white shroud/белая пелена

      Предполётный инструктаж проходит долго. Много формулировок, названий деталей экипировки, пошаговые инструкции к действиям, практика на земле. Было бы славно ещё что-то запомнить, и Хосок не дурак, правда, вот только паника практически вот-вот обуревать начнёт. Он прямо чувствует, как мелкими волнами накатывает, прежде чем затопит аки цунами. М-да, на море ездить, и то было спокойнее, а дорога ведь была сущей нервотрёпкой.       А вот приятель затащивший парня на это сумасшествие, прыгает уже третий раз, и считает себя опытным прыгуном. Утверждает, что это опупеть как весело. Дженсен тот ещё авантюрист, хотя обычно он в своём уме. В их скромном дуэте, Хоки всегда был голосом разума и совести, а Джен моторчиком, заводилой, и сумасбродом. Притягивающиеся противоположности, в двух словах. Они познакомились в восемнадцать лет, в первый день учёбы, а встретились за день до того, во время заселения в общежитие, попав в одну комнату. Со своей скромностью конечно, Хосок не мог быть инициатором дружбы, благо Джен очень дружелюбен. Вместе они прошли не мало приключений в духе колледжа, глупых, для кого-то пьяных, изредка опасных для свободы, от того и жизнь наполнялась, иногда пугающими, но всё же красками.       – давай братан, не ссы, тебе нужна хорошая встряска, вот увидишь, это кайфово. - прокричал друг, стоя в десяти метрах от Хосока, и показал язык. Рядышком подбадривала Рани, приехав зрительницей в качестве группы поддержки для парня. Хоки не мог себе позволить ударить в грязь лицом перед дамой сердца, и храбрился как мог, словно ему всё ни по чём. Выходило складно, только бледность на лице немного выдавала отсутствие всякого желания, и готовности сделать шаг в пустоту.       Парашюты наконец были уложены, вся экипировка проверена, и парни, кто уверенной походкой, а кто с дрожью в ногах, взошли на борт небольшго самолёта. Стоило ему начать взлетать, как Хоки мёртвой хваткой уцепился за ремни безопасности. А в голове проносилось лишь желание закричать, что передумал. Однако он пересиливал себя, доказывал что не трус, что может. Пятнадцать минут полёта к точке прыжка казались бесконечно длинными. Всё размывалось перед глазами, тогда Хосок взглянул на улыбющегося до ушей друга. Его русые кудряшки, торчащие из-под шлема, трепал ветер, а на лице ненормального играло чрезмерно бодрое счастье.       – и так, скажи мне, какое кольцо нужно дёргать чтобы основной парашют раскрылся? - контрольные вопросы от инструктора, стоящего перед Хоки. О боже, они уже у открытого люка, и Хосок прыгает первым.       – вот этот. - касается кольца на жилете справа.       – отлично. Он раскроется как надо, но в случае форсмажора, где находится рычаг от запасного? - этот рослый мужик смотрит прямо в глаза, и не добавляет спокойствия. Хоки молча показывает на нужный рычажок. - Правильно. Так как это твой первый прыжок, мы с тобой прыгаем одновременно. Смотри на меня во время полёта, и дёргай кольцо тогда же, когда и я, не позже, и не раньше, а то тебя далеко унесёт. Приземлимся рядом. Твой приятель следом, с интервалом в полторы минуты. Есть вопросы?       Хоки отрицательно мотнул головой. Вроде ничего сложного. А для чего же тогда он два часа выслушивал этого человека ранее?!       Они вместе шагнули к самому краю, и Хосок был едва ли готов сделать отчаянный шаг вперёд, когда Джен сзади толкнул его в спину. Хоки знал, что друг не со зла, но проклинал его на чём свет стоит, тоже не от злости, от страха лишь, леденящего дух.       Бешеный ветер бьёт в лицо, оглушает слух. Хосок беспомощно размахивает руками, и ногами в воздухе.       – неужели я разобьюсь в лепёшку, влетев в землю на такой бешеной скорости, как какой-то камикадзе. Это было безумие. - мысли тоже едва слышно в голове.       Боковым зрением Хоки замечает инструктора, машущего ему. Мужчина подаёт знак, что рядом, и видит его. Хосок кивает, это слегка успокаивает, и шум ветра уже не так мешает. Спустя несколько секунд, он уже может слышать голос вблизи. На земле внизу, по-прежнему едва различимые очертания, какие-то ломаные фигуры. Инструктор начинает отсчёт. На три, Хосок одновременно с ним дёргает кольцо, что только есть сил. Отшвыривает вверх несильно, и парень даже вспоминает инструктаж, планируя как учили. Приземление не самое гладкое возможно, Хоки бежит недолго, и падает на колени. Парашют ложится позади постепенно выпуская ветер на свободу. Инструктор совсем рядом, а подняв очки, парень видит Рани, бегущую к нему.       – что он творит? Раскрывай. - слышится сквозь шум бурлящей крови в ушах. Хосок оборачивается к мужчине, что смотрит вверх приложив руку ко лбу, как козырёк от кепки.       Там, на высоте, летит его друг, барахтая ногами в воздухе. Судя по комментарию инструктора, уже пора раскрывать основной парашют, но Джен этого не делает.       – почему он медлит? - испуганно интересуется Хоки.       – может просто выделавается ради большей эпичности трюка? Некоторые психи, ещё любят острые ощущения. Но теперь-то точно пора. Давай придурок! - кричит мужчина, будто его слышно наверху.       Парашют всё не раскрывается, и Джен достаточно близко к земле, чтобы можно было видеть, как парень цепляется за всё подряд руками, пытаясь раскрыть его.       – он не раскрывается. Парашют неисправен! - Хосок хватает инструктора за рукав, будто в мольбе исправить ситуацию.       – есть же запасной. - мужчина отцепляет ремни от себя, и Хосок делает то же самое. Они бегут вперёд туда, куда летит Дженсен. Сердце колотится настолько бешено, что едва не останавливается. Совсем близко к земле. Не раскрывается.       Бум.       Звук такой... мерзкий. Слышно довольно чётко, хотя бежать к нему пришлось ему минуту. Треск, или хруст?       Инструктор остаётся позади. Хосок прибежал к телу первым.       Одна нога друга вывернута вбок, правую руку оторвало камнем, на которую она приземлилась, лежит тут же, а из глаз, рта, носа, и ушей Дженсена течёт кровь. Внешне не так катастрофично, как могло показаться, но... он не двигается. Застыл, словно расплющенная шинами автомобиля белка на дороге. И момент для Хоки застыл, подобно вечности.       Похороны состоялись спустя два дня. Хосок отвёз тело друга домой, в соседний городок, девушка сопроводила его. Ни у кого из них не оказалось одежды, подходящей для церемонии. Хоки никогда не думал, что одежда может стать проблемой дня.       Он вёл себя как полагается, говорил правильные вещи, выдержал целый день, а потом ещё один, и ещё, до тех самых пор, пока они не вернулись домой. Хосок пошёл в ванную, запер дверь, и взглянул на себя в зеркало. Почему-то неистово хотелось смеяться, не получалось сдержать смех, и вдруг резко, он перешёл в такие же рыдания, которые невозможно было унять. Рани стучала в дверь, хотела обнять, но Хоки не хотел открывать, не хотел чтобы она видела его таким. Дождался пока уйдёт, потом тихо вышел, и лёг спать на диване. Он не чаял заснуть, однако вырубился очень быстро.       Рано утром, Хосок не прощаясь убежал на работу, хотя ему давали выходных столько, сколько понадобится. Сегодня уже середина недели, нельзя отлынивать от своих обязанностей. Ну а после, привычным маршрутом, к доктору Блэйку.       – здравствуйте, док. Погодка премерзкая, заметили? Как вы? - улыбку не натянуть, сколько не тужься, но воспитание ещё при нём.       – согласен, на улицах одни лужи, грязь, да сырость. У меня всё хорошо, а ты как поживаешь? Ты пропустил сеанс в понедельник, надеюсь всё в порядке. Я ждал твоего невероятного рассказа о прыжках с парашютом. - жив, здоров на вид, но эта бледность так непривычна на его лице. Парень выглядит раздавленным.       – извините, что не пришёл, и не предупредил, дела были. Я уезжал хоронить друга. - голос у Хоки осевший, измотанный, глаза впали.       – у тебя погиб друг? Прими мои собалезнования. Понимаю, это для тебя удар. Сожалею о твоей утрате. - эти четыре с хвостиком дня, прошли для Дина мучительным ожиданием, выносящим нервные клетки на расстрел. Все мысли постоянно только и были, что о Хосоке, и о том, что же с ним собираются сотворить в отместку за его, Дина вольности в речи. Да, он знал, это его вина, но это уже никак было не исправить.       – мне снился один сон в пятницу ночью. Не могу выкинуть его из головы. - веки так близко, кажется будто Хоки вот-вот уснёт сидя.       – я думаю, нам стоит обсудить произошедшее с тобой, и твоим другом, и поговорить о том, как это влияет на тебя. - Блэйк должен знать подробности, дабы суметь хоть как-то облегчить боль Хосока.       – я ехал в серой машине по дороге, очень длинной, а вокруг была одна пустыня. Я сидел позади, а вёл машину молодой мужчина, белый, симпатичный, с такими светло-русыми волосами, почти золотистыми. Его звали Якоб. Не знаю почему, но его имя чётко врезалось в память. - останавливается вспоминая что-то, проводит ладонью по щеке. Он похудел немного. - В начале этой бесконечной поездки, в машине было несколько человек. Я сидел прислонившись к окну, с такой невыносимой тоской смотрел в него, потом попросил остановиться, и вышел наружу, на обочину. Сел на корточки, и вижу необычный цветок. Я долго смотрю на него. Он... переливается разными цветами, лепестки похожи на водоросли, или щупальца, ну нечто морское, подводное, но очень яркое, и я чувствую, что цветок не из этого мира. Остальные пассажиры устают ждать, и уходят сами по себе. А тот мужчина, Якоб, молча берёт меня на руки, и сажает в машину. Я не сопротивляюсь ему, потому что чувствую его желание заботиться обо мне. Мы продолжаем с ним путь, только вдвоём, но всё так же молча.       – ты боишься говорить о своей потере, скорбеть открыто, возможно даже стыдишься слёз, но уверяю, здесь ты можешь быть открытой книгой, никто тебя не пристыдит, и не осудит. Я хочу помочь тебе, Хосок.       – вы никогда не называли моё имя, за все два года. Что изменилось? - взгляд Хоки стал пронзительным, вопрощающим.       – это не так.       – вам стало меня жалко? Это не профессионально, доктор Блэйк.       – нет, это не жалость, лишь обыкновенное человеческое сострадание.       – человечность значит? - коротко рассмеявшись, Хоки опускает голову вниз, к своим коленям, и взъерошивает чёрные волосы пальцами.       – значит она. - до жути знакомо, и жутко. Он сломался? Или близок к этому? Надеюсь нет Господи, ибо это чревато тяжёлыми последствиями.       – я никогда не причинял вреда, ни людям, ни зверью, не пил алкоголь, даже пиво, не курил, не матерился, соблюдал закон, не злословил, и жил по совести. Я ведь, не плохой человек. Может, даже хороший.       – я бы сказал больше, ты добропорядочный парень, стойкий, воспитанный...       – а ещё трусливый, слабый, и жалкий. Извините, что перебил. Это похоже на нытьё, что в принципе логично, учитывая, где я нахожусь. - поднимает вяло голову, и обхватывает себя руками в полукольцо.       – почему ты считаешь себя слабым, и трусливым? Есть причина? - рука дёрнулась вдруг, а пару секунд спустя, проявился неожиданный порыв в мыслях, коснуться его волос, погладить по голове, приобнять.       – я... Джен умер, у меня на глазах, за считанные минуты. Вот он был рядом, улыбался как всегда, а вот он не двигается, лежит распластанный на земле, разбитый. Как, как это могло произойти? Он же знал, что делать, знал как там всё устроено. А я, ничего не сделал, чтобы его спасти, помочь. - влажные от подступающих слёз, тёмные глаза, сияют ещё ярче. Тот порыв становится всё более ощутимым, труднее сдерживаемым. В мозгу кажется микромолнии проносятся, в попытках заставить разум преобладать над странными импульсами.       – как именно погиб твой друг? Это ведь случилось во время вашего приключения с прыжками? - незаметно, но сильно, Дин щиплет себя за бедро пальцами. Боль должна отрезвлять.       – его парашют, он не раскрылся, механизм заклинило в последний момент. - Хосок с тошнотворной неохотой собирает недалёкие воспоминания в слова. - Я только что приземлился, и было так много адреналина, меня прямо распирало, и сердце так колотилось. Рани бежала ко мне, и я думал вот-вот обниму её, и дождусь приземления Дженсена, поругаю для вида, за то что толкнул меня. А он... просто летел вниз, один...       – а что со вторым парашютом? Если я правильно помню, всегда должен быть запасной.       – он оказался неисправен. Парень который должен был следить этим, не стал докладывать, потому что основной всегда срабатывал. Его уволили, всего лишь, несмотря на то, что из-за такой халатности погиб человек.       – так почему же, ты винишь себя в случившемся? Ты ведь, не мог ничем помочь другу. От тебя не зависело состояние парашютов, и безопасность во время прыжка была не твоей обязанностью. Это трагическая случайность, не более. - или хорошо поставленное убийство, чтобы нужный человек получил встряску. Интересно только, Дженсен тоже был одним из них? Если так, его явно не предупредили об увольнении, ибо такую смерть инсцинировать не получится. Да и не стали бы они возиться ради одного агента.       – так звучит логика, и я это знаю, но всё равно... - не может усидеть на месте. Хоки рывком встаёт с дивана, устремляется к окну. Снаружи лишь темнота ночи, ни светлых фонарей, ни городского шума, ни даже собачьего лая. Весь мир вокруг будто притих, позволяя собраться с мыслями. Блэйк наблюдает за парнем, стоящим к нему спиной. По языку тела понимает, Хосок тайком утирает слезы с щёк ладонью. - Разве это не слабость, когда ты не можешь спасти дорогого человека? Ничем не можешь помочь ему. Когда ничего не можешь изменить.       – даже самые сильные люди в этом мире, не могут побороть смерть. Никто не способен на это. Пойми, мы все слабы, перед роком судьбы. Все мы смертные люди, и когда-то умрём. Прелесть жизни, в её конечности Хосок. - насколько же терпко ощущается это имя на языке, остро, и сладко одновременно.       – но мне страшно. Мне очень страшно. - да, я не просто горюю по другу. Я впервые увидел смерть своими глазами, хоть и сталкивался с потерей близких раньше. Именно теперь, я боюсь умереть. Боюсь, что этот же рок смерти придёт за мной, нагонит даже если попытаюсь убежать.       – знаешь, это самое естественное пожалуй, что есть в мире. - Хосок поворачивается к нему лицом с неуёмной жаждой быть отвлечённым от своих мыслей. Да действительно, здесь не стыдно.       Они говорят долго о жизни, и смерти. Дольше, положенного часа. Никто не смотрит на время. В какой-то момент, Хоки только слушает приятный, успокаивающий своей низкой тональностью бархат чужого голоса, и расслабляется настолько, что постепенно подтягивает ноги на диван, потом облокачивается боком, позже голова уже ложится на мягкий подлокотник, а веки сходятся друг с другом.       Дин не шевелится какое-то время, тревожась нарушить хрупкий сон пациента. Лишь молча, с несколько извращённым упоением наблюдая за тем, как мерно движется грудь Хосока.       Блэйк уверен, это всё ужасно неправильно. Так неправильно, что в пору выколоть себе глаза из глазниц собственными очками. С каждой крупицей боли, дабы прочувствовать всю противоестественность происходящего. А ведь до того, как в его жизни появился парень с этим лицом, дела у Дина шли неплохо. Но те беззаботные дни давно позади.       – эй, Хоуп, - щепчет глядя на Хоки, обращаясь к призраку своего прошлого, через него. - ты получил то, чего хотел? Оно того стоило? - он виноват лишь на половину, в его злоключениях, Дин знает это. Вообще-то, даже на треть, ведь можно было бороться, а не подавать себя на блюдечке. - Неет, я принял решение осознанно, когда признал вменяемую мне вину. Я не знал, к чему это приведёт, и ты тоже. Я думал, что даю тебе шанс... думал мы ещё встретимся, а теперь это невозможно. - он сжимает руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу ладоней до боли. - "Почти четыре года назад, я принял то решение, ради тебя. Этот Хосок... ты его часть, как он твоя. Идти, так до конца. Может, мы всё таки встретимся, my Hope!?"