Пьяная любовь

Во мне столько любви — меня рвёт на куски

Соскалится мир и ударит под дых

Останемся мы: осколочный я и напугана ты

Но ты всё собирай и сшей заново их

©Loqiemean — Живой.

***

      Осталось: 2 дня.       Илья уже третью кружку пил, и на самом деле еще чуть-чуть, и у него из ушей польется этот чай. Волнение съедало Петровского, поэтому он не нашел ничего лучшего, чем сидеть и заливать проблемы.       Нет, не подумайте, он на самом деле хочет и уже решил поговорить с Толей обо всем, что между ними произошло и происходит, просто… Просто страшно. Это как позвонить в поликлинику. Вроде надо, а при этом пальцы сами замирают, и горло будто стиснуло в тисках.       — Ты вообще спал? — сонно послышалось за спиной. Обернувшись, Илья обнаружил помятого и оттого домашнего Толю. Последний взял стул и сел прямо у него под боком, — Ты как себя чувствуешь? Температура нормальная?       — Всё хорошо. По всей видимости, из-за всего этого, — рука сделала непроизвольное движение, — меня залихорадило. Сейчас себя прекрасно чувствую.       — Ну и отлично. Ну так что, дорогой, спал сегодня или нет?       — Спал-спал, — вранье. Ну почти, всё же Петровский задремал. А потом какой-то звук на улице его выбил из дремоты, и дальше сомкнуть глаза не получилось.       — Ага, поэтому всю ночь ворочался как уж на сковороде?       — Ну и зачем было спрашивать, если и так знаешь ответ?       — Да ладно тебе. Сколько уже тут сидишь? — положив на руку подбородок, Толя забрал кружку у Ильи и отпил.       — Не знаю, уже третью кружку пью, — на выдохе произнес Петровский.       — Значит, с тебя хватит, — мужчина окончательно присвоил себе напиток. За два глотка осушил кружку и со стуком поставил её на стол.       Этот «тук» разнёсся по кухне как выстрел стартового пистолета. Больше не было ничего, за что можно было зацепиться и попытаться отложить разговор ещё на какое-то время.       — Начнёшь ты или я? — у Белоручко был слишком серьёзный взгляд. Под ним, Илья чувствовал себя обнажённым. Словно его видели насквозь и каждое его слово уже известно, просто нужно было сказать это самому.       — Давай… — в дверь с силой постучались. В ответ Петровский страдальчески взвыл: — Да ладно, вы серьёзно?       Тяжело встав со стула, Илья пошаркал к прихожей. На пороге, он увидел соседку, что стояла и чуть ли не плакала:       — Илья, прости ради Бога, что так тревожу тебя в 8 утра.       — Насть, успокойся. Давай, рассказывай, что случилось?       Невольно голос Ильи изменился. Если обычно он звучит чуть лениво, с легким налётом насмешливости, то сейчас его тон приобрёл оттенки некой родительской уверенности и заботы.       — У меня в ванной что-то лопнуло и… И оно всё в воде, всё, блин, плавает! Я перекрыла всю воду в квартире, но она всё равно идёт. Илья, прости ещё раз, пожалуйста, — девушка спрятала лицо за ладонями, а плечи затряслись.       — Тише-тише, всё нормально, сейчас я со своим…       Илья обернулся, словно ища среди всего этого хаоса поддержку. В проёме между кухней и коридором стоял Толя и наблюдал за всей этой сценой. Золотые глаза за стёклами очков смотрели со спокойствием и безоценочным интересом. Встретившись взглядами, Белоручко просто кивнул, словно говоря: «Я с тобой, не волнуйся».       Переведя обратно взгляд, продолжил:       — …Анатолием всё сделаем, не волнуйся. Иди пока забери Катьку и переждите у меня, а мы с ним со всем разберёмся, поняла? — мужчина обнял за плечи соседку, проводя рукой по её взъерошенным каштановым волосам. Та в ответ закивала, — Вот и отлично. Всё, беги за Катей.       Когда они остались наедине, Толя не стал выпытывать у него, кто она и что значит для Петровского, лишь бросил:       — Расскажешь потом?       — Обязательно. Я побегу в подвал перекрывать стояк и обратно к вам, а ты пока отключи у Насти электричество и глянь, что там всё-таки случилось, пожалуйста, — напялив на себя куртку и схватив связку ключей, Илья прямо в тапочках, перескакивая сразу несколько ступенек, бежал к подвалу.,       Что же касаемо Белоручко, в груди, прямо под рёбрами, у него пылало новое чувство. Нет, это была не ревность. Это было что-то светлое и такое нежное, что нельзя было описать какими-либо словами.       «Интересно, а каким он ещё бывает?» — подумал Толя, с щелчком отключая в щитке электричество.       Заходя в другую квартиру, он сталкивается с Анастасией. Что-то внутри него замерло от неожиданности. Спина сама собой чуть сгорбилась, а плечи чуть осели, словно пытаясь сделать себя более незаметней. Хотелось съёжиться, стать незаметным. Белоручко не знал, как нужно вести себя с девушкой, ведь она не коллеги, не Даня. Не Илья. С ней не получится быть самим собой.       Соседка не замечала его внутренних метаний, она бережно держала в руках сонную девочку трёх лет. Маленькая Катя, разбуженная утренней суетой, хныкала и тыкалась своим носиком в мамино плечо, ища максимально удобное положение, чтобы продолжить смотреть свои светлые детские сны.       — Вы же друг Ильи — Анатолий, верно? — прошептала Настя. Она успокаивающе похлопывала по спинке девочки, укачивая. Глаза и щёки девушки были красноватыми после плача, но голос у неё был спокойным и усталым. — Спасибо вам большое. Я сейчас уложу дочь и приду к вам помогать.       — Не волнуйтесь, — немного неловко было произнесено. Толя не решался поднимать взгляд выше плеч Анастасии. Взгляд пополз по коридору. На него печально смотрели розочки советских обоев, старый вздувшийся от воды линолеум, фотографии прежней счастливой жизни, детские кубики. Слишком лично. Он перевёл взгляд на пол. — Как Илья сказал, мы сами со всем справимся и уберём, а вы пока отдыхайте. Просто покажите, где у вас находятся тряпка и ведро?       — В ванной уже всё стоит. До того как я к вам пришла, я пыталась справиться сама, но, кажется, сделала только хуже, — Настя нервно усмехнулась. Словно стараясь себя успокоить, её пальцы стали крутить тёмный локон волос Кати, — Уверены? Мне просто и так неудобно просить о помощи, а вы ещё и хотите полы вымыть… Я чувствую себя такой бесполезной. Ненавижу это чувство беспомощности. Словно я какая-то зверушка, за которой все убирают беспорядок. И при этом ничего не могу одна сделать, часто приходится просить помощи. Мне так повезло, что Илья такой добрый человек. Он никогда не отказывается и ничего не просит взамен, говорит лишь: «Когда станешь богатой, не забудь про меня и купи вертолёт». Такой смешной.       Толя молча слушал её, чувствуя себя не в своей тарелке. Каждое её слово, «неудобно», «бесполезная», «просить», отзывалось в нём глухим и таким знакомым эхом. И тут в голове что-то щёлкнуло.       «Так вот почему ты такой ласковый к ней…»

***

      — Толя, это был пиздец. Я чуть десять раз не навернулся, пока искал этот вонючий вентиль. Я не знаю, под чем были сантехники или кто там устанавливал всё, но там всё максимально нелогично, ещё и по полу разбросан всякий хлам, — жаловался Илья. Он на карачках, грязный после подвала, с паутиной в темных кудрях, собирал воду по полу, в то время как Толя менял шланг. — А ты как тут был, пока я там с крысами дрался?       — Ну… Я немного пообщался с Анастасией. Очень милая девушка. Еле как уговорил её остаться в твоей квартире, всё порывалась сюда прийти и помочь.       — Хах, она всегда такая, — Петровский с силой выжил тряпку в ведро. Увидев, что оно наполнилось, слил в унитаз. — Настя так тяжело принимает помощь. Ещё и извиняется по миллион раз, словно это преступление — быть в жопе. Но при этом я на неё смотрю и… Мне так обидно за неё. Она очень добрая девушка. Ей просто не повезло, залетела в семнадцать лет от какого-то придурка. Обещал золотые горы, любовь до гроба, что будет самым лучшим отцом и мужем на свете. А потом, когда родила, сбежал за хлебом. На самом деле Настя тут поступила как глупышка. Ну то, что поверила и так далее, но она же была такой… Такой наивной, молодой… У неё родителей нет, воспитывал дед, Мирон Семёныч. Строгим мужиком был, шпынял её по любому поводу, но было видно, что любил. Умер год назад. И осталась Настя одна с ребёнком. Вот и помогаю как могу. В гости там иногда захожу и по дому помогаю. Когда вижу, что она с пакетами, помогаю нести. С Катькой сижу. Правда, перед этим всем спорю с ней до посинения. Не знаю, у меня к ней особенные чувства. Словно… Она моя младшая сестра? Или дочь, которой у меня никогда не было.       Во время своего рассказа Илья старательно намывал полы, хоть они уже были достаточно чистыми. Внезапно он поймал себя на мысли, что не было старых эмоций. Не кипела горечь и раздражение, что была в нем при таких ситуациях. Нет той злости на мир, на ситуацию, на своё тупое чувство долга. Было только чувство смертельной усталости и некой удовлетворённости. С чувством бросив тряпку в ведро, Петровский сел на пол, опираясь спиной о ванную, и смотрел на Толю. Последний не отвлекался и продолжал возиться под раковиной, но, несмотря на его спокойные движения, слушал мужчина внимательно, впитывая каждое слово.       — Неожиданно, — заключил Толя. Поднявшись и вытерев руки об штанину, мужчина сел напротив Ильи, — Честно, я на самом деле думал, что ты к ней так относишься, потому что видишь в ней себя. Есть что-то похожее между вами.       — Может, так и есть, кто знает? Я пока об этом не задумывался, если честно. Но, а с другой стороны, какая разница? Мне спокойней, ей легче, все в плюсе.       — Что ж, тоже верно, — на лице появилась улыбка, но глаз она не затронула. — Теперь мне стало ясно, что у вас с Настей. Но что насчёт нас? Кто я для тебя?       Илья уже хотел открыть рот, как краем глаза увидел какое-то шевеление в коридоре. Встав, он увидел красную, словно мак, Настю. В её глазах был целый калейдоскоп эмоций: смущение, неловкость, стыд и благодарность. Они уставились друг на друга, не зная, что сказать.       — Как неожиданно, — Белоручко посмотрел назад и, отряхнув штаны, встал, — много успели услышать, Анастасия?       — Достаточно… Я просто хотела проверить, как вы.       — Блин, ты не должна была это услышать. Какой же это стыд, — как-то обречённо протараторил Илья. — Насть, мы, короче, всё сделали, если ты захочешь, можем позже поговорить обо всём… Об этом… А пока… А пока мы с Толей убежим, у нас с ним там дела, Париж и всё такое. Ну всё, давай.       Петровский очень шустро юркнул на лестничную площадку и, не оглядываясь, спрятался за стенами в своей квартиры.       На это Настя и Толя лишь одновременно покачали головой.       Спустя секунду девушка прыснула в ладонь, а потом, уже не сдерживаясь, в голос смеялась, слегка похрюкивая. От этих нелепых, но искренних звуков, у Белоручко начали подрагивать плечи, и он громко рассмеялся в ответ. Стоя так в старом пропахшем сыростью коридоре, они сгибались от громкого смеха над ситуацией, собой и сбежавшим Ильёй.       — Какой же он смешной все-таки. Интересно, он будет шарахаться от меня, когда зайду за Катенькой? — еле как успокоившись, проговорила Настя. На её лице поселилась светлая и милая улыбка и очаровательные ямочки на щеках.       — Думаю в шкаф запрыгнет, как только увидит, — так же от смеха фыркал Толя. — Дурак.       — Определённо.

***

      Илья растекся по дивану. После горячего душа его разморило, и совсем не было сил сушить волосы, поэтому они падали ему на глаза влажными сосульками.       — Это было тяжёлое утро, а впереди ещё целый день. Я так устал, пожалей меня, — уже откровенно ныл Петровский, — у нас есть что-нибудь на завтрак?       — Могу бутербродов наделать с чаем, — Толя лежал рядом. Протянув руку к голове, он зарылся пальцами в тёмные кудряшки, слегка проводя по ним, — ты большой молодец.       — Не, давай без чая. Мне кажется, я перепил его, — глаза блаженно прищурились. — Давай поедим, а потом… Глянем, как будет?       — Хорошо, дорогой, — Белоручко напоследок взъерошил волосы и лениво направился на кухню.       Спустя пять минут Толя вернулся с тарелкой бутербродов и кружкой молока.       — Налетай, — передав тарелку, мужчина с удовольствием смотрел, как Илья ест.       — А ты чего не ешь? — не смотря на то, что рот и был набит хлебом с колбасой, каждое слово было чётким и понятным. Вот что значит упорно тренировать дикцию.       — Аппетита нет.       Илья с сомнением посмотрел на Толю и просто молча ткнул в губы свой недоеденный бутерброд. На это последний закатил глаза и откусив солидный кусок проворчал:       — Доволен?       — Очень, запевай, — Петровский так же бесцеремонно сунул свою кружку в руки Толи.       — Ты невыносим.       — Я тебя тоже люблю.

***

      — И всё-таки, кто я для тебя?       — Я не знаю. Но точно не просто коллега или друг. Наверное, я бы хотел, чтобы ты был чем-то большим, но…       — «Но»?       — Я честно не знаю. Мне кажется, что я не подхожу для всего этого на данный момент и… И… И знаешь, что? К чёрту всё это, я хочу попробовать быть кем-то большим, чем просто людьми, что просто переспали по пья-       Толя резко дёрнул на себя Илью за воротник и, не церемонясь, впился в чужие губы грубым и голодным поцелуем.       — Прости, не смог удержаться.       — Заткнись и сделай это ещё раз.       Весь мир остановился, а потом просто исчез. Осталось только тяжёлое дыхание, губы, что жгли и терзали. А ещё руки, что впивались в кожу с силой. Словно Толя и Илья боялись потеряться в этом шторме.

***

      Остался: 1 день       Первое, что увидел Петровский, — это копну каштановых волос. Не давая себе ни секунды на сомнение, уткнулся носом в чужую макушку, глубоко вдыхая чужой запах, а руки обвились вокруг талии под футболкой. Илье хотелось ощутить прикосновение кожи к коже и её тепло. Тело в объятиях еле уловимо напряглось, но потом сразу же расслабилось. Прозвучал сонный и чуть недовольный голос:       — М-м-м, ещё пять минут, — Белоручко тихо засопел.       От таких теплых ощущений и мирных звуков глаза Ильи невольно сами стали закрываться. Хотелось ещё немного подремать и понежиться в постели.       «Вот бы остаться в этом мгновении навсегда», — промелькнула мысль, перед тем как сознание провалилось в самый сладкий и нежный сон.       В следующий раз Илья проснулся от лёгких поцелуев в щёки, лоб, нос. Когда их губы соприкоснулись, мужчина потянулся навстречу, активно отвечая на поцелуй.       Так они пару минут тискали друг друга, и лениво целуясь. Может, они бы так ещё какое-то время валялись, но Толя нехотя отстранился и хриплым от возбуждения голосом сказал:       — Завтрак?       — В постель? — Илья игриво поиграл бровями, на что мужчина тихо фыркнул.       — Можно и в постель. Правда, розочки нет.       — Ничего, я все равно не фанат цветов.

***

      — Толь? — как-то неуверенно и даже с оттенком смущения произнес Илья.       — Ммм? — челюсть активно пережёвывала яичницу.       — А все-таки, что произошло в тот вечер? — вилка как-то слишком агрессивно проткнула желток, от чего тот растёкся по всей тарелке. — Просто это всё началось с того, что я нихера не помнил о том, что произошло, а потом пошло-поехало… Не знаю, мне кажется, что нам стоит это снова обсудить. Просто…       — Что? Что-то тебя беспокоит?       — Да. Мне почему-то кажется, что тогда ты что-то недоговорил, — Илья отложил тарелку на пол и развернулся всем корпусом к Толе. Аппетита вообще не было. Взгляды встретились. Более не было сомнений и страха. Осталась решимость в том, чтобы прояснить всё, — на самом деле меня зацепило то, что ты сказал тогда на курилке. Ну то что расскажешь всё, без вранья и утаивания. Что это значит?       Толя тяжело вздохнул, отложил тарелку и сел лицом к лицу с Ильей. На разложенном диване они сидели так близко, что их колени соприкасались. Этот лёгкий контакт был живым напоминанием: больше никаких стен между ними не будет.       — С какой-то стороны да, я не рассказал пару вещей, но они были незначительные, честно. Я это сделал, потому что… Испугался, — Толя стал ковырять свои заусенцы. — На самом деле я всё прекрасно помню. Как бы да, я был очень пьян, но при этом всё, что происходило тогда, я запомнил до мельчайших подробностей. И… И когда ты меня поцеловал… Это было потому, что я тебя прижал к стене. Не знаю, меня тогда так сильно распирало от эмоций и всего этого. Это я повёл нас в комнату, ты молча шёл за мной, ну и после ты меня толкнул на постель и залез сверху, но почти сразу я тебя опрокинул и…       — Всё. Прекрати, — голос был хриплым и тихим, словно до этого много часов подряд кричал. Илья положил свою ладонь поверх Толиных, чтобы тот прекратил терзать свои пальцы, — Чего именно ты испугался? Того, что узнав это, я посчитаю тебя каким-то не таким?       — С какой-то стороны да. Но, наверное, я больше стыдился того, что я на самом деле такой… В этом мы с тобой похожи, верно? — на лице появилась кривая усмешка, — Все меня знают как тихого и неловкого Толю Белоручко. И мне так страшно выходить из этой роли.       — Верно, тут мы одинаковы, — пальцы нежно очерчивали каждую фалангу, каждую вену на руке Толи. Голос Петровского был всё так же тихим, но было теперь в нём стальные нотки, — словно две стороны одной медали.       И тут Илья сделал то, чего Толя никак не ожидал. Он резко дернул его за запястье и прижал ладонь Белоручки к своему горлу. Под пальцами чувствовался бешенный пульс и обжигающе горячая кожа.       — Что ты дел-       — Ты чувствуешь это? Видишь? Это ты со мной сделал. Ты настоящий, а не твоя милая и робкая лживая версия. Если ты мог заставить меня принять то, что я могу быть слабым, то я так же тебе отвечу. Я вытащу твою тёмную сторону и покажу, что в ней нет ничего плохого.       Рука подрагивала и рефлекторно чуть сжималась на чужом горле, от чего ощущения были ещё острее. Прямо под средним и указательным пальцами лихорадочно билась венка. В голубых глазах читался вызов. Они так и кричали: «Давай, покажи себя».       Слова били прямо в цель. Что-то внутри Толи разбилось с оглушающим шумом. Больше не было страха, стыда, сомнений. Остался только голод и то, что так подавлялось все эти годы. Ярость.       Толя с силой отдернул свою руку от горла. Илья не успел даже почувствовать разочарования, как ощутил, что его грубо схватили за волосы на затылке. Невольно изо рта вырвался болезненный стон.       — Доволен? — голос казался одновременно чужим и до боли знакомым. Он был гортанным, низким, полный подавленной жажды. От этого сердце только сильнее начинало биться, а кончики пальцев начинало покалывать от возбуждения. — Это именно то, что ты так хотел. Ты сам выпустил все эти эмоции, мысли, желания… Теперь тебе остаётся только полностью утолить этот голод. Я не отпущу тебя.       Последние слова Толя прошептал прямо в губы, а после впился в них в совершенно диком поцелуе.       Он кусался, подчинял, ломал. Все те незыбленные устои, что преследовали всю его жизнь, наконец-то были разрушены, выпуская на свет ту животную часть, что томилась в клетке, так и ждавшей своего освобождения.       Илья же не просто отдал над собой власть — он добровольно отдался этому зверю на растерзание. Позволял себя раздирать, сжимать, причинять сладкую боль и получал от этой экзекуции удовлетворение.       Воздуха не хватало, словно весь кислород был вытеснен чем-то совершенно иным, тем, что обжигало лёгкие. В сознании яростно билась мысль, что ещё немного, и сердце остановится. Это слишком много для Ильи. Но каждое грубое движение, каждый острый и тяжёлый взгляд Толи словно командовали цепляться за эту жизнь, вдыхать этот невыносимый воздух.       И Илья не мог не подчиниться.       Толя отпрял от чужих губ, но только ради того, чтобы стянуть футболку и повалить на кровать. Подминая под себя, он оставлял нежные поцелуи на шее, иногда болезненно кусая. Аккуратно, чтобы не оставались следы. От такого контраста все мозги Ильи превратились в кашу, и ему оставалось только подставляться прикосновениям. Комнату заполнили тихие сдавленные стоны.       Длинные пальцы зарылись в каштановые волосы, притягивая к себе.       — Я хочу тебя, — прошептал Илья.       — Уверен? Дальше пути назад не будет, — так же шептал Толя. Зрачок в его глазах был ненормально большим, отчего казалось, что на тебя смотрит сама тьма.       — Куда назад, Толь? Туда, где мы стыдились самих себя и своих желаний? Ну уж нет. Я так не согласен. Только вперёд. Навстречу бездне, — неожиданно перевернув их, Илья удобно устроился на чужих бёдрах. — Не выпущу тебя из постели, пока ты не начнёшь меня умолять.       — Это мы ещё посмотрим, кто кого будет молить о пощаде, — сев, его руки с силой обхватили ягодицы Ильи. Этот жест был одновременно таким властным и интимным, от чего весь воздух вышел из легких. Толя приблизился к уху и горячо прошептал: — Слишком много дерзости от того, кого сейчас будут иметь.       Теперь осталось только невыносимое желание прикоснуться кожей к коже и окунуться с головой в это безумие.       Комнату заполнили звуки. Скрип дивана. Шелест одежды. Прерывистое, тяжёлое дыхание, в котором тонули тихие всхлипы. Все границы стерлись. Остались только жар кожи, дрожь мышц, впивающиеся пальцы.       Руки и губы мучительно медленно ласкали тело Ильи, из-за чего тот начинал жалобно скулить, молча умоляя о более активных действиях. Но его немые мольбы игнорировались. Было что-то волшебное в том, как раскрасневшийся Илья дрожал от невыносимого желания в его руках. Ах, как бы ему хотелось оставить на нем парочку засосов. Но нельзя. Оставалось только выцеловывать каждый сантиметр бледной кожи, оставляя невидимое послание для владельца: «Только я знаю, что тебе нужно, и только я могу тебе это дать».       Оторвавшись от чужого тела, на лице Толи появилась ухмылка.       — Видел бы ты себя, дорогой. Ну что за зрелище?       И в правду, зрелище было что надо. Такого разврата в чужих глазах нужно было поискать.       — Нравится? — Губы изогнулись в бесстыдной улыбке. — Покупай билет на следующее представление. Я тебе покажу ещё больше.       Их словно сорвало с цепи. Толя с остервенением срывал остатки одежды с Ильи, а тот не отставал. Послышался треск ткани, но этого даже не заметили. Они с упоением изучали обнаженные тела друг друга.       Илья резко отстранился и с паникой протараторил:       — Чёрт. У нас ничего же нет для… Ну ты понял, — его лицо скорчилось в таком трогательно-испуганном выражении, что Толя не выдержал и рассмеялся.       — Не волнуйся, я… Позаботился об этом. Ещё когда ездил за лекарствами, — на лбу оставили успокаивающий поцелуй, — ты так перепугался, бедный.       Толя аккуратно соскользнул из-под Ильи. За несколько шагов пройдя комнату к стопке своих вещей на полу и достав оттуда пачку презервативов и смазку, он вернулся обратно к дивану. Кинув на постель недавние покупки и снова опустившись рядом с ним, так, чтобы почувствовать тепло кожи.       — То есть как «ещё когда ездил за лекарствами»? То есть ты ещё тогда планировал это всё? Какой же ты всё-таки жук, — Илья схватил подушку и кинул в Толю, на что последний просто поймал её одной рукой, а другой, сомкнув пальцы вокруг запястья, и притянул обратно к себе. Смех утих, в глазах тлели искры азарта. Но постепенно в них рождалось что-то новое. Что-то более личное, сокровенное, с толикой обожания.       — Нет, — прошептал он, проводя губами по виску, веку глаза, щеке, останавливаясь на чужих устах, даря невинный, почти невесомый поцелуй. — Я ничего не планировал. Я просто верил… И ждал. И вот я дождался. Дождался этого момента, когда ты откроешься мне… А я тебе. Ты бы знал, как я счастлив… Я так счастлив…       Толя обвил свои ладони вокруг лица Ильи, углубляя поцелуй. Это было трогательное и робкое прикосновение, в котором хотелось раствориться.       И, может быть, они бы окунулись в этот новый, нежный омут, но каждый из них понимал: их естество хотело другого. Их тела помнили ту ярость и страсть, и желали опять окунуться в этот пожар.       Сначала это была лишь тень приглашения, губы Ильи разомкнулись чуть шире. Толя почувствовал это — и мгновенно перехватил инициативу. Его рука соскользнула на плечо, мягко, но настойчиво направляя вниз. Они лежали на диване, Толя нависал над Ильей.       Рука нашарила среди простыни тюбик. Размазав смазку по пальцам, Толя на мгновение застыл:       — Последний шанс, — голос был хриплым от напряжения.       — Господи, Толя! Заткнись и трахни меня уже! — на последних словах Илья захлебнулся воздухом. Он почувствовал, как палец медленно входил в него. Это было дико странно и некомфортно, от чего он весь зажимался.       «Теперь понятно, почему я ничего не помню с первого раза», — промелькнуло в мыслях Ильи, — «Блять, блять, блять»       — Тише, сосредоточься на дыхании, — Толя оставил на его груди успокаивающий поцелуй. Рука замерла, давая привыкнуть.       Илья и в правду постарался сконцентрировать своё внимание на своем дыхании. Глубокий вдох. Судорожный, медленный выдох. Постепенно пропадало напряжение, вместо него было что-то другое, более волнующее. Мышцы прекратили сжимать. Видя это, Толя погладил его по бедру. В нежно, одобряющем жесте. Словно награждая за доверие.       Он не спрашивал. Тёплая рука медленно скользнула под колено, уверенно удерживая её на месте. Илья не успел даже как-то сообразить или запротестовать, когда Толя поднял его ногу, а потом закинул себе на плечо.       Поза была смущающей. Уязвимость била через край. Инстинкты кричали о том, чтобы он оттолкнул, закрылся, сбежал. Но Илья себя останавливал. Вдох. Выдох.       «Это именно то, к чему мы так упорно шли», — убеждал себя Илья, видя в этой мысли свою опору. — «Нельзя отступать. Я сам отдал ему всего себя»       — Ты слишком громко думаешь, — голос Толи прозвучал прямо над ухом. Его тон был уверенным, с нотками приказа. В него вошёл второй палец, и рука аккуратно начала двигаться, от чего с губ Ильи сорвались прерывистые стоны. — Прекрати.       Со временем темп становился интенсивным, движения стали уверенными и проникали глубже. Вслед за вторым пальцем появился третий, от чего давление на стенки стало более ощутимее, казалось, что тело разрывало изнутри. От этого становилось только горячее в комнате. Гостинная пропиталась запахом жара тел, смазки и секса. Иногда Толя случайно или намеренно попадал по особой точке, от чего Илью словно простреливало разрядом удовольствия, захлëбываясь в своих же стонах.       Убедившись, что больше не было никакой скованности, что осталось только желание о большем, Толя с пошлым хлюпаньем вынул пальцы, от чего тело под ним вздрогнуло от неожиданного чувства пустоты.       Послышался шорох картона, а затем резкий, но тихий звук рвущегося серебристого квадратика. Раскатав по своему естеству презерватив, Толя, не сводя своего потемневшего взгляда с глаз Ильи, устроился между его бёдрами.       Нежно проведя линию от рёбер к щеке, он исступленно впился своими губами в его.       Илья раскрыл свои уста и сразу же проиграл в даже не начавшейся борьбе. Ворвавшийся язык Толи подчинял, требовал, ломал малейшее сопротивление. Одновременно с поцелуем он медленно, сантиметр за сантиметром, неумолимо вторгался в тело Ильи. Толя чувствовал, как всё болезненно напряглось, от чего пришлось остановиться. Постепенно напряжение сменилось влажной мягкостью, что обжигало своим жаром.       Они в унисон простонали в поцелуй. Звук вышел приглушённым, мучительно сладостным, почти надрывным.       Дрожащие ноги Ильи обвили талию Толи, а руки притянули ещё ближе, утыкаясь в плечо носом, вдыхая запах пота, мускуса и горячей кожи.       Илья зажмурился. Бёдра неуверенно двинулись навстречу.       Толя тихо выдохнул в макушку:       — Дорогой.       Он сделал первый толчок. Не входя до конца, Толя сразу начал с быстрого и резкого темпа, из-за чего у Ильи искры из глаз посыпались. Ногти больно впились в собственные ладони. От такого мозги превращались в кашу, отчего из рта вырвалось:       — Сильнее.       На лице появился жадный оскал. Толя с силой подхватил его за бёдра и вошёл до упора. Так, чтобы доставать до самых укромных мест, заполняя собой полностью.       Губы были раскрыты в немом крике. Казалось, что Илью разбили на миллион осколков и сразу же собрали, чтобы повторить это снова. И снова. И снова.       Смотрел на то, в каком сейчас состоянии Илья из-за него, Толя чувствовал искренний восторг. Всё его сознание раздирало от любопытства: на что ещё тот способен? Кто из них первый дойдёт до пика? Что заставит Илью плакать и кричать от удовольствия?       Что-ж… Последнее можно попробовать узнать сейчас.       Сменив немного угол, увидел, как Илью выгнуло от удовольствия, и тот едва ли не закричал, но ладонь Толи накрыла рот.       — Тише, ты же не хочешь, чтобы сюда сбежались все соседи? — томно произнес, продолжая с той же интенсивностью толкаться в простату.       Кажется, Илья пытался спрятаться от такого шквала ощущений, но Толя держал его крепко, не давая сдвинуться ни на миллиметр.       — Знал бы ты, как сейчас прекрасно выглядишь, — с придыханием произнёс Толя. Постепенно движения становились резкими и хаотичными.       Было упоительно смотреть на то, как Илья сходил с ума от удовольствия. Через пару толчков тот выгнулся и с глухим стоном излился себе на живот.       Илья инстинктивно сжался, от чего Толе пришлось остановиться на пару мгновений.       Но как только давление ослабло, продолжил вбиваться в тело под ним с прежним темпом в ту же самую точку.       — Толь, помедленнее… Это слишком, — голос был жалобным и прерывистым. Ослабшими руками после оглушительного оргазма Илья пытался отстраниться. С каждым толчком всё его тело дёргалось, как от разряда тока. Новая волна удовольствия была острее и болезненнее.       Толя наклонился к нему, шепча прямо в висок:       — Я знаю, дорогой. Я знаю, — голос был нежным, таким ласковым, что в голове никак не укладывалось, как он может быть таким заботливым и одновременно жестоким. Толя ни на секунду не сбавлял темп, выбивая из Ильи остатки разума вместе со стонами, — но ты же сам просил сильнее… Помнишь?       Илья был готов разрыдаться, и, кажется, у него всё же пошли слёзы из глаз. Это было слишком. Слишком. Слишком. Слишком.       Толя прикоснулся к щекам, собирая солёную влагу пальцем.       — Ещё раз… ради меня… — он чувствовал, как его собственный оргазм постепенно подкатывал, но сдерживался. Мужчина хотел увидеть, как Илья вновь сорвётся в пропасть.       — Я не могу… Блять… Толь, — пальцы впились в простынь, отчего та начала жалобно трещать.       Когда его накрыл второй оргазм, это всё сопровождалось треском порванной простыни, дрожью в теле и хриплым стоном Ильи.       Прижав бёдра до упора и зарываясь в плечо Ильи, с низким, рычащим стоном излился.       Толя медленно вышел из него с судорожным вздохом. Перекатившись на диван, они так и лежали, прижавшись друг к другу, тяжело дыша.       — Ты больной, — прохрипел Илья.       — А ты изврат, — парировал Толя.       — Повторим?       — Конечно, — на лице появилась ехидная улыбка, — только дай мне пять минут.       — Что?! Нет, иди нахер, я больше не выдержу, — бурчал Илья, пытаясь отползти от Толи, но тот схватил его в свои объятия. Боже, откуда в нем столько сил?       — А кто говорил, что не выпустит меня из постели, пока я не начну умолять? Смотри, я уже почти готов ко второму раунду.       — Озабоченный.

***

      — Ты мне должен новый постельный комплект, ты в курсе?       — Может, давай я отработаю натурой, дорогой?       — Нет! Я четвёртый раз уже не выдержу! Иди в душ, охладись.       — А ты пойдёшь со мной?       — Чёрт с тобой, давай.