Часть 2
21 февраля 2026 г., 10:00
Два месяца назад…
Прибыв на двадцать седьмой этаж, я вошёл в приёмную и наткнулся на очаровательное белокурое создание по имени Марта, сидящее за огромным столом. Леди, с самым серьёзным видом, создавала видимость работы, сосредоточенно щёлкая мышкой и пялясь в монитор. Вот только она не учла простой вещи: прямо позади неё стояли большие шкафы с документацией. И стёкла на них сверкали девственной чистотой. А в их отражении отлично был виден экран с кавалькадой цветных шариков.
Я хмыкнул. Может мистер Новак не так грозен, как о нём говорят, раз позволяет девице развлекаться компьютерными игрушками на рабочем месте? Или он слишком лоялен именно к дамскому полу? Ловелас, позволяющий милым созданиям вить из себя верёвки? Впрочем, какая разница. Я к дамам не отношусь. Да и видеться с начальством не планирую.
Водрузив на её стол документы, я собрался было идти, так как полагал, что секретарь сама передаст их на подпись шефу. Но ошибся.
— Присаживайтесь, мистер Винчестер, — колокольчиком пропела Марта и, кокетливо улыбнувшись, взбила пышную копну светлых волос и несколько раз сжала пухлые губки, придавая им более соблазнительный вид. — Мистер Новак сейчас освободится. Он задаст вам несколько вопросов и подпишет. А пока, ждите.
Она улыбнулась и вновь, с самым серьёзным видом, уткнулась в монитор, периодически откусывая шоколадку, лежащую на столе.
Я нервно упал на стул. Похоже, мне придётся остаться без обеда, потому что скоро время везти очередного топа по его делам. Но, вопреки моим ожиданиям, на столе Марты ожил селектор. Та, промурлыкав в трубку: «Конечно, мистер Новак, сейчас приглашу», мягко вздохнула и посмотрела на меня огромными, умело накрашенными и абсолютно не отягощёнными высоким интеллектом, глазами.
— Прошу вас, мистер Винчестер, — она очаровательно улыбнулась, указывая на дверь. И встала, чтобы её, эту самую дверь, открыть.
Я с невольным интересом уставился на её ноги. Нет, так не бывает. Ну не может человек обладать такими длинными ногами! Это против законов природы. Меня, вообще-то, не трогают дамские прелести, но здесь был чистый биологический интерес. Мысленно пытаясь вычислить их длину, я хмуро сощурился и ещё раз прокатился взглядом снизу вверх. Стоп. А у неё вообще юбка имеется? То, что с трудом прикрывало бёдра, скорее можно назвать широким поясом, нежели юбкой. Как говорится: и вроде ноги на исходе, а юбка всё не началась. Ну, по крайней мере, становится понятно, за какие такие заслуги очаровательное белокурое создание с интеллектом чуть выше рыбки занимает столь почётное место в приёмной Самого. Даже если на секунду отбросить предположение, что шеф не развлекается с этой очаровашкой (что, впрочем, маловероятно), то роль великолепной витрины она выполняет на отлично.
Словив мой взгляд, Марта, кокетливо подбоченилась и положила наманекюренные пальчики на ручку двери. Она явно привыкла к постоянному вниманию к её персоне (пардон. Прелестям. Потому как персона, по сути, ничего интересного не представляла) со стороны мужского контингента и вовсю этим пользовалась, чтобы лишний раз пококетничать.
— Вас ждут, мистер Винчестер, — томно и приторно-сладенько промурлыкала она и распахнула передо мной дверь.
Я поднялся, чуть поправив пиджак, и решительно направился к двери. Я ещё не видел шефа. До недавнего времени он вёл дела из Вашингтона. Почему он решил перебраться в Портленд, осталось загадкой. Но уже примерно пару недель, он наводил шороху во всей компании, постоянно делая кадровые перестановки, кого-то увольняя и внедряя всё новые правила. А ещё вместе с ним прикатила целая команда, начиная от его личного водителя Джоанны, и заканчивая «полным боекомплектом» охраны во главе с начальником службы безопасности. Да и ряды, ведущих топов пополнились несколькими «уникальным образцами серьёзного офисного планктона высшего звена». Что значительно прибавило мне работы. Кстати, дресс-код с белой рубашкой — как раз его ноу-хау.
А ещё, как я понял, вся эта волокита со страховкой была устроена им специально. Ведь раньше её продляли автоматически, не заставляя каждого работника лично носить свои документы шефу. Видимо, начальство желало персонально ознакомиться с каждым сотрудником. И, судя по всему, мистер Новак не доверял только досье. Ему нужно было видеть человека.
Чтож, вполне рациональный подход. Особенно, если принять во внимание, что это люди, с которыми предстоит работать. И от которых напрямую зависело финансовое благополучие корпорации, а иногда и жизнь, если говорить, например, о водителях, которым, волей-неволей, приходится её доверять.
Вежливо постучав, я вошёл в просторный кабинет, в котором никогда раньше не был. До водворения хозяина, эти аппартаменты занимал мистер Ширли, его двоюродный брат, который и вёл компанию. Что случилось, и почему мистер Новак решил самолично заявиться сюда, неизвестно. Но факт оставался фактом. И сейчас я, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший школьник, стоял на пороге шикарного кабинета с огромными окнами, смотря на большой стол впереди.
— Мистер Дин Винчестер? — глубокий, прожигающий до костей голос, обрушился на меня, как штукатурка с потолка, на секунды оглушив. — Проходите, не стесняйтесь. Присаживайтесь.
Я осмелился поднять глаза. И почему я до этого стоял, уткнувшись в пол? Непонятно. Тушевать перед начальством, не моя стихия. Да, я отношусь к ним почтительно, но не боюсь же! Сейчас, едва переступив порог кабинета, на меня в буквальном смысле навалилась паника, моментально прибившая к полу где-то на уровне порога.
Ноги стали ватными, буквально подкашиваясь, а по спине стройным маршем протопали мурашки. Не понимаю, как я дошёл до ближайшего стула и рухнул на него. И замер, будто гвоздями прибитый.
Да и было от чего. Прямо передо мной, обрамлённый солнечным светом, бившим из окна, стоял ТЫ… Бог. Нет, что вы, я не поехал башкой. И не лишился зрения в результате державшей в узде паники. Это так. Самый настоящий Бог!
Примерно тридцать пять. Высокий и стройный. Тёмно-синий костюм идеально сидел на шикарной, без преувеличения фигуре, подчёркивая широкие плечи. Красивое лицо с удивительно гладкой кожей. Тёмные волосы рассыпались очаровательным хаосом, привнося маленький, но абсолютно штормоопасный беспорядок в безупречный образ. Синие (нет, не синие. Небесные) глаза, обрамлённые тёмными ресницами, смотрели внимательно и гордо. Чёткие скулы и волевой подбородок совершенно точно указывали на то, что передо мной — лидер. Небольшая, примерно трёхдневная щетина, добавляла образу брутальности, украшая это идеальное лицо.
А дальше… Простите, но наверное я умер. И попал в Рай. Потому что таких губ я не видел никогда. Розовые, пухлые и, до дрожи в коленках, сексуальные.
Я смотрел на них, не отрываясь. Господи, да я так свихнусь. Они такие…
Наверное, у меня было самое идиотское выражение лица, какое только можно представить. Потому что я буквально захлебнулся собственной слюной от вида этих губ. Они божественны. Если бы ты позволил, я бы, наверное, прямо сейчас прижался к ним, чтобы почувствовать их вкус. О, уверен, они мягкие и сладкие, как варенье из розовых лепестков. Потому что сами похожи на лепестки.
— Мистер Винчестер, как я понимаю, Вы работаете у нас водителем, — Твой голос разнёс вдребезги моё очаровательно-идиотское созерцание тебя. Ты отошёл от стола, пройдя ближе к окну.
Яркий солнечный свет, пробившись сквозь идеально-чистые стёкла, облил тебя мягким ореолом золотых красок. На тёмных волосах запрыгали блики, синие глаза, став прозрачно-голубыми, как воды чистого горного озера, сверкнули золотистыми искорками. Но в их глубине был холод. А на красивых губах появилась тонкая, благородная, но не искренняя улыбка. Ты, как и полагается Богу, смотрел свысока, одаривая скромной и исключительно вежливой улыбкой. Хотя скромной — это, пожалуй, я приукрасил. Скромности ни в тебе, ни в твоей потрясающей улыбке не было ни на йоту. Хоть ты и старался.
Ты, как и полагается божеству, никак не мог быть образцом скромности. Просто потому… Да, чёрт! Я не в состоянии объяснить, почему ты так ангельски прекрасен и чертовски порочен одновременно.
Если смотреть на тебя, не как я, давясь собственными вздохами и слюной, а непредвзято, то, наверное, ты выглядишь, как и полагается деловому мужчине — строгий, холёный, холодный. Истинный Серафим. Разве что нимб над головой не светится. Хотя я, вероятно, скоро и его увижу. Потому что непредвзято не получается. И я, видимо, основательно плывя от неведомой мне доселе магии, вдруг вижу в твоей официальной улыбке проблески коварства, в синих глазах — пылающие костры страсти и силы, а в тёмной бесшабашной шевелюре — (чёрт возьми, меня что, глючит?) маленькие красные рожки, как знак принадлежности к царству Сатаны. И это при появившемся из ниоткуда нимбе (бля, меня точно глючит, потому что так не бывает! И даже в самых фантастических фильмах, самые странные существа, всё-таки, либо ангелы, либо демоны. Ты же… Исчадие Рая с лицом порочного Херувима. Ну полное сочетание несочетаемого).
Кажется, моё лицо сейчас отражает все эти мысли. Потому что ты, чуть повернувшись полубоком и открывая моему совершенно прилепившемуся к тебе взгляду свой великолепный профиль, давая мне секунды насладиться его точёным совершенством, (О, ты точно Бог! С тебя статуи можно ваять. Великих вождей Римской империи и греческих богов) медленно поворачиваешь голову и кидаешь на меня такой взгляд, что мне кажется, ты в состоянии только им привязать меня к стулу или заставить упасть на колени без малейшего сопротивления.
Я чуть не взвыл волком, увидев, как ты небрежно распахнул пиджак и выставил руку в бок, чуть открывая изгиб бедра.
Пиджак, приподнявшись, дал моему жадному взору узреть великолепную округлость твоих форм.
Кажется, я и правда съехал с катушек. Потому что мысленно уже сполз на колени, подполз ближе и, воткнувшись лбом в твои ноги, добровольно поклялся служить тебе до самой смерти. Да, я готов был расписаться кровью под контрактом, в котором ты пропишешь для меня лишь одно правило: стать твоим рабом на веки вечные. Со всеми вытекающими. Даже если за это я отдам душу.
Собственная реакция ошеломила. Нет, я конечно видел на своём веку немало красивых мужчин (и не только видел). Более того, будучи сабом, я очень сильно подвержен восприятию особой, сильной мужской красоты. Но никогда ещё в моей голове, после пары минут знакомства, которое, по большому счёту, и знакомством-то не назовёшь, не возникало желания не просто сдаться и покориться этой незримой власти, а отдать себя с потрохами в вечное рабство для твоих утех — моё великолепное Божество!
Только ты не замечал, что со мной творится. Или умело делал вид, что не замечаешь. Но, кажется, невозможно не заметить, что у меня буквально пар из ушей валит.
Ты развернулся и довольно резко отодвинул свой трон (интересно и когда простое, хоть и жутко дорогое офисное кресло, вдруг стало троном?) обошёл стол, подойдя ко мне вплотную.
Я, кажется, забыл, как это — дышать. В нос влетел запах твоего парфюма. Дорогой элитный аромат. Ну, конечно, Боги не используют ширпотреб. Они благоухают лишь настоящим французским парфюмом.
— Итак, мистер Винчестер, — ты присел рядом со мной на стул, широко расставив ноги. — Или, может, позволите называть Вас Дин?
— Да, конечно, мистер Новак.
Это вообще мой голос? Что я там проблеял? Чёрт, как же это — дышать? Как делается это простое действие по втягиванию в себя кислорода? У меня сейчас от его недостатка голова отключится. О, видимо, отключается. Потому что как иначе объяснить то, что я делал дальше?
Вместо того, чтобы поднять глаза и посмотреть на тебя, я уронил взгляд на твою ширинку и завис, как испорченный телефон, подхвативший смертельный вирус. Наверно, я и правда рехнулся, потому что мысленно уже сполз со стула, устроился на коленях меж твоих широко разведённых ног и, покорно спрятав руки за спину, словно показывая, что я в твоей власти, вцепился зубами в молнию на ширинке, чтобы расстегнуть её. Кончики пальцев нестерпимо зудели от желания вцепиться в изящную бляшку твоего кожанного ремня, чтобы отстегнуть её. Освободить твоё тело (о, оно наверняка божественно красивое! Ну почему ты скрываешь его под одеждой? Я хочу видеть тебя) от этих элегантных тёмно-синих брюк, коснуться губами везде, где ты позволишь, или где прикажешь, вылизать тебя до дюйма и замереть, смотря в глаза и ожидая приказа (бля, Дин, ты кретин! Можно, конечно, слегка свихнуться от вида красивого мужика. Но поехать основательно? Это уже клиника. И она, кажется, сейчас таблом горит на моем лице).
— Чудненько, Дин, — твой голос выдернул меня из фантазии. Ты аккуратно положил руку на спинку моего стула, медленно постукивая пальцами. Своими красивыми, тонкими и изящными пальцами, которые, наверное, очень нежно (или не очень… Но как же мне похер, если это так) могут проникнуть в меня, чтобы раскрыть для тебя. О, Боже! Я хочу их почувствовать в себе. — У меня к Вам есть несколько вопросов.
— Э, что? — я, наконец, решаюсь поднять глаза, чтобы в следующую секунду разбиться о холодные торосы твоих синих глаз.
— Скажите, Дин, как давно Вы водите автомобиль? Я имею в виду Ваш общий водительский стаж, — ты убираешь руку с моего стула, и мне кажется, что ты забрал часть тепла.
— С шестнадцати лет. Как получил права, — супер! Ты спросил сколько лет я вожу, а не со скольки. Получается, я сейчас заставляю тебя посчитать, сколько же это. — Простите, сэр. Мне сейчас двадцать пять, я вожу с шестнадцати. Значит, девять?
— Неплохо, — ты улыбаешься уголком губ. Ну почему мне кажется, что ты залез в мою голову и видишь насквозь всё, о чём я сейчас думаю. А думаю я, поверь, не о простой математике и стаже вождения. Думаю я гораздо более прозаично.
Прямо передо мной огромный и очень длинный стол для совещаний. Настолько длинный, что я легко умещусь там целиком. Но мне не надо целиком. Чёрт, мне даже стола не надо, если уж на то пошло. Просто разложи меня на нём, или на том, на чём пожелаешь. Хочешь, прижми прямо к большущим окнам? Хочешь, заставь изогнуться для тебя на твоём троне? Поверь, я гибкий. И ты сможешь заставить меня стоять так, как хочешь. Всё, что пожелаешь. А потом… О, бля! Я сам сниму штаны, если ты не пожелаешь порвать их на мне( хотя, я даже не расстроюсь, если твои сильные руки просто разорвут их на мне в клочья. И мне вообще насрать, как я потом выйду из твоего кабинета без брюк. Господи, если вообще выйду). Я сам выгнусь так, чтобы тебе было удобно. И я сам раскрою себя для тебя. Только умоляю, оттрахай меня прямо здесь и сейчас…
— Были ли у Вас аварии? — твой голос сводит меня с ума.
Ты говоришь уверенно, но как-то вкрадчиво, словно погружая в гипноз, чтобы под воздействием магии выведать у меня все тайны. Но мне не нужна магия. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать. Даже то, чего сам не знаю. Поверь, если бы ты был полицейским, а я — преступником, то на первом же допросе я бы сознался во всех грехах человечества. Включая убийство Кеннеди, хоть я тогда и на свет не появился. Но сопротивляться этому невозможно. Да я и не желаю. Только прошу, не говори больше таким голосом. Ты можешь вообще ничего не говорить. Просто возьми меня.
— Аварии? Нет, сэр, — кажется, сейчас случится первая в моей жизни такая нелепая авария, что от стыда я просто сдохну. И это точно премия Дарвина. Потому что более нелепой смерти чем вот так, скончавшись (или кончив) только от голоса и взгляда, сложно придумать.
— Значит Вы, крайне дисциплинированный, послушный и исполнительный… водитель? — ты встаёшь позади меня, совсем близко. Так близко, что я чувствую тебя всей спиной и нервно подёргивающимися мышцами задницы. И мне кажется, что сейчас ты гладишь мою спину. Обнажённую спину. Но это невозможно, ведь я, вполне одетый, сижу на стуле в твоём кабинете, а ты всего лишь стоишь сзади.
— Да, сэр. Я очень послушный и дисциплинированный, — я невольно ёрзаю на стуле под твоим пристальным взглядом. Внутри всё сжимается, член подпрыгивает в штанах и, кажется, я сейчас спалюсь. — И исполнительный, сэр.
Я перекидываю ногу на ногу, стараясь спрятать реакции своего тела. Но ты не даёшь мне этого сделать.
— Дин, при разговоре со мной надо быть открытым и честным. Если, конечно, Вы желаете продолжать работать в моей компании, — твой взгляд прожигает мои скрещённые колени. Вот так, из-за спины. — Раскройтесь. Не стоит принимать защитные позы. Я не собираюсь давить. Просто задаю вопросы.
Я машинально скидываю ногу с колена и ставлю на пол. Близко к другой.
— Раскройтесь, Дин. Так мы проще найдём общий язык, — твой голос гипнотизирует, заставляя меня шире развести ноги. О, чёрт! Это раскрывает меня полностью. Обнажает до костей. Я сейчас чувствую себя сидящим совершенно голым, с дикой эрекцией под прожигающим взглядом.
Как сказал Азазелло в знаменитом романе «Мастер и Маргарита», когда явился в дом Мастера и встретил Маргариту голой: «Поверьте, я видел не только голых женщин, но и женщин с начисто содранной кожей». Походу ты один из них. Потому что я сейчас именно так себя и ощущаю. Обнажённым и открытым перед тобой до нейронов.
Я заливаюсь краской. Руки вцепляются в сиденье стула, а спина сама собой выпрямляется. Ноги чуть дрожат, но я очень стараюсь держать их раскрытыми. Ведь так ты хотел.
— Хорошо, Дин, — ты мягко проводишь рукой по спинке моего стула и отходишь к окну. — Продолжим.
В твоих устах это звучит как ласковое: продолжим пытку.
Я вздрагиваю от этой похвалы. Тебе так нравится, мой Бог? Ты любишь полную открытость? Я машинально растёгиваю пиджак, чтобы моя открытость была тебе хорошо видна. И она видна. Даже слишком хорошо. Потому что, несмотря на плотность ткани, брюки не скрывают тяжёлую объёмную вздутость. И сейчас мне хочется снять их.
О, я бы хотел вот так сидеть перед тобой абсолютно обнажённым, нагло демонстрируя своё желание. Чтобы ты дразнил меня взглядом, лаская глазами на расстоянии. Чтобы я видел, как ты улыбаешься, следя за тем, как я прогибаюсь на стуле и как, нервно реагируя, подрагивает плоть, истекая смазкой. Да, только от твоего взгляда я бы потёк, как разгорячённая девица.
Я с трудом сдерживаю стон. От таких фантазий сдвинуться можно. А в голове звучит твой манящий сильный голос: «разведи ноги шире».
А потом ты просто проводишь пальцем в воздухе, как будто обрисовывая мой член по всей длине. И он дёргается в такт твоим движениям, как змея под дудочку факира.
Но реальность абсолютно не соответствует фантазиям.
— У Вас есть серьёзные нарушения ПДД, штрафы? — твой спокойный голос возвращает с небес на грешную землю. — Особенно меня интересуют нарушения на рабочем автомобиле.
Нет, ты это специально?! Зачем ты стягиваешь пиджак? Как ты восхитителен в обтягивающей великолепный торс рубашке. Белая, очень тонкая ткань даёт простор для фантазии. Я вижу, как мягко просвечивают сквозь неё тёмные горошинки сосков. Бля, я даже вижу крупную родинку прямо над правой ореолой. Она такая же остренькая. Я бы вылизал их обе, покусал немного и снова вылизывал.
А твой тёмно-синий, с переливами лазури, галстук, что обвивает шею и скользит по белой ткани, пряча пуговицы на рубашке. О, я бы хотел, чтобы ты снял рубашку, ну или позволил мне сделать это, оставив на шее только галсук. Я бы хотел, чтобы этот кусок ткани стал оружием в твоих сильных руках. Да, свяжи мне руки им. Привяжи к стулу, лишив меня возможности двигаться. А хочешь, пережми мне им яйца, чтобы только ты решал, когда мне кончить.
О, сладкая мука! Ты бы дразнил меня столько, сколько пожелаешь. Ты бы трахал меня с перерывами, наслаждаясь моей бесконечной покорностью тебе и полной готовностью. А потом снова дразнил. И так до тех пор, пока ты не пожелаешь дать мне освобождение. Даже если я буду (а я буду, поверь) стонать и умолять тебя. Я буду плакать сладкими слезами восторга от того, что ты со мной делаешь. И ждать, когда ты, мой Бог, снизойдёшь до меня, чтобы отпустить. Я должен заслужить свою награду.
— Нет, сэр. Я вожу очень аккуратно, не нарушая правил. Единственное, это, пожалуй, штраф за неправильную парковку, выписанный мне три месяца назад. Но я сразу же его оплатил. И стараюсь больше не нарушать.
Да, я и правда весьма правильный водитель, если речь идёт о служебном авто. На своей Детке в выходные я позволяю себе небольшие нарушения. Но я удачливый и правда никогда не попадался. Но почему сейчас мне кажется, что ты пишешь между строк? Почему я слышу твой вопрос в ином контексте?
— М, неправильная парковка? Неприятное правонарушение. Хоть и не серьёзное. Однако, если разобраться, Вы, Дин, нарушили чью-то территорию, припарковав свой автомобиль в неположенном месте. На месте стражей порядка я бы тоже наказал Вас за это.
Я вдруг чувствую себя плохим мальчиком. О, мой Бог! Да ты собственник. Ты не позволишь нарушать личное. Но поверь, если бы я был твоим, я бы не посмел даже посмотреть в чью-то сторону.
— А доводилось ли Вам, Дин, когда нибудь управлять автомобилем представительского класса?
Ты сейчас о чём? Если и правда об авто, то я в общем-то и сейчас не колымагу вожу. Авто для топов очень даже премиум. А если… Дыхание вновь перехватывает. Ну конечно, вот я болван! Авто представительского класса — это ты. Элитная марка, утончённая и дорогая. Водить? О нет! Такие как ты ведут сами, а я лишь подчиняюсь.
— Видите ли, сэр, сейчас по долгу службы я вожу очень дорогой автомобиль. Но по-настоящему элитную модель я не пробовал водить никогда.
Да, мой Бог! Таких как ты у меня никогда не было. Ты — штучный экземпляр, которого, видимо, достоин не каждый.
— И что же в Вашем понимании — настоящая элитная модель? — ты чуть склоняешь голову. Твой взгляд пронзает насквозь.
— Ваш лимузин, мистер Новак, — выдыхаю я.
Да, ты — как дорогой арабский скакун с невероятной родословной. Ты, как алмаз в короне, который даже имеет своё имя. И ты сводишь меня с ума прямо сейчас.
— Мой лимузин? — ты усмехаешься, слегка высокомерно. — Вы весьма амбициозны, мистер Винчестер. Мне это по вкусу. Я думаю, что Вы достойны продолжить работу в моей компании. Я подпишу Вашу страховку. А сейчас, идите работать. Всего наилучшего.
Я поднимаюсь со стула. В душе двоякие чувства.
С одной стороны, мне бы радоваться, что выдержал, надо сказать, весьма сложный экзамен у Новака. И дело даже не в его вопросах. Если не видеть в них подтекста, то они вполне обычные. Но я-то вижу! Или я настолько съехал с катушек, что слышу то, чего нет? Насколько я знаю, и как ходят слухи в компании, мистер Новак благоволит своему личному водителю Джоанне. И, судя по всему, не только по работе. А это значит, что он нормальный, в смысле ориентации. И с чего бы тогда мне видеть второе дно в его вопросах? Нет, я точно сошёл с ума.
А с другой… С другой, всё очень плачевно. Для меня. Потому что я понимаю, что теперь мои мысли прочно заняты им. И, боюсь, что одними мыслями тут не отделаться.
— Да, сэр. Спасибо. Всего наилучшего, — направляюсь к двери на дрожащих ногах. И почему-то чувствую взгляд, который нежно поглаживает мою задницу на расстоянии. Нет, стоп! Это происки моего больного воображения.
Покинув кабинет, я вываливаюсь на балкон. Мне нужно перекурить. Срочно. Беглый взгляд на часы. У меня есть двадцать минут, чтобы покурить и спуститься с двадцать седьмого. Потому что через двадцать минут я должен подать машину к крыльцу. Мистер Гарнет ждать не будет. И у него срочное совещание в департаменте, а мне ещё надо перехитрить все пробки в городе и доставить его туда без опоздания. Правда, обеда у меня не предвидится. Но это не беда. Возле здания департамента есть небольшое кафе. И пока мистер Гарнет будет там, я вполне успею перехватить парочку сэндвичей и кофе.
Сигарета дрожит в руке, зажигалка не желает высекать пламя. Я затягиваюсь, наконец прикурив и, закрыв глаза, выпускаю струйку дыма в воздух. Сердце колотится, как шальное. А болезненный стояк в штанах никак не желает успокаиваться.
Взгляд в небо, и я зажмуриваюсь. Как его глаза. Оно такое же синее. Только вот небо более добро ко мне. На синем небосводе пробегают маленькие пушистые белые облачка, а солнце золотым лучиком ласково гладит щёку. Синие же глаза Новака полны айсбергов. И я, как «Титаник», напоровшийся на один из них, медленно, но верно иду ко дну.
— Дин, — рядом со мной появляется Олсен. Он тоже водитель в нашей компании и возит, как и я, наше руководство. — Ты не опоздаешь? Мистер Гарнет, я видел, уже поднимался на лифте после обеда в свой кабинет. Сейчас перекурит, возьмёт бумаги и вниз, — Олсен прекрасно знает распорядки и привычки всех топов. Вплоть до минуты.
— Чёрт! — я резко вышвыриваю окурок в стоящую в углу пепельницу. И не попадаю. — Спасибо, Олсен. Успею.
— Ты явно сейчас был у Новака, — приятель ехидно улыбается, видя как я глупо промазал с расстояния меньше метра. Он и сам, только что, побывал там с той же миссией. Но, в отличие от меня, парень вполне спокоен. — На тебе лица нет. Что, орал?
— Анал, — выдаю я и, словив обалдевший взгляд Олсена, смеюсь, — в переносном смысле. Отымел мой мозг с профессионализмом смеси гипнотизёра и психотерапевта и с азартом садиста, который получил в руки куропатку.
— Да, говорят, он это может, — приятель усмехается и тянет меня за рукав. — Пошли, а то опоздаем оба.
Вот так, начиная с этого самого дня, моя жизнь плавно превратилась в перманентный кошмар. И если на работе приходилось быть сосредоточенным и максимально собранным, то придя домой я просто разваливался на пазлы. От усталости и бесконечно изматывающего желания видеть тебя, мой синеглазый Господин.
Ты стал моим призраком, постоянно преследующим ночами. Ложась в постель и закрывая глаза, я видел тебя.
— Раскройтесь, Дин, — твой голос в моем воспалённом подсознании не давал полностью погрузиться в сон.
Я чувствовал тебя рядом, ощущал тебя, слышал. И я исполнял всё, что ты приказывал, с восторгом подчиняясь твоей силе. Я раскрывался для тебя. Полностью, до нейронов, готовый не только отдать тело, но и вывернуть душу наизнанку.
Ну а ты, мой Бог… Там, в моих снах, ты был со мной. Иногда сильным и властным, иногда нежным и ласковым, а иногда, страстно-горячим, как вулкан. Ты дразнил меня бесконечно, заставляя стонать и умолять тебя, чтобы ты, мой Бог, сжалился и позволил просто прикоснуться к тебе. А когда ты позволял, я умирал в восторге, теряя себя, лаская тебя так, как будто от этого зависела моя жизнь.
Ты благосклонно гладил мою склонённую голову и, приподняв за подбородок, смотрел в глаза, пронзительно гипнотизируя. Это была самая сладкая пытка, какую я мог себе на тот момент представить. И я готов был за этот твой взгляд, окутываяющий меня, скользящий сверху вниз, измеряющий меня, как золото по картам, на любые безумства мира.
А когда ты, внимательно следя за тем, как я неустанно ласкаю тебя, проводил рукой по волосам и говорил: «Хороший мальчик. Такой послушный». О, Боже! За эту твою похвалу я был готов умереть.
Твоё имя стало моим проклятием. Я засыпал с ним и с ним просыпался. Его произношение стало моей молитвой.
Да, я старался не зацикливаться на тебе. Не нарушая своих правил, по пятницам я с удовольствием посещал бары или клубы, отрывался, гулял, а иногда и позволял себе оказаться в чьей-то постели. Вот только и там, сжимая зубами подушку и скребя ногтями постель, пока мой очередной посторонний вторгался в меня, я выстанывал твоё имя, видя лишь тебя. Тело успокаивалось, получив долгожданную встряску, а душа, блуждая ночью в потёмках, вновь шла к тебе. Туда, где ты будешь единственным, кто даст ей покой.
И снова ночами, просыпаясь от собственного стона, я звал тебя, изгибаясь, с закрытыми глазами, чтобы не терять твой образ. Снова твоё имя слетало с губ, когда волна экстаза накрывала меня. И снова я, смывая с себя остатки собственного безрассудства и прижимаясь пылающим лбом к холодному кафелю, просил только об одном: как мне тебя забыть?
Но ты упорно не желал покидать мои мысли. Я, даже если разделял с кем-то ночь, по сути, оставался один. А последние пару недель я и вовсе добровольно закрылся, даже перестав посещать клубы. Что толку в этом бепорядочном сексе, если он не приносит удовлетворения душе?
И вот, пару месяцев спустя, увидев на календаре предстоящую «страшную» дату пятница 13-е, я решил, что именно этот вечер непременно проведу в чьей-то постели. Мне нужно это. Нужно вырваться из-под твоего гипноза и просто вытравить из себя бесконечную тоску о тебе. И я это сделаю!
Но кто бы мог подумать, что именно пятница 13-е станет тем самым переломным днём, что поставит мою жизнь вверх ногами, а меня — на колени перед тобой.
А ведь начался он с чашечки бодрящего, крепкого и чертовски горячего кофе, пролитого прямо на рубашку…
