Пьяная любовь

      Сердце стучало как бешеное. Казалось, ещё чуть-чуть, и оно разорвется на части. Вся эта ситуация казалась такой одновременно тупой и нелепой. Невольно ладони противно вспотели.       — Твою мать, а вдруг мы по пьяни выложили что-то? — паника отразилась на лице Петровского. Его зрачки сузились, а руки сжались. — Хрен с этим Толей, с ним-то я смогу договориться, и мы просто сделаем вид, что ничего не было. Но если какая-то хрень вылезет в сеть, то нам конец. Такого перфоманса никто не простит. Нужно срочно всё проверить.       Илья стал судорожно искать телефон. Сначала в постели, потом на полу. Из-за устроенной суеты он в итоге разбудил Толю. Тот с сонным замешательством смотрел на него, потом взгляд начал гулять по комнате. Когда Толя, по всей видимости, понял, где он и с кем, то его взгляде что-то изменилось.       На самом деле Петровский ожидал, что Белоручко будет в панике не меньше него. Может, даже больше, но нет. Он думал, что мужчина будет с непониманием его спрашивать, что это всё значит, или стыдливо мямлить о том, что им лучше всё забыть, ну или на крайний случай смотреть на него с ненавистью и осуждающе говорить о том, какой Илья мерзкий. Но нет. Поразительная ясность отражалась в его глазах с примесью спокойствия. Нет. Это не спокойствие, это было принятие. Словно уже принял всё это как должное.       — Что смотришь? Помогай найти телефон, — бросил Илья и поджал губы. От всего этого хотелось блевать ещё сильнее, но вместо этого он лишь глубже задышал. Его раздражала реакция Толи. Лучше бы он наорал на него, чем молчал. Тяжело выдохнув, он продолжил искать телефон среди разбросанных вещей, попутно одеваясь. Ему не хотелось, чтобы кто-то зашёл и увидел его, Петровского, скачущего по комнате с голой задницей.       — Вот, держи, — голос Белоручко от сна был хриплым, с той самой красивой хрипотцой, из-за которой по телу пробегает томящая дрожь. Толя протянул ему телефон. Он приподнялся на локтях и потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы взять свои очки.       Илье хотелось наорать на него. Да с хера ли он такой спокойный и собранный? Почему его самого это всё волнует больше, чем Толю? Ему что, похеру на то, что между ними произошло?       — Да твою мать, — он оказался разряженным. Какое же паршивое утро. Или день? Да какая разница, отвратительное пробуждение в любом случае, — Ты…       Голос предательски задрожал. Петровский, соберись, тряпка! Прочистив горло, он продолжил:       — Ты помнишь, что вчера было?       Толя в это время сидел к нему спиной, и Петровскому предстал отличный вид на широкую спину, украшенную полностью в красных полосах от ногтей.       «Боже, что я за животное?» — промелькнуло в голове Ильи. Ему хотелось либо сбежать из этой комнаты, либо же разбежаться и убиться об стену. Слава Богу, Толя скрыл свидетельство его позора под тканью рубашки. Развернувшись полубоком к нему, он одновременно застегивал пуговицы и с замешательством в ответ спросил:       — А ты? — в его взгляде была настороженность и ожидание.       — Нет, — как же Илья ненавидел себя. Зачем же он так напился?       — Оу… — с сожалением произнёс Толя. Справившись с рубашкой, он стал беспокойно теребить свои манжеты, — Это печально.       Илья поперхнулся воздухом.       — «Печально»? Ты серьёзно, твой ответ просто «Это печально»?! — его передёрнуло от такой простой реакции. Да что с ним не так? Почему он такой отстранённый? Словно всё, что произошло, это было чем-то незначительным. Илья в конце перешёл на крик, из-за чего мгновенно пожалел. Ну что за истерики он тут устраивает? — Это что ещё значит?!       — Подожди, не кипятись, пожалуйста, — беспокойно поднял он руки, его губы тронула успокаивающая и неловкая улыбка. — Давай так, что последнее ты помнишь? Хотя бы что-то?       Последние слова были произнесены с такой надеждой, от которой в груди Ильи что-то щемило. Его взгляд бегал по простыням, а затем он мельком взглянул на Петровского. Тот поймал его взгляд, и Толя смущённо отвёл в сторону его.       «Он ждёт этого от меня», — понимает Илья. Руки его сжимаются, а голова начинает болеть сильнее от чувства бессилия перед чужими ожиданиями. «Ждёт, что я вспомню хоть что-то. Но почему? Неужели он что-то чувствует по отношению ко мне? Но это же бред, не может весь этот абсурд дойти до такой степени».       Сначала он хотел сказать о том, что было одно смутное воспоминание, но что-то его остановило, и в итоге он произнёс:       — Я… Я ничего не помню, — Илья чувствует вину, но ему кажется, что так будет лучше. Может, то воспоминание было всего лишь сном из-за того, что у него давно никого не было, а все эти засосы и царапины вообще по другой причине появились.       — Понятно, — в его голосе звучали нотки разочарования. На лице Толи застыла улыбка, но она была натянутой. Вздохнув, он продолжил: — Ну раз уж вот так, то смотри. Мы выпивали, ты мешал разные коктейли и шоты, мы с Даней их, естественно, пили. Все были очень вкусными, спасибо большое. Потом… Что же было дальше? О, дальше ты предложил сыграть в «было/не было», ну и вы с Даней очень удивлялись, что на большинство вопросов я пил. В итоге Даня сказал, что ему уже пора домой, и уехал, а мы с тобой болтали и дурачились. В итоге ты перевернул на меня и себя томатный сок, и ты потащил меня в ванную, чтобы попробовать отмыть пятна. А потом я уже смутно помню, что произошло, но в итоге мы с тобой целовались полуголые в ванной, а потом как-то переместились в комнату, ну и… Короче, нам с тобой было очень хорошо. Ну, по крайней мере, я помню, очень приятные ощущения и то, как ты просил быть… Пожёстче.       Последнее Толя произнес очень тихо, и по его лицу было видно, что ему было очень неловко рассказывать это всё. Во какой красный сидит и теребит как сильно кончик одеяла. Он смотрел из-под лба на Петровского, робко так, со страхом, словно его сейчас оттолкнут.       Что же касаемо самого Ильи, то тот тихо сел на кровать и просто смотрел на Толю. Пожестче. Это слово красным цветом горело в его возбужденном сознании. Это было мерзко, стыдно, унизительно и так… Возбуждающе.       В голове начали мелькать кадры того, как в него с силой входят, а руки фиксируют над головой так, чтобы было больно. Темп сразу быстрый, интенсивный, от которого перехватывает дыхание и ты начинаешь задыхаться от такого количества ощущений и чувств. Кончики пальцев начинают покалывать от удовольствия, а ты можешь лишь стонать в подушку и стыдливо умолять о большем.       Петровский судорожно выдохнул, его пожирает смесь стыда и желания. Он чувствует, как его шея начинает краснеть, а руки сжимались в кулак так, что те начинают подрагивать. Сейчас Илья словно оголённый провод чувств, и любое действие или слово может вывести его из себя. Голова пульсировала от боли, но упрямо всё игнорировал. Словно чувствуя это, Толя ничего не говорит и лишь терпеливо ждёт, когда Петровский переварит всё выше сказанное. Золотые глаза с волнением и виной смотрели на него. Ему очень хотелось обнять Илью и сказать что-нибудь утешительное, но осознанно останавливал себя. Вместо этого просто кладёт рядом с его свою руку, словно говоря: «Если тебе нужно, я здесь, с тобой».       Смотря на такого Петровского, Толя понимал, что за всем этим пафосом и хвастливостью скрывается тревожность, стыд и непонимание себя. Белоручко не знал, что с этим делать, поэтому просто решил быть рядом.       Но Толя не успел даже обернуться, когда услышал шорох и почувствовал, как его повалили с силой спиной на кровать и прижали руками за плечи к ней. Чувство страха захлестнуло его, но, на удивление, тот даже не стал сопротивляться. Просто с широко раскрытыми глазами смотрел на чужие черты лица.       — Что, думаешь, самый тут благородный и добрый? — сквозь зубы произнес Илья. Его лицо было искажено из-за распирающих эмоций и боли. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд был диким. — И какого тебе? Видеть такого жалкого и слабого Петровского?       Он сильнее начал вдавливать его в матрас, словно хотел, чтобы тот провалился и его никто не видел, даже он сам. Чтобы не смотреть на живое свидетельство своего падения.       — Ты это видел. Ты видел всю эту… Грязь! Которую никто не должен был видеть, — его рука сгребла ткань рубашки на груди, а вторая осталась на чужом плече.       — Что мне делать с тобой и тем, что ты видел ту часть меня, которую я даже не помню? — сорвался Илья. Его плечи задрожали, а горло сдавило от напряжения. Он чувствовал себя обманутым самим собой. Словно его собственный мозг подвел его в самый важный момент, и теперь у него нет уверенности ни в чём. — Почему всё это именно со мной произошло, скажи?       Последние слова Илья произнёс без сил, шёпотом. Словно вся его былая злость закончилась, и поэтому он прижался к Толе так, словно тот является той самой верёвкой, что удерживает его от падения в пропасть. А тот аккуратно положил ему руку на его спину и просто похлопал его. На это Илья только сильнее прижался к его телу.