Пьяная любовь

      Казалось, что время остановилось. Словно они были в своем маленьком, хрупком мирке, где никого кроме них не было. Никому из них не хотелось нарушать тишину, но мир снаружи не ждал. Стук в дверь был словно гром. Илья вздрогнул и с, даже для себя, неожиданной ловкостью слез с Толи и очутился на другой стороне комнаты.       — Эй, что у вас за шум был? — послышался за дверью голос Фёдора.       Петровский приложил к губам палец, давая сигнал для Толи, чтобы тот не открывал рот. Нацепив на себя футболку, чтобы скрыть засосы, Илья открыл дверь и бодрым голосом сказал:       — Доброе утро. Да вот, с Толяном слегка посрались, но там по мелочи, — его бровь выразительно выгнулась, — Фёдор, а что у Вас с ли…       — Это долгая история, — оборвал его продюсер. Невольно он тяжело вздохнул и как-то устало произнёс: — Илья, что вы вчера делали с баром? Он весь в томате и блестках. Я не знаю, откуда вы их взяли, но это надо убрать. Давайте, собирайтесь, у вас пятнадцать минут. Быстрее уберёмся, быстрее домой все разъедимся.       На последних словах Фёдор уже шёл по коридору обратно на первый этаж, шаркая тапочками.       — Хорошо, — бросил ему в спину, тихо закрывая дверь. Не поворачиваясь, Илья безжизненным тоном сказал: — Сейчас мы выйдем из этой комнаты, и всё, что тут произошло, останется тут. Навсегда.       Толя ничего не ответил. Илья до побеления костяшек сжимал ручку, словно готов был в любой момент открыть её и сбежать. Он услышал, как появились сзади тихие шорохи и то, как шаги начали приближаться к нему. Рука прижалась с силой к двери по правую сторону от него, а чужие подрагивающие пальцы сжались вокруг его напряжённой кисти. Илья чувствовал чужой пронзительный взгляд спиной, и от этого он чувствовал себя ещё более уязвимым.       — Послушай…       — Толя, пожалуйста! Я не могу…       Илья не видел, но он ясно представлял, как Толя поджал губы. За спиной послышался чужой вздох, и руки исчезли. Обернувшись, он увидел, как Белоручко молча продолжил одеваться.

***

      Несмотря на то, что Илья сказал, что всё, что было в той комнате, там и останется, он не мог не думать об этом, хотя сам не помнил, что там было, но фантазия у него была хорошая. Даже слишком. Просто на основе того, что сказал Толя, и смутных воспоминаниях невольно он представлял, как это все было. И поэтому он был тише обычного, отдраивал пятна со столешницы. Иногда лишь просил что-то подать или выкинуть. Да и в принципе остальные не горели энтузиазмом заводить разговоры. По всей видимости не только он перепил и страдает от похмелья. В принципе все, кто был в этом доме, выглядели помято. Особенно Фёдор. Заплывший глаз и измазанный в зеленке лоб говорят о том, что у него выдался непростой вечер. Тот почему-то никому не говорил, что с ним случилось, а лишь закатывал глаза (точнее, глаз) и переводил тему.       Иногда взгляд Ильи метался в сторону Толи. Тот собирал пустые бутылки и осколки бокалов, попеременно пытаясь подмести блестки.       «Твою мать, мы что, бокалами жонглировали? — спросил он мысленно, с непониманием смотря на Белоручко. — Это вот так мы «дурачились»?»       А тот в ответ лишь завязал мусорный пакет и понёс его к остальной куче. Его спина была неестественно ровной, а плечи напряжены. Обычно Белоручко так не ходит. Чаще всего он немного сутулится, и в принципе вся его поза была такой, чтобы казаться меньше или незаметнее. Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Толя стал осматриваться, а Илья быстро перевёл свой взгляд обратно на пятна. Те словно насмехались над ним и его жалким положением. За это он с ещё большим энтузиазмом их начал тереть.       Формально они замяли дело, но Илья чувствовал, что на этом всё не закончится. У него мелькали мысли, что Толя может начать его шантажировать или что-то такого рода, но он будет надеяться, что этого не будет. Да и тем более никто к ним не подходил с провокационными вопросами, значит, то, что произошло ночью, знают только они. Хоть что-то радовало.       Когда дом стал блестеть от чистоты, продюсер всех поблагодарил и отпустил по домам. Илья уже было обрадовался, но тут вспомнил, что его телефон был разряжен и вызвать такси не получится. А по Фёдору было видно, что тот уже никого не хотел видеть, и поэтому Илья решил не провоцировать и лишь молча вышел из чужого дома.       Смотря на дорогу с какой-то обреченностью, он думал о том, успеет ли дойти до ближайшей остановки до того, как общественный транспорт перестанет ходить? Взяв в руки телефон, мужчина с ненавистью смотрел на чёрный экран и отражение в нём. С силой запихнув его обратно, в куртку, он сделал первые пару шагов, когда увидел, что рядом с ним остановилось авто. Окно двери опустилось, и из неё выглянула голова Толи.       — Давай я тебя подвезу, — он слегка наклонил голову. Илья не понимал Белоручко. Что им движет? Почему тот такой…       — Не стоит, я доберусь сам, — буркнул он.       — И как же? Насколько я помню, у тебя телефон был разряжен, и за всё это время я не видел, чтобы ты его заряжал.       — Какой внимательный, вы посмотрите на него, — с усмешкой сказал Илья, — справлюсь как-нибудь, не маленький.       Толя хмыкнул. Что-то странное блеснуло в его взгляде, из-за чего Илья только поëжился. Словно что-то обдумав, он нарочито лениво сказал:       — Давай ты хотя бы посидишь пять минут? Подзарядишь телефон, а дальше глянем.       Илья призадумался. Была в его словах логика, да и тем более, он же всего лишь зарядит телефон, и на этом они расстанутся до съёмок. Тяжело вздохнув, мужчина подрагивающими руками открывает дверь машины.       — Хорошо, уговорил, я подзаряжаюсь, и ты уезжаешь, понятно? — садясь рядом с водителем, произнёс Петровский.       — Конечно-конечно, — произносит Толя, подавая ему провод.       Когда Илья подключил свой телефон, послышался щелчок блокировки дверей в салоне, а машина довольно резко трогается с места. Инстинктивно мужчина вжался к сидению и с удивлением посмотрел на Толю. А тот улыбается так по-доброму и невинно, словно ничего не произошло.       — Эй, это что за хрень? — со злобой произносит он. Этот чертов Белоручко взял и за него всё решил. Никто не смел так поступать с Петровским, никогда!       — Да ладно тебе, не парься ты так. Лучше включи какую-нибудь музыку, не люблю ехать в тишине, — спокойно произносит Толя. Если присмотреться, то можно было увидеть, что руки его слишком сильно сжимали руль, а в уголках глаз плескалось волнение. — А, и пристегнись.       Но Илья был в раздрае и поэтому не обращал на это внимания и от чужого, хоть и напускного, спокойствия заводился только сильнее и теперь, уже не сдерживаясь, начал кричать:       — Сука, останови машину! За кого ты себя принимаешь?! Дохера добрым хочешь прикинуться или что? Не нужны мне твои подачки, останавливай эту гребаную машину и выпускай меня!       Его глаза метали молнии в сторону Толи, но тот лишь смотрел на дорогу. Дыхание Петровского сбилось, а сердце колотилось об грудную клетку так, что казалось, ещё чуть-чуть и оно выскочит. Живот крутило, а в горле пересохло.       — Спокойно, ты же сам понимаешь, что так будет проще и мне, и тебе. Тем более у тебя сейчас вид не самый лучший, так что не отказывайся от помощи. Выпей воды, — Толя кивком указал на полупустую бутылку, что стояла в подстаканнике.       — Какой же ты жук, Толя, — со злобой произнес Илья и с агрессией взял бутылку. Опустошив её, он с удовольствием смял и швырнул на задние сидение. Хотя бы так отомстит за своё чувство собственного достоинства.       — А ты мелочный говнюк, — с весельем отвечает он, включая радио.       — Задрот гребанный, — Илья нажал на выключатель. Да по-детски, какая разница.       — А ещё ты павлин самовлюблённый, — включает обратно.       — Ты что, маленький такими оскорблениями кидаться? — Петровский потянулся было опять выключить радио, но его больно шлепнули по руке, — Больно блять! Ты что творишь?!       — Воспитываю тебя, — это прозвучало словно реплика, которую он заучил и просто на автомате выдал. Сам Толя это понимал, но продолжал отыгрывать, — потому что ты сейчас ведёшь себя как маленький ребёнок, у которого игрушку отобрали. Ай-яй-яй, плохой Илюша. Не получишь конфетку дома.       Петровский поперхнулся воздухом. Он уставился неверящим взглядом на Толю. А тот лишь мельком взглянул на него и подмигнул. Отвернувшись, он лишь недовольно произнёс:       — Можно мне включить свою музыку?       — Конечно, — словно с облегчением произнёс Толя.       Подключившись к ауксу, Илья включил свой плейлист, и так продолжили ехать. Спустя пару десятков минут он почувствовал, как начинает клонить в сон, сначала сопротивлялся, но в итоге проиграл в этой битве и заснул в беспокойном сне.       Увидев это, Толя пристегнул его ремень безопасности и сделал музыку потише, стараясь ехать как можно аккуратнее, чтобы не разбудить.

***

      — …лья. Илья, проснись. Илья, — его мягко трясли за плечо. Еле как разлепив глаза, он огляделся. Толя сразу убрал руку. — Мы приехали.       Оглянувшись, Илья заметил, что уже вечер и они стояли возле его подъезда. Проведя рукой по лицу, он взял свой телефон, отстегнулся и вышел из машины. Перед тем как закрыть её, он тихо, но искренне сказал:       — Спасибо.       Он быстрым шагом дошёл к двери подъезда, а после так же стремительно юркнул за неё. Лишь перед тем как она закрылась, Илья бросил взгляд на машину, а потом бегом поднялся по лестнице на свой этаж, словно за ним кто-то гнался.       Зайдя в квартиру, Петровский с силой захлопнул за собой входную дверь. По пути к ванной с силой срывал с себя одежду. Забравшись в душ, он включил на полную ледяную воду, чтобы охладить воспаленный разум. Схватив мочалку, Илья усердно начал тереть мочалкой свою кожу. Словно таким образом сможет стереть весь тот стыд, что испытал за эти сутки. Особенно пострадали запястья, они были болезненно красными, но даже так виднелась гематома.       Швырнув с силой себе под ноги мочалку, Илья закричал. Медленно спускаясь на колени, ему оставалось только жалеть себя и прокручивать в голове все возможные «если бы». Звуки воды заглушали плач.

***

      Идти на работу желания не было от слова совсем, но его никто не спрашивал, поэтому он сейчас сидел в гримёрной, а вокруг него кружили девушки, делая макияж и причёску.       — Блин, Илья, что с твоей кожей? Так плохо ложится тоналка, — причитал гримёр. Что-то его кольнуло в этом замечании, и было желание послать куда подальше, но он лишь отшутился что-то про ретроградный Меркурий и то, что Сатурн сегодня не в той фазе.       — Кстати, это правда, что на вечеринке наш продюсер получил фингал под глазом и ходил ещё с зелёным лбом? — поинтересовалась стилистка. На это она получила угуканье. Она начала о чём-то щебетать с гримёром.       Взглянув на своё отражение, Илья и в правду заметил, что макияж сегодня лежит хуже обычного. Тональный крем был словно маска, а пудра подчеркивая, все несовершенства, словно показывая его внутреннее состояние. Ночью Илья еле как уснул, потому что начала бить тревога и паранойя из-за того, что все на самом деле всё знают и просто ждут момента, когда это всё говно вывалить на него.       Поэтому с некоторой настороженностью вслушивался в чужие разговоры. В груди всё сжималось, словно вся его сущность была заточена в клетке из паники, подавленной агрессии и стыда. Как же хотелось от всего этого абстрагироваться, но не получалось, всё равно возвращался мыслями во вчерашний день. Опустив глаза на свои руки, Петровский радовался, что сегодня его одели в худи, рукава которого прикрывали отметины на запястьях. Он правда не знал, как оправдать их появление.       Ассистент стремительно зашёл в гримёрку, вырывая его из размышлений. Не отрываясь от планшета, он спросил гримёра:       — Вы закончили?       — Почти, пять минут осталось, — произнесла она.       — Даю две минуты, мы и так отстаем. Илья, подходи к площадке номер три. Будем снимать вашу с Толей сцену.       — Погоди, а разве я не должен был сегодня в соло быть? — с долей паники произнес он. Его взгляд впился в ассистента, но тот так и не отрывался от своего планшета, похоже, что-то просматривал.       — Нет, это на завтра будет, — чопорно произнёс он, — я надеюсь, ты знаешь свои слова на сегодняшние сцены?       Он всё-таки поднял свой холодный взгляд, отчего Илья поёжился.       — Конечно, ты же меня знаешь, — с наигранной насмешкой ответил Петровский. На это он получил лишь хмыканье и вид на уходящую спину ассистента.       Вздохнув, Илья с силой сжал подлокотники стула.       «Петровский, соберись, ты профессионал или кто? — ругал мысленно себя. — Возьми себя в руки!»       Он находился на низком старте. Когда с ним закончили, он подскочил сразу, быстрым шагом идя к нужной площадке. Там уже главный режиссёр что-то объясняла Белоручко, а тот кивал и что-то отвечал.       — Петровский на месте, можем начинать! — крикнул кто-то из съёмочной группы.       — Отлично, Илья, подойди, смотри нужно, чтобы ты… — он слушал словно сквозь толщу воды объяснения второго режиссёра.       Он примерно понимал, что от него хотели, но при этом его мысли были сосредоточены только на Толе. Стилисты сегодня над ним постарались, от него прям и веяла брутальность и мужественность. Водолазка, пиджак, брюки, солнечные очки. Вроде всё очень просто, но так ему шло. Ещё волосы уложили не как обычно, слегка более небрежней, чем обычно. Ну почему сегодня всё именно так? Всё это казалось неправильным. Он не понимал себя, потому что всё было как обычно же. До этого мужчину всё устраивало, так какого хрена сейчас его раздирает от чувства, словно что-то идёт не так. Что всё, что здесь было, ненастоящее и так незнакомо ему. От этого всего кружилась голова.       — Илья, спустись к нам, — послышался щелчок пальцами над ухом, — ты понял, что я прошу от тебя?       — Естественно, — с уверенностью ответил он. Да ни черта он не понял. Илья уже всё забыл, что ему говорили. От этого появилась пустота где-то в районе живота.       — Вы закончили? — ворвалась к ним Лина.       — Да, у нас всё. Можем начинать.       — Отлично, становитесь на позиции! — крикнула девушка. — Тишина на площадке!       Камеры зажужжали, а гомон исчез. Была гробовая тишина, которая давила на мозг Ильи.       — Камера! Свет! Мотор!       Всё сузилось до гостиной в квартире Антона. Теперь был только Олежа и Антон!       Олежа и Антон…       Илья и Антон…       Олежа и… Толя       Илья и Толя.       — Стоп! — крикнула Лина. — Илья, давай ещё раз сначала, только не наседай так на Толю. Будь более мягче и спокойнее       — Да, конечно, — Илья вернулся на начальную позицию. Он хотел было открыть рот, но Лина его сразу оборвала.       — Толя, не зажимайся! Тут от тебя должна прям пылать уверенность! Давай, включай своего внутреннего мачо.       Илья и Толя обменялись усталыми взглядами. День только-только начался, а они уже чувствуют себя так, будто их заставили работать без сна и еды.       В итоге, когда они запороли уже пятый дубль, Лина не выдержала:       — Да твою мать, вы что вытворяете, идиоты?! Какого хрена вы поменялись ролями, схерали Олежа агрессирует на Антона, а тот в ответ мямлит что-то?! Вы актёры или клоуны, что за дела? Идите тогда переоденьтесь, раз такие умные. Сука, один реплики путает, другой в камеру смотрит, я балдею с вас. Самую простую сцену так херить. Быстро свалили с моих глаз. Перерыв десять минут! И чтобы после этого в себя пришли и нормально отыграли всё!       Все разошлись. Илья же, не обращая внимания на других людей, быстрым шагом вышел на улицу. Попросив сигарету у кого-то из рабочих, скрылся за углом и судорожно затянулся. Вот тут его и поймал Толя.       — Не знал, что ты куришь, — нарошно буднично произнес Белоручко, хотя было видно, что тот напряжён не меньше Ильи . По крайней мере, об этом говорили спрятанные руки в брюки.       Выдохнув в его сторону дым, Илья ответил:       — А я не знал, что ты любитель следить за людьми. Говори, зачем пришел, — бросив себе под ноги окурок, Илья с излишней силой растоптал его.       — Нам нужно поговорить, — выдохнул он.       — Мы же с тобой договорились, что…       — Я тебе ничего не обещал, — оборвал его Толя, — Я тогда промолчал. Слушай, ты сам видишь, что то, что произошло, на нас влияет, и очень сильно. Мы самую простую сцену не можем отыграть, если и дальше так пойдёт, нам таких штрафов влепят. Давай попробуем решить.       — А какое решение ты тут видишь? Лично я не знаю вообще, что делать. Я пытался абстрагироваться, но это так меня ломает, что я чувствую, как вся моя жизнь пошла по швам, — процедил сквозь зубы Илья, — и я даже не знаю кого винить — себя или тебя за то, что воспользовался.       — Господи, Илья, ты ведёшь себя как ребёнок, — Петровский впервые видит, как Толя злится. Невольно он даже забыл, что только что сам был на эмоциях и поэтому просто молча слушал. — Как маленький обиженный ребёнок.       Белоручко шагнул в его сторону, нарушая личное пространство. Угрожающе нависнув над Ильей, мрачно продолжил:       — Какого чёрта ты сейчас стоишь и строишь из себя жертву? Как будто я тебя изнасиловал. Хочу тебе сказать, я был таким же пьяным, как и ты! И ты сам меня тогда поцеловал и полез ко мне в штаны. Уяснил? А то, что ты этого не помнишь, — не мои проблемы. Я тебе предлагаю поговорить как взрослые, а ты стоишь и ноешь, потому что твоё драгоценное самомнение задели. В руки себя возьми, тряпка, и пораскинь мозгами.       Тяжело вздохнув, Толя прикрыл глаза рукой на долю секунды, чтобы взять под контроль свои эмоции. Убрав выбившиеся прядки, он продолжил уже более спокойнее:       — Давай сделаем вот так, ты и я проговорим. Просто поговорим, у тебя или у меня, без разницы. Я тебе расскажу более подробнее, что случилось тогда, потому что я так подозреваю, у нас с тобой совершенно разные версии того вечера. Это моя вина, что не смог нормально рассказать, тут я признаю вину, но не надо делать из меня монстра. Всё, что тебя будет интересовать, я тебе отвечу без лжи и увиливаний, хорошо? А потом мы вместе подумаем, что делать.       Илья был ошеломлен. Петровскому оставалось лишь, как рыбке, выброшенной на берег, открывать и закрывать рот, силясь хоть что-то ответить, но слов не было. Есть только два желания: врезать Толе, да так, чтобы тот упал и у него из носа пошла кровь, или… притянуть того за лацканы пиджака и поцеловать, с силой сминая его губы. Бедное сознание, работающее на износ последние несколько дней, в итоге решило отказаться хоть как-то функционировать именно в такой момент. Горло сдавило, но он заставил себя проглотить невидимый комок и сказать то, что от него требовали.       — Сегодня после съëмок, — безжизненным тоном произнес Илья, — у меня.