем поднял ладонь, чтобы показать всем остальным, — ты это видишь?       Слабое пятно фиолетово-черного блеска покрывает кончики его пальцев.       Тео двинулся, чтобы схватить и осмотреть руку Гарри.       — Не вытирай это, — резко говорит он, — дай мне посмотреть. Кто-нибудь, дайте мне свет.       Блейз, Пэнси и Драко инстинктивно бросили Люмос, держа свои палочки над рукой Гарри. Тео наклонился, его глаза сузились, нос слегка скривился, когда он вздохнул.       — Мерлин, — бормочет он, — это не чернила.       — Тогда что это? — спрасила Пэнси почти шепотом.       Голос Тео падает, когда он отвечает.       — Белладонна.       Слово повисло в воздухе. Когда никто не ответил, Тео продолжил.        — Многолетнее растение. Очень токсичное. Даже высушенные остатки могут быть опасны, если они были сохранены волшебным образом.       Драко почувствовал, как что-то холодное развернулось в его груди. Тео медленно посмотрел вверх.       — Это не было случайностью. Белладонна не просто… была оставлена на пергаменте.       Гарри сглатывает:       — Разве это не…       — Моя мама выращивала ее в своих садах, — тихо говорит Драко.       Все головы поворачиваются к нему.       Драко продолжил:       — Мой отец ненавидел это. Говорил, что это непрактично. Опасно. Но мама настаивала. Она говорила, что растение прекрасно, — его челюсть сжалась, когда глаза ненадолго закрылись, — они называли его цветком Беллатрисы. Они были ее любимыми. Мама всегда выращивала их для нее.       В комнате стояла оглушающая тишина.       Пэнси резко выдыхает:       — Это не тонко.       — Нет, — соглашается Блез, — это прям в лоб.       Тео оглядывается на записку.       — И формулировка — Вернись туда, где это должно было закончиться изначально.       Гарри хмурится:       — Для кого закончится?       Голос Драко тихий, когда осознание накрывает ее.       — Для нее. В тот день когда Беллатриса пытала Гермиону, они говорят, что она должна была умереть в тот день.       Они все обращаются к нему. Следующим осознает Гарри.       — Малфой Мэнор!       Осознание оседает, как пепел.       — На этом закончилась война для моей семьи. Где начались испытания. Где ее чуть не убили. Где она лежала в моей гостиной с кровью на руках, и все равно выбрала милосердие.       Пальцы Драко сжимаются в кулаки.       — Вот где, по мнению Фурнсби, ее жизнь должна была закончиться.       Глаза Пэнси расширяются.       — Он пытается закончить то, что начала Беллатриса.       — Он хочет, чтобы ты был дестабилизирован, — добавляет Тео, — безрассудным.       Драко улыбается без юмора.       — И он в этом преуспел.       Гарри встречает взгляд Драко.       — Ты уверен?       Драко не колеблется.       — Белладонна. Нетронутый пергамент. Эта формулировка.       Драко сдержана цитировал факты.        — Он отвез ее в мой дом.       Блейз выпрямляется.       — Тогда мы не должны терять время.       — Разве мы не должны призвать больше людей? — спросила Пэнси.       Драко поворачивается к двери, уже натягивая пальто на себя.       — Нет. Мы идем сейчас.       Блейз целует Пэнси и говорит:       — Ты возвращаешься к Драко. Позови всех, кого она знает. Ее друзья. Собери их всех. Осведоми всех о том, что произошло. Скоро увидимся.

***

      Гермиона снова пришла в сознание. Боль — это первое, что она почувствовала. Не резко и не внезапно, она везде. Сильная и сокрушительная, как будто ее тело было заполнено стеклом, а затем оставлено гнить.       Она задыхается от боли и сразу же сожалеет об этом. Ее грудь пронзает ещё более острая боль. Ее горло горит. Ее запястье посылает разряд молнии прямо вверх по ее руке, когда она пытается ей пошевелить.        Гермиона кричит, звук хриплый и разрушенный, едва человеческий. Ее цепи гремят. И вот тогда все возвращается к ней.       Камень под ее щекой холодный и знакомый. Потолок…       Нет. Не просто какой-то потолок.        Малфой Мэнор, гостиная.       Ее зрение расплывчатое. Один глаз не открывается должным образом. Другой размыт, плавает в тени и свете. Она пытается моргнуть, но ее веки опухли. Тяжелые, как будто они заполнены песком. Ее запястья прикованы к полу железом и старой магией. Такой, которая должна была причинить боль любому, кто не является чистокровным .       Она пытается пошевелить ногами, но белая горячая агония детонирует по ее телу.       Сломанная. Ее запястье сломано, и ее правая нога сломана. Она понимает это, по тому, как плохо чувствуются ее кости. Нога лежит не в естественном положении и ее невозможно подвинуть. Она стонет, прежде чем успевает остановиться.       Кто-то смеется.       — Ну, посмотрите, кто снова проснулся! Вернулась, чтобы насладиться вечеринкой?       Шаги кружат вокруг нее. Ей не нужно видеть, чтобы знать, что они рядом. Их присутствие ползет по ее коже, как болезнь, от которой она не может избавится.       — Сколько на этот раз? — она слышит, как спрашивает другой голос, — шесть? Семь?       — Потерял счет, — говорит другой голос, — она на удивление стойкая.       Гермиона чувствует вкус крови во рту. Она заставляет свои глаза открыться шире.       Над ней маячат фигуры, в темных мантиях и с палочками в руках. Она узнает лица, которые видит. Она откладывает их в свой разум на потом:        Теренс Хиггс, Брюс Майлз, Корбан Яксли, Адриан Пьюси, Майлз Блетчли.       Лица, которые она видела в записях Министерства. Лица, которые она запомнила с войны. Лица, которые она больше никогда не хотела видеть.       И, конечно, Престон Фурнсби, стоящий посередине, как всегда, собранный.       — Тебе следовало промолчать, — мягко говорит Фурнсби, — ты почти побил свой последний рекорд по оставлению ее без сознания.       Гермиона пытается говорить, спросить, почему они это делают, но ничего не выходит.       Фурнсби вздыхает.       — Ах. Все еще слишком повреждена. Какой ужас, — кто-то смеется над его словами.       Дверь скрипит, и за этим следуют мягкие шаги.       — Адриан? — нежно произнёс женский голос.       — Адриан, что происходит… что это?! — кричит она, когда Гермиона появилась в ее поле зрения.       Чжоу Чанг.       Зрение Гермионы еще больше размывается, когда Чжоу появляется в поле зрения — лицо бледное, глаза дико бегают по комнате, пока не перемещаются на Гермиону. Ее рука летит к ее губам.       — О, Мерлин, — шепчет она.       — Не начинай, — усмехается Адриан.       — Она… ей больно, — шепчет Чжоу, — ты не можешь, Адриан, пожалуйста. Отпусти ее.       Гермиона пытается покачать головой, чтобы сказать Чжоу бежать. Убираться отсюда.       Но Чжоу все равно приближается.       — Она уже достаточно пережила. Ты выиграл. Просто… просто отпусти ее!       Адриан поворачивается к ней. Жесткий.       Звук удара эхом разносится по каменным стенам. Чжоу спотыкается, опираясь на стул, ее глаза блестят от шока и боли.       Гермиона кричит, чтобы отвлечь внимание от Чжоу и вернуть на себя.       — Держись подальше от этого! — Адриан огрызается, — тебе здесь не место.       Чжоу оглядывается на Гермиону, слезы текут по ее лицу.       — Извини, — шепчет она, — я пыталась.       Адриан хватает ее за руку и толкает к двери.       — Прочь! — кричит он.       Чжоу колеблется и через секунду все взрывается.       Входные двери поместья разлетаются с громовым треском. Магия разрывает все имеющиеся чары, которые не снимали десятилетиями. Камень трескается, стекла бьются. Сердце Гермионы болезненно сжимается. Рев магии проносится по поместью, дикий, яростный и знакомый.       Драко.       Она чувствует его, прежде чем видит — как молнию, разрывающую в воздухе.       — ОТОЙДИ ОТ НЕЕ!        Его голос сотрясает комнату. Заклинания вспыхивают мгновенно — зеленые, синие, красные.       Пожиратели Смерти разбегаются, кричат проклятья. Фурнсби стоит перед ней.       — Убейте их всех! — рычит он.       Драко не замедляется. Он двигается, смертоносно, его магия пульсирует по комнате. Щиты разбиваются, проклятия откидывают Пожирателей в стены.       Гермиона видит все. Она наблюдает, как Малфой борется с дымкой, болью и слезами. Его платиновые волосы двигаются сквозь пыль, поднимающуюся в комнате.       Она продолжает фокусироваться на нем, пока он неуклонно направляется к ней. Идёт несмотря ни на что. Его глаза горят чем-то опасным и красивым. Самое красивое зрелище, которое она когда-либо видела.        Его взгляд фиксируются на ней, и звук, который он издает, почти согревает ее на холодном каменном полу.       — Гермиона, — говорит он, только для того, чтобы она увидела что он здесь, что он пришел за ней.       Фурнсби смотрит вниз на Грейнджер, все еще прикованную к полу, едва находящуюся в сознании. Ее лицо опухло и покрыто синяками, дыхание неглубоко и неравномерное.       Драко остановился на расстоянии всего нескольких метров от них. Фурнсби возвращает свое внимание к нему.       — Она удивительно упрямая, — недовольно высказывается Фурнсби, — у тебя всегда был сомнительный вкус.              Магия вокруг Драко сгущается.       — Фурнсби, я вижу, ты играл с моей ведьмой… а я не люблю делиться.       Заклинание ударяет по щиту Фурнсби с оглушительным треском, посылая ударные волны по комнате. Люстры качаются. Мраморный пол трещит, и по нему рассыпается паутина из осколков.       Гермиона вздрагивает, но Фурнсби не двигается.       — Ты слишком эмоциональный. Это делает тебя предсказуемым. Разве я не научил тебя быть более сдержанным, Драко? Я обучал тебя лучше, — мягко говорит Фурнсби.       Драко снова запускает в него очередное проклятье. Заклинание за заклинанием ударяются об его щит. Сырая, порочная магия, которая несет в себе месяцы сдержанности, наконец-то уничтожена. Точная и многослойная защита Фурнсби даёт трещины.       — Ты думаешь, дело в ней? — усмехается Фурнсби, — это всегда было о тебе, Драко.       Сердце Гермионы болезненно сжимается.       — Мисс Грейнджер была лишь инструментом, — продолжает Фурнсби, — средством напомнить тебе, кто держит поводок.       Драко рычит и магия вырывается наружу. На этот раз Фурнсби спотыкается на шаг назад, сапоги царапают камень.       — Не произноси ее имя, — рычит Драко, его голос дрожит.       Фурнсби резко смеется.       — Посмотри на себя. Идеальный командир Аврората превратился в это, — взмахивает своей палочкой.       Драко едва успевает поставить щит, прежде чем проклятие попадает в него, отправив его в соседний столб. Камень разбивается. Гермиона кричит, и это царапает ее горло.       Драко сразу же улавливает ее боль, обнажая зубы, его глаза становятся дикими.       — Ты прикоснулся к ней, — говорит он, неустойчиво поднимаясь, — ты сломал ее.       Глаза Фурнсби сверкают.       — Ты сломал ее первым, Драко.       Слова приковывают Малфоя к полу. Он замирает на полсекунды. Это все, что нужно Фурнсби. Он снова наносит удар, быстро и жестоко, заставляя Драко очнутся.       Заклинание за заклинанием, забивая его. Драко блокирует, отклоняет и принимает то, что не может остановить.       Гермиона борется с тьмой, царапающей ее видение. Она пытается заставить любую часть себя двигаться, хоть что угодно. Она пытается своей не сломанной рукой что-то сделать и тянется к Фурнсби. Цепи гремят, и это привлекает его внимание. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее.       — Нет!       Она слышит крик Драко. Но уже слишком поздно: Фурнсби переводит на нее свою палочку. Гермиона смотрит на Драко и видит ужас отражающийся на его лице. Она смотрит вокруг и видит, как Тео, Гарри и Блейз сражаются с Пожирателями спина к спине       — Это закончится сейчас, — говорит Фурнсби.       Малфой выпрямляется. Воздух вокруг него становиться тяжелым и наэлектризованным. Магия, которая не заботится о последствиях.        Драко двигается целенаправленно. Он обезоруживает Фурнсби и слышит стук палочки об пол.       Фурнсби ударяется об стену, и приклеивается к ней. Драко подходит к нему, дрожа от ярости.       — Ты угрожал ей, — тихо говорит Малфой.        — Ты использовал ее. Ты причинил ей боль, — что-то в глазах Драко заставило Фурнсби дрожать от страха.       — Ты не можешь…       — Смотри на меня!       Драко прервал его. Позади всего этого зрение Гермионы размывается и ее поглощает темнота, когда облегчение и страх разливаются по всему телу.