Saved to Favorites

      В лицо ударил солнечный свет, и Ойкава с мучительным стоном перевернулся на другой бок, подставляя покрытую россыпью родинок спину под согревающие лучи. Телефон все еще был в его руке — горячий и прижившийся в ней настолько, что он заметил его лишь тогда, когда попытался спрятать руку под подушку. Приоткрыв совсем не отдохнувшие глаза, он привычным жестом разблокировал телефон, даже не глянув на время: если будильник еще не прозвенел, значит утро официально не началось. Загоревшийся экран сходу открылся на списке чатов, где красными отметками на него глядели сразу несколько не прочитанных сообщений.       В «Раменном клубе Сейджо» проснувшиеся друзья оценили его дизайнерские решения довольно высоко. Маттсун написал что-то про то, что статуэтка Годзиллы выглядит так, словно тренировалась вместе с ними все эти годы, а следом тактично поинтересовался, куда же делась подушка с летающей тарелкой. В ответ почти сразу же Иваизуми подколол, что он наверняка лег с ней спать. Ойкава фыркнул, но улыбнулся, растроганный, отправив друзьям поток хаотичных эмоджи.       Закрыв общий чат, он пролистал чуть ниже, к диалогу с Иваизуми. Последнее отправленное ему сообщение — какой-то глупый эмоджи, что прилип и стал его личным словом-паразитом, все еще висел не прочитанным. Ойкава почти обиженно вздохнул, но вовремя напомнил себе о том, что у Иваизуми, в отличие от него, вовсю шел рабочий день, так что, должно быть, ему просто некогда было ответить.       И все же — этой ночью они правда поговорили. Не сказать, что это был разговор как в старые добрые, но уже и не тот сухой обмен короткими словами, что был последние месяцы. Словно решив убедиться, взаправду ли все это было, Ойкава взмахнул пальцем и пролистал чат наверх, чтобы перечитать его с самого начала.       Ему не приснилось. Иваизуми действительно написал ему первым, пусть это и был очевидный подкол. Тем не менее, он выслушал последовавшие жалобы Ойкавы терпеливо и, кажется, был искренне обеспокоен — по-другому объяснить поток его вопросов о том, как давно это происходит и как вообще Ойкава себя чувствует, было нельзя. Разумеется, Ойкава в лучших традициях постарался сгладить углы и значительно снизил степень своих проблем со сном, однако в приступе этой ночной откровенности все же сболтнул чуть больше, чем планировал. И этого было достаточно, чтобы Иваизуми воспринял все всерьез. Его следующее сообщение пришло чуть медленней, чем предыдущие, и в нем была ссылка на какое-то видео. Подпись была не менее загадочной и многообещающей: «Я сам не пробовал, но говорят это помогает. Расскажешь потом».       Тогда Ойкава так и не открыл видео, отвлекшись на благодарности и попытку перевести тему на что-то более нейтральное, но сейчас его палец потянулся и кликнул незамедлительно, вот только прежде чем видео успело загрузиться, на экране всплыло новое уведомление.       «Ты рано. Поспал?»       «Пришлось. Вы все были так заняты, что мне стало скучно!»       «Ты как всегда. Я спать».       Ойкава надулся — ему хотелось поболтать, но эта дурацкая разница во времени снова не давала сделать это нормально. Кто вообще придумал разные стороны света?       «Спокойной ночи, Ива-чан!» — отправил он быстро, пока еще друг был в сети.       Что ж, технически, он не соврал — какое-то подобие сна этой ночью все-таки было, но назвать его полноценным, и уж тем более восстанавливающим, он не мог. Говоря откровенно, пока Иваизуми не отвечал, Ойкава пролистывал их диалог снова и снова, считая сколько дней прошло с последнего нормального разговора. Перечитывая, вспоминая, размышляя, он загнал себя до потери сна. А теперь ему было нужно экстренно взять себя в руки, ведь помимо тренировки, на сегодня была запланирована первая тусовка с ребятами из команды. Это была идея одного из тренеров — что-то вроде укрепления общего командного духа.       Но начинать стоило с малого, например, с заказа завтрака. Да, он пообещал себе начать готовить самостоятельно, но для этого нужно было выделить время и разобраться со здешними магазинами и продуктами в них, что было той еще задачкой, благополучно отложенной на ближайший выходной.       Заказ приехал быстро. Ойкава особо не вчитывался в названия блюд, выбирая больше глазами — то, что хоть немного напоминало привычную ему еду, отправлялось в корзину, остальное успешно пролистывалось, оставаясь на «когда-нибудь в другой раз». Бумажный пакет был пропитан запахом масла и чего-то сладкого, возможно, даже чересчур. Распотрошив его содержимое на стойке, он уселся на высокий стул, зацепившись босыми ногами за холодный металл ножки, и сперва сделал глоток кофе — вот уж что точно по вкусу было лучше, чем дома. Чего нельзя было сказать обо всем остальном. Медиалунас раскрошился под его пальцами, оставив жирные следы на кончиках. Вкус был приятный, но странно пустой — после такого наверняка захочется есть почти сразу же.       Дома завтраки были другими. Рис, мисо-суп, да даже сделанные на скорую руку тосты — все согревало изнутри и давало нужный запас энергии. А если этого не хватало, то всегда можно было заскочить в пекарню по дороге в школу и купить молочный хлеб. Такой, чтобы пружинился в пальцах и таял во рту. Иваизуми всегда дразнил Ойкаву за то, что тот покупает его слишком часто, но никогда не отказывался угоститься отломанной мякотью.       Ойкава замер с надкушенным медиалунасом в руке, в горле стало сухо. Мысленная галочка — на выходных попробовать найти что-то похожее или попытаться испечь самому — стала ощутимым стимулом прожить этот день.

***

      Тренировка прошла без происшествий и плавно перетекла в большой автобус, который забрал их команду у задней двери спортивного комплекса и высадил на весьма оживленной улице прямиком около двери клуба. Весьма приличного, судя по оформлению.       Музыка послышалась еще с тротуара — не агрессивная, но проникающая под кожу своим слаженным монотонным ритмом. Миновав толпу курящих людей на входе, они друг за другом спустились по лестнице внутрь. С порога в нос ударил запах алкоголя с примесью дыма и чего-то химозно-сладкого. Но интерьер оказался на удивление приятным — яркие огоньки бликами отражались от стекла и металла, а зона у барной стойки была декорирована живыми растениями.       Ойкава почти сразу же затерялся в толпе, позволив музыке и полумраку вести его по течению этого вечера. На время забыв о ноющей в мышцах усталости, он улыбнулся, став одной из самых очаровательных версий себя — как раз из таких, что он примерял на тусовки раньше. Так время пошло значительно быстрее.       Темноволосый парень, назвавшийся Бруно, любезно протянул Ойкаве бокал. Кажется, он был одним из немногих ребят из команды, кто свободно говорил на английском и не заморачивался ни о чем, стараясь найти подход к каждому. До этого Ойкава уже перекидывался с ним парой слов на тренировках — парень был блестящим доигровщиком, и Ойкава не мог этого не отметить — разумеется, мысленно. Вслух же он был более сдержан в своей похвале, но при этом старался не выглядеть излишне высокомерным. Все-таки это была новая команда и совершенно разные люди — едва ли их можно было назвать зоной комфорта, в которой Ойкава мог разыграться на максимум.       — Прости, не пью, — от бокала он отказался вежливо, и на всякий случай поднял свой с ярко-оранжевым безалкогольным коктейлем.       — Спортсмен, да? — Бруно выгнул бровь, уголок его губ изогнулся так, что на щеке появилась ямочка, — Шучу, шучу! Никакого давления, просто подумал, что так будет проще расслабиться и все такое.       — Я и не напрягаюсь, — Ойкава улыбнулся и сделал глоток своего коктейля.       — А ты совсем испанский не понимаешь?       — Ну… hola, adiós, gracias, por favor. О, и еще, mi nombre es Oikawa Tōru, — он приправил свой испанский уничижительным смешком.       — А, я понял. Ты не парься, тут на самом деле многие только учат язык, все со временем сложится. А ты из Японии ведь, да? А скажешь что-нибудь на японском?       — Бруно, родной, не наседай на нашего связующего. Он еще только акклиматизируется, — из ниоткуда появившийся тренер тактично занял место между Ойкавой и Бруно. Последний, уловив очевидный намек, удалился приставать к другим сокомандникам, напоследок махнув рукой.       — Не жалеешь о своем решении? — конечно, такие, как Хосе, слов обычно не подбирают и спрашивают прямо в лоб. Впрочем, Ойкава и сам не из тех, кто лезет за словом в карман.       — Нет. Наоборот, уже не могу дождаться первого матча, — не сомневаясь и не отводя взгляд, отсек он. Пальцы чуть крепче сжали влажный от конденсата бокал.       – Я знал, что ты именно то, что нам нужно.       И вот так, хлопнув Ойкаву по спине, тренер исчез также быстро, как и появился, оставив его наедине с пульсирующей басами под кожей музыкой и сложными мыслями.       Огни клуба утомляли. Возможно, это сказывался недостаток сна, возможно, усталость после тренировки. В любом случае, Ойкава не позволил себе уйти раньше всех и, существуя в этом хаосе, даже поболтал с несколькими англоговорящими ребятами, прежде чем вежливо попрощаться с выжившими и прыгнуть в такси.

***

      В машине приглушенно играла электроника, биты сменяли друг друга, басы приятно отдавались в неожиданно качественной колонке. Ойкава наблюдал за пролетающим за окном городом: яркие вывески и высотки постепенно сменялись пальмами и домиками пониже. Опустив уставшую голову на стекло, он прикрыл глаза. Сейчас бы уснуть — только вот ехать недолго, да и вряд ли получится, даже несмотря на усталость. Завтра выходной, для которого уже составлен целый список дел: нужно съездить за теплой одеждой, закупиться продуктами и попробовать приготовить что-нибудь самому.       В кармане толстовки завибрировал телефон — Ойкава мысленно посчитал, сколько сейчас времени в Японии, и позволил себе позорно понадеяться. Но нет — на экране светилось сообщение от незнакомого номера. Впрочем, сам написавший незнакомым вовсе не был.       «Привет, это Бруно. Украл твой номер у тренера, просто чтобы быть на связи. Надеюсь, ты не против».       Ойкава не стал тянуть с ответом.       «Будем на связи!»       Он не был против поскорее завести друзей в команде, поскорее влиться и ощутить себя наконец на своем месте, а не так, что… Черт, ну только сегодня же клялся тренеру, что ни о чем не жалеет — и вот, пожалуйста. Ойкава нахмурился и мысленно заткнул рот сам себе.       Пока машина такси медленно петляла по его двору, он сам не заметил, как снова открыл диалог, в котором с самого утра сохранялась тишина. Сообщение, что он отправил Иваизуми, все еще было не прочитанным — пожелание спокойной ночи теряло свою актуальность каждое новое мгновение. Это даже немного обижало. Но он все же заставил себя заблокировать телефон и, поблагодарив водителя на испанском языке, вышел на свежий ночной воздух.       Уже дома, едва успев стянуть кроссовки и бросить толстовку на спинку стула, Ойкава рухнул на кровать — и на удивление, сон скосил его едва ли голова коснулась подушки. Тяжесть последних суток засосала в липкую темноту, сжав свои тонкие пальчики в его волосах. Уткнувшись лицом в одеяло, он отключился до того, как успел ощутить вибрацию входящего сообщения.       «И тебе спокойной ночи».

***

      Он открыл глаза в доме своих родителей — том самом, где провел большую часть своей жизни, где всегда пахло домашней едой и свет горел в как минимум нескольких комнатах сразу. В руках был зажат телефон с открытым диалогом, сердце колотилось, отчаянно пытаясь пробиться сквозь грудную клетку. Он боялся опустить взгляд, боялся увидеть полученный ответ. Ему хватило того, как мгновенно ослабли его ноги от одного только звука, уведомляющего о новом сообщении – так, что он тряпичной куклой осел на пол. Ойкава знал, что не увидит злобы, не увидит обиды, проклятий и вообще ничего такого, что в привычном понимании людей могло напугать до такого состояния — но это все только усложняло.       Диалог выглядел совершенно ужасно. Неправильно. Не вовремя. Ойкава написал о полученном приглашении в сборную команду Аргентины. Он не уточнил, что принял его, но это было чем-то настолько очевидным, что было бы глупо объяснять. Нет. На самом деле ему было страшно это озвучить. Страшно до озябших пальцев — ведь буквально сообщением выше буквы все еще тихо радовались голосом Иваизуми, сообщая о том, что он взял билет до Японии. В одну сторону — чтобы наконец осесть там, где его дом. Осесть поближе к Ойкаве, может быть, даже в Токио, может быть, даже устроившись работать поближе к его команде.       Все наконец-то складывалось. Он должен был быть счастлив. Он не мог не принять приглашение.       Это был выбор без выбора, та самая тонкая грань между двумя частями души: что бы он не предпринял — остался бы наполовину разбитым. Остался бы наполовину пустым. Возможно, поэтому он долго не думал.       Набравшись смелости, Ойкава медленно опустил чуть расфокусированный взгляд на экран.       «Ты серьезно?»       «Ладно. В любом случае, я за тебя рад. Ты ведь всегда об этом мечтал».       Конечно. Именно то, чего он и боялся — никаких обид, никаких громких слов, лишь сухое принятие. И радость — если и была, то искренняя, даже если и через боль. Он не пытался додумать. Некоторые стороны Иваизуми даже спустя столько лет оставались для него загадкой. Но он мог представить его лицо, мог услышать тон, которым он бы произнес эти слова. Все было не то. Все было неправильно. Лучше бы они по-настоящему поругались — так было бы проще.       С этого диалога все изменилось. Не сразу, но разговоры стали короче, поверхностнее, молчание теперь затягивалось на дни. В конце концов, к моменту возвращения Иваизуми в Японию они не разговаривали уже несколько недель. Даже общий чат команды на то время замолчал, словно чувствуя немое напряжение, повисшее в воздухе между двумя лучшими друзьями.       Свалившийся на плечи Ойкавы груз впервые был почти что невыносим. Он ощущал себя крохотным жучком, которого накрыло тяжелым камнем — не достаточно, чтобы размазать, но достаточно, чтобы не было сил выбраться привычным путем. И вот так, копаясь под землей вслепую в попытках найти хоть какой-то просвет, он и жил последнюю неделю перед своим переездом: решал вопросы с документами, общался с менеджером с принимающей стороны, старался увидеться с каждым из друзей напоследок и, конечно же, тренировался. Все так же — каждый день. И лишь одно оставалось ему не по силам до самого конца.       Иваизуми, по иронии судьбы, возвращался в родной город ровно за день до отлета Ойкавы. Никто не решился позвонить. Никто не решился написать. Ойкава сверлил взглядом соседний дом через окно до глубокой ночи — но эти несколько метров оказались той дистанцией, победить которую он так и не смог.       Утром в аэропорту с ним были только родители — со всеми остальными он успел встретиться раньше, так что не было смысла дергать людей в такой ранний час. Да и потом… у него не было сил развлекать публику. Несколько бессонных ночей, изнурительные тренировки и непрекращающийся поток мыслей сделали свое дело, и Ойкава был на пределе. Это была та точка, когда он, казалось, теперь сам желал поскорее улететь и забыться, лишь бы только по-настоящему вздохнуть. Взгляд зацепился за плавно плывущее по небу облако — маленькое и неказистое.       — Тоору.       Одна короткая секунда. Одно имя. Один оклик тихим и, на удивление, почти нерешительным тоном — и камень рухнул на него с новой силой. Ойкава обернулся, увидев родителей, тактично отошедших чуть поодаль, чтобы уступить пространство темной фигуре, укутанной в толстовку с капюшоном. И впервые в жизни великому Ойкаве Тоору, известному своим языком без костей, было совершенно нечего сказать.       Иваизуми не нарушал тишину тоже. Сделал шаг вперед. Затем еще один — и темные глаза вперились в его, за одно короткое мгновение передавая столько, сколько не смогло бы передать и бессчетное количество слов. Вытащив руку из кармана толстовки, он медленно поднял ее и протянул Ойкаве сжатый кулачок. Уголок губ нервно дернулся.       — Покажи им всем. Я верю, что ты добьешься еще больших успехов.       Ойкава не мог осознать, говорил ли эти слова настоящий Иваизуми или то был голос в его голове, но он машинально поднял руку и отбил кулачок, как в старые добрые времена. Прикосновение задержалось всего на секунду дольше — достаточно, чтобы ощутить, какими ледяными были руки напротив.       — Но также я верю, что мне еще выпадет шанс принять хотя бы парочку твоих раздражающе идеальных пасов, — в голосе мелькнул намек на усмешку, и Ойкава наконец осознал, что все происходит взаправду.       — И не надейся, что избавишься от меня навсегда, — Ойкава не стал думать над ответом, просто озвучил то, что было ближе всего по смыслу к «я вернусь».       — На такое счастье и не рассчитывал, — Иваизуми посмеялся и даже голос его стал звучать немного уверенней. Он скинул капюшон, небрежным движением поправив растрепанные волосы.       — Тоору, я…       Трезвучие старого динамика аэропорта испортило момент, жестоко и хладнокровно объявив о начале посадки. По ощущениям, что-то внутри рухнуло. Рука Ойкавы дернулась, будто желая схватить человека напротив за запястье. Но он сдержался.       — Ты меня пугаешь, ты слишком серьезный даже для обычного себя, Ива-чан, — взмах руки, отзеркаленный небрежный жест, чтобы растрепать собственные волосы.       — Дуракава. Ты опаздываешь, — осознанно или нет, но Иваизуми поддался, перейдя на их привычное поле общения. Момент был безвозвратно потерян.       — …Но ты хотел что-то сказать? — уже сделав шаг в сторону выхода на посадку, будто бы совсем невзначай озвучил Ойкава. Так, будто бы эти два слова без продолжения не проделали только что дыру где-то в области его грудной клетки.       — В другой раз. Я ведь не избавился от тебя навсегда.       Прокручивая в голове эту фразу снова и снова, он закрыл глаза, прислонившись головой к иллюминатору.

***

      Нет. Нет, нет, нет. Все должно было быть не так. Ойкава распахнул влажные глаза и еще до того, как те успели привыкнуть к темноте, схватил телефон. Пульс колотился так, что он едва не выронил его из дрожащих рук себе на лицо. Одно не прочитанное сообщение. От Иваизуми. Ойкава тупо пялится на экран, даже не вдумываясь в смысл написанного. Он просто был рад видеть, что Иваизуми все еще здесь.       Утерев второй рукой предательски выступившие слезы, он все-таки вчитался в сообщение и, глянув на время — глубокая ночь — отправил сконфуженный и виноватый эмоджи, признавая свою несостоятельность в области здорового сна. А затем, чтобы снова не застрять на перечитывании диалога, он ткнул на вчерашнюю ссылку. Ту самую, что он так и не успел посмотреть.       На темном экране появилась картинка: волны, медленно раскачивающиеся вдоль берега и плывущие над ними размеренные облака. Тихий шепот океана окутал комнату, напомнив о том, как еще в начальной школе родители возили их в порт к выходу к морю. Так вот, что Иваизуми имел в виду. Сейчас Ойкаве показалось, будто бы он что-то понял. Но в этот раз он не дал себе возможности загнаться на десятый круг воспоминаний — вместо этого он нащупал наушники на тумбочке рядом и, устроившись поудобней, прикрыл глаза, погружаясь в успокаивающую совершенно по-новому темноту.