Пятница 13-ое, или как (не) вляпаться в неприятности...

Я вышел из кафе. Солнце стояло в зените и было довольно жарко. Кинув взгляд на часы, я вытащил сигарету. У меня ещё минут двадцать. Если покурю сейчас, то вполне успею проветриться. Просто встану чуть дальше от машины, чтобы на неё, ни дай Бог, не прилетело табачного дыма. Перекурив и снова запихав в рот парочку пластинок жвачки, я отправился к лимузину. Кстати, мы же покатались полдня, надо проверить салон, протереть, проветрить. Джо, после нашего разговора, ещё сбросила мне голосовое с разными мелочами, что мне следует делать. Там был и пункт о небольшой уборке после обеда. Вот сейчас этим и займусь. Заскочив внутрь просторного салона, я упал на сиденье. Это что? В углу, небольшой, похожий на ведро, сосуд, из которого торчала пустая бутылочка от воды. Ясно, это мусорка. Значит мне следует её убрать. Выудив пакетик, я обнаружил в нём не только пустые бутылки от воды и йогурта, но и обёртки от карамелек со вкусом клубники со сливками. А ты сластёна. Любишь конфеты. Но больше цапнуло не это. Клубничка, бля, со сливками. Ну почему такой простой продукт рождает в моей голове странные ассоциации? Может потому, что ты сказал, что любишь сливки? И наверное, это так прекрасно — размазать их по твоему телу маленькими пенными островками и, слизывая их, открывать для себя твой вкус, сдобренный ванилью. Водрузить белое облачко прямо на твой член, влизать сливки и, перепачкавшись в них, поднять лицо с белыми капельками на губах. Чтобы ты снял их остатки пальцем и разрешил вкусить тебя уже без приправ, забирая твой сок и украшая губы уже не сливками, а твоим семенем. Что-то я опять размечтался. В который раз за сегодня? Я аккуратно затянул завязки на мешочке и вынес его в ближайший мусорный контейнер. Так, теперь надо найти новый мешок. Кажется, я видел их в багажнике. Справившись с этой задачей, я вновь выудил влажную салфетку, облил её антисептиком и старательно натёр всё в салоне. Осталось только протереть заднюю панель, и можно проветривать. Встав на колени на сидении, я быстро пробежался салфеткой по гладкой лакированной поверхности заднего бардачка. И замер. Я знаю, что там хранится. Нет, Дин. Не надо это открывать. Хуже будет. Только, блять, не сейчас! Но руки уже сами распахнули дверцу. Я уставился на содержимое с благоговейным трепетом и внезапно начавшим наливаться членом. Охренеть, как меня это притягивает! Плеть с тонкими полосками кожи и гладкой, абсолютно ровной рукоятью из чёрного пластика. Она специально так сделана? А это что на самом краю, в месте прикрепления полосок? Кнопка? Совсем крошечная, незаметная. Я вытащил игрушку, внимательно изучая. Пальцы аж зазудели в желании узнать, что же это. Одно нажатие, и по руке летят волны мягкой вибрации. Чёрт побери! Да это не просто плёточка. Так вот почему рукоять такая гладкая. В моей голове вмиг развернулся сюжет самой лютой порнухи. Ты мягко проводишь по моей голой спине ленточками плети. Несколько несильных скользящих ударов, и я дрожу в предвкушении большего. Но тут… Гладкая ручка вонзается внутрь. Вибрации летят по телу, пробивая до мозгов. Бля! Да! Как это охуительно. А ты... Ты смотришь на это с коварной улыбкой, наслаждаясь моим сумасшествием. И, сковав мои руки наручниками, пристёгиваешь к ручке дверцы, чтобы я даже не думал, не смел сопротивляться. Я выудил наручники. Как-то сам, не замечая этого. Пальцы поглаживали гладкость кожи и перебирали массивные хромированные цепи, соединявшие два ободка. Сам не понимая зачем, я застегнул один на запястье. По телу вновь понеслась дрожь. Я не могу больше. Я так сдохну от своих фантазий и желаний. Сползя на сиденье, я шальным взглядом посмотрел на свою руку. Как же я хочу, чтобы ты протянул эту цепь через ручку на дверце и надел второй наручник, приковав меня, лишив возможности к спасению. Но я не хочу пощады. Я хочу погибнуть в твоих руках. Рука сама прошлась по ширинке. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку. И время остановилось. Я уже не помнил о том, что я, на минуточку, на работе. Что скоро придёшь ты и можешь застать меня вот так. Я просто больше не в силах был сопротивляться. Ты — моя горячая фантазия. Ты измотал меня мыслями о тебе. Мне и дома не было покоя от них, а сейчас, когда ты совсем рядом, когда я целый день видел тебя, слышал твой голос… Ремень отстегнулся мгновенно, следом — пуговица и молния. Рука скользнула в брюки, поглаживая нервно дёргающийся, наполненный ствол. Я чуть стянул брюки и боксеры, выпуская горящую и сочащуюся смазкой плоть. Господи, до чего я дошёл? Но сил держать себя просто больше нет. — Кастиэль, — твоё имя, произнесённое в тишине, заставляет вздрагивать. Пальцы сжимают горячий член, открывая головку. Я обвожу её по контуру, дрожа и чуть щекочу натянутую уздечку. Да… Так… — Сэр, мистер Новак… Язык обводит пересохшие от жаркого дыхания губы, но они всё равно высыхают мгновенно, потому что я слишком часто дышу. Часто и порывисто, стараясь просто наполнить лёгкие воздухом в перерывах между обрывками слов и стонов. Рука движется плавно, заставляя меня дрожать и прогибаться с каждым движением. Как же я хочу тебя! В моей шальной голове ты уже рядом. Ты, дразня, касаешься пальцем головки, заставляя меня вскрикивать. Ты смотришь, пронизывая стрелами взгляда. Как купидон. С той лишь разницей, что твои стрелы бьют на поражение. Ты требуешь, уверенно подчиняя. Требуешь от меня исполнения твоих фантазий и желаний. И я подчиняюсь. С истинным восторгом и лишь разгорающимся желанием. Да, мой Бог! Требуй всё, что пожелаешь. Повелевай, заставляя склоняться пред тобой. Заставляй быть для тебя тем, кем ты хочешь меня видеть. О, боги! Какое блаженство — быть для тебя любимой игрушкой! — Кас, — откуда-то из далека до меня доносится мой собственный стон, и это возбуждает ещё больше. — Трахни меня. Я так хочу чувствовать тебя в себе. Я же заслужил твою благосклонность? Меня трясёт от перевозбуждения. Ещё немного… Боже, как близко. Я вижу тебя перед собой. Ты наклоняешься, прижимаясь к моим обветренным и искусанным губам, поглаживая их языком, и я снова извергаю из груди сумасшедший стон. — Каассс… Твою мать, да!!! — Хм, что здесь происходит? — меня будто молотом по голове огрели. Блять! Открываю глаза. Передо мной — ты. Видимо, ты уже вышел из ресторана и, не дождавшись, открыл дверцу салона, которую, кстати, я даже не удосужился закрыть плотно. Ещё бы! Я же не собирался... Я намеревался просто убрать и проветрить. Чёрт! А я в таком виде. Что ты теперь обо мне подумаешь? И как долго ты вот так стоишь, смотря на меня? Ты видел, ты слушал, как я звал тебя, как я просил тебя. Я готов сквозь землю провалиться от стыда. Всё, это пиздец! Полный и бесповоротный. Теперь ты просто вышвырнешь меня и из салона, и с работы. С формулировкой «за надругательство над личной собственностью». — Э, сэр… Простите, — я даже не в силах сообразить, как и что теперь делать и говорить. Рука старательно прячет моё безобразие в приспущенные штаны, но абсолютно безрезультатно. Потому что пальцы дрожат, а ствол, вопреки ожиданиям, вообще не желает успокаиваться. — Это не то, что вы подумали… — Да? Интересно, — ты осматриваешь меня горящим взглядом. Таким, как я видел утром на ролль-ставнях твоего гаража. Просто адское пламя. И ты явно зол от такой наглости. — И что же это, по Вашему, Дин? — Я… Я… — А что, собственно, я могу сказать? Только правду. Да, я наглым образом устроился в салоне твоей шикарной тачки, на твоём, мать его, диване, чтобы подрочить на тебя. Блять, охренеть! Это веский повод, чтобы дать мне пинка под зад. Очень не хочется, но голова упорно отказывается работать, чтобы придумать хоть какое-нибудь правдоподобное оправдание моим действиям. — Я так понимаю, придумать ничего не получается? — на твоём лице появляется хищный оскал. Ты резко запрыгиваешь в салон, захлопывая дверцу и открываешь стекло, соединяющее с кабиной. — Кейло, включи музыку погромче. По салону разносится какой-то бодрый мотив, и я замираю от страха. В голове всплывает сцена из недавно просмотренного боевика. Там парочка абсолютно безбашенных бандосов, ворвавшись в квартиру одного чувака с целью вытрясти из него сведения о местоположении денег, которые тот умудрился у них спиздить, и не получив от него внятного ответа, решили его просто вытрясти. Пытками. И тогда один из них попросил сделать музыку погромче. А на вопрос чувака, зачем музыка, просто ответил сарказмом: — А затем, мон шери, что я больше не собираюсь слушать твои невразумительные ответы. И сейчас тебе будет больно, детка. Очень больно. Ну а чтобы не смущать добропорядочных соседей твоими воплями, и не слушать их самому, я предпочту музыку погромче. Похоже, из меня сейчас тоже будут вытрясать ответы. Больно. Ты садишься рядом, осматривая мои пунцовые щёки. А после, переводишь взгляд вниз. Туда, где я всё ещё безуспешно пытаюсь скрыть в штанах то, что прятаться там не желает. И это странно, потому что страх должен был начисто выключить возбуждение. Но, увы и ах. Член стоит колом, откликаясь скачками на каждую мою попытку хотя бы скрыть его боксерами. — Значит Вы, мистер Винчестер, решили использовать сиесту вот так? — твои глаза сверкают, рассыпая молнии. — А Вы в курсе, где Вы находитесь? И что за такие вещи я могу уволить Вас мгновенно? Или даже привлечь к ответственности. — Да, сэр, — кажется у меня пропал голос, потому что я выдаю это шёпотом. Конечно, можешь. И, вероятнее всего, так и сделаешь. И будешь сто раз прав. Кто ж позволит совершаться такому безобразию? Я бы, на твоём месте, наверное бы сразу врезал по щам, если бы только обнаружил в салоне Детки некоего типа, пытающегося обкончать мою дорогую тачку. Но ты, интеллигенция, мать твою, конечно будешь действовать по-другому. И, в лучшем случае, меня просто попросят написать заявление по собственному, а в худшем… Ох, даже думать об этом не хотелось. Разборки с копами вообще не входили в мои планы. — И как, Вы считаете, я должен поступить, обнаружив Вас за таким занятием в салоне моей машины? — ты наклоняешься близко. Слишком близко. Так, что твои молнии обжигают мою кожу, а дыхание, наполненное запахом трав, дурманит мгновенно. Уволишь? Точно. Уволишь. Но голова отказывается сейчас думать о последствиях. Ты слишком близко. И я хочу тебя до боли, до дрожи. Я больше не могу! И, чёрт возьми, гори оно всё синим пламенем! Уволь к чертям! Можешь даже подать на меня в суд. Хочешь наказать? Так накажи! Вытрахай из меня прямо тут всю мою дурь. Так, чтобы я взвыл, умоляя тебя не останавливаться. Так, чтобы я рыдал от восторга. Блять, выеби меня так, чтобы я все слова забыл, кроме твоего имени! — Я в твоей власти, Господин, — мои глаза находят твои, и я честно пытаюсь выдержать атаку синего пламени. Но мне это не под силу. О, я слишком фамильярен. Позволяю себе обращаться к тебе на «ты». Накажи меня за эту наглость. — Сделай, что хочешь. Я не могу больше. Я хочу тебя… — Хочешь? — ты пробегаешь лёгкими поцелуями по моим щекам, заставляя меня задрожать в восторге. И ты, наконец, отбрасывешь церемнонное «Вы».— Что же ты хочешь, чтобы я сделал с тобой? — Всё! Всё, что пожелаешь, — я почти не дышу, выпуская фразы пунктиром. Сладкая мята твоего дыхания заволакивает голову, как самая забористая травка. Мой затуманенный взгляд скользит по твоему лицу, собирая тебя в моём разрушенном мозге по фрагментам. Синие глаза с отблесками настоящих молний, тёмные волосы в вечном беспорядке и губы… Боже, твои губы. Они однажды погубят меня. Я вижу, как они движутся, ведь ты говоришь со мной. Но взгляд выхватывает лишь их мягкость и влажность. Ты снова облизываешься, совершенно низвергая мой, и без того расколотый на фрагменты мозг, в состояние шока. Я хочу их. Хочу целовать. Или отдать себя под их поцелуи. Боже, прошу тебя, не смотри так. Поцелуй меня. Пожалуйста… — М, детка. Ты вступил на опасную тропу. Я желаю слишком много, — твоя рука скользит вниз и ложится на мою. Ты чувствуешь наручник, застёгнутый на запястье и приподнимаешь её. — Ты обнаружил некоторые мои игрушки? Ай, как нехорошо быть любопытным. Зачем ты туда полез, Дин? — Я просто убирал салон, — и это правда. Я действительно просто убирался и не собирался делать ничего такого. Тем более днём, на людной улице, в открытой машине. Твоей машине. — Интересный способ уборки, — твоя рука сжимает мою вместе с членом. Ведь я так и не расцепил своего сильного сжатия. И легко убирает мою руку, заменяя своей. От этого прикосновения меня пробивает током. Я дёргаюсь, выгибая бёдра тебе навстречу и яростно прикусывая губу, чтобы только не заорать. Да, Господи, да! Прикоснись ко мне… — Детка хочет папочку? — твой голос ядом проникает в мой деморализованный мозг. Твои губы скользят по моему лицу, а рука нежно поглаживает просто истекающий соками член. — Да, боже, да! — резким вскриком, потому что если ты продолжишь в том же духе, я просто сдохну, скончаюсь вот так, на заднем сидении твоей пафосной тачки. — Скажи это вслух. Скажи, что ты хочешь, — ты лёгкими скользящими поцелуями покусываешь мои горящие губы, и я понимаю, что умираю. Что же ты творишь? Ты хочешь моего полного фиаско? Хочешь, чтобы я вот так, кончил прямо на твои пальцы, только от твоего сладкого шёпота, лёгкого прикосновения и охренительно сводящего с ума поцелуя? — Хочу тебя, мой Бог, мой Господин, — выдыхаю я прямо в твой рот, вновь содрогась, потому что ты внезапно крепко сжимаешь мой член. Ты хочешь моей смерти? — Трахни меня… Трахни прямо сейчас… — М, малыш. Не всё сразу. Сначала я проверю, как эти губы способны доставить мне удовольствие, — ты проводишь пальцем по моим губам, и я, обхватывая его, втягиваю прямо внутрь. Неужели? Неужели ты позволишь мне вкусить тебя? О, да! — Приступай! — о, опять эта сталь, скрежещущая в мягкости голоса. И твоя рука, подержав мой подбородок, чуть тянет на себя. Пальцы зарываются в мои волосы, надавливая на затылок. Ну, конечно, я не буду сопротивляться. Я стекаю на пол, усаживаясь на коленях меж твоих широко расставленных ног. Прямо как тогда, два месяца назад, в моей фантазии, и уже хочу было приняться за твоё раздевание, но ты… О, коварный мужчина! Ты резко отстраняешь меня. — Хотя, подожди… Встань на коленях. Сейчас ты будешь только смотреть. Ты не коснешься меня. И я запрещаю тебе касаться себя. Боже, нет! Что ты задумал? Я медленно поднимаюсь на коленях, замирая прямо напротив тебя. Слишком близко, чтобы чувствовать, но слишком далеко, чтобы нарушить. Мои брюки по-прежнему расстёгнуты и чуть приспущены, как и боксеры. Ты улыбаешься и медленно стягиваешь с меня пиджак. Затем берёшь мою руку, закованную в наручник и пристёгиваешь к ручке дверцы. А потом начинаешь расстёгивать мою рубашку. До конца. Вытаскиваешь галстук из-под ворота и раскрываешь её, обнажая торс и живот (и почему же ты не развязал его?). Следующим действием ты просто тянешь вниз мои брюки и бельё. Я вспыхиваю. Как это, наверное, грязно выглядит. Я, почти раздетый, стою вот так, пристёгнутый за одну руку перед тобой на коленях. Мой член подрагивает от возбуждения, прижимаясь к животу и просто истекает смазкой. Ты улыбаешься порочно и коварно. Наверное, именно так выглядит улыбка на губах самого Люцифера. И проводишь одним пальцем по моему телу. Вниз. До самого члена. А потом облизываешь палец и обводишь им головку. Кажется, музыка не поможет, потому что из моего рта вылетает стонущий хрип. Уже достаточно громкий. И если так пойдёт дальше, то я вполне справлюсь с ролью «иерехонской трубы». — Смотри сюда! — резко, как приказ. И я впиваюсь взглядом в твои пальцы, которые околдовывают движениями. А ты... Чёрт возьми, ты просто сволочь, если так дразнишь! Но разве я не хотел этого сам — сладко-мучительной пытки? Ты сбрасываешь пиджак и медленно, по одной пуговице, расстёгиваешь свою рубашку, оставив галстук болтаться на обнажённом торсе. Но ты коварнее, чем я думал. Потому что почти мгновенно ты распечатываешь ремень и, справившись с молнией и пуговицей, приспускаешь свои безупречные брюки… Бляяя! Я выгибаюсь, резко дёрнувшись. Цепь звенит, не давая мне шансов вывернуться. Мой взгляд припечатывается к твоему члену. О, да! Он такой большой, толстый и упругий. Он наполнен до предела. И он великолепен! Мне кажется, я сейчас либо захлебнусь собственной слюной, либо буду пускать её по подбородку до самого пола. — Я хочу отсосать тебе, — шепчу я, машинально облизываясь. — Позволь мне взять его в рот. — Возможно, — ты проводишь по нему рукой, рисуя пальцами крупные вздувшиеся вены и, откинувшись на сидении, выдыхаешь в потолок. Потом проводишь пальцем по моим губам, вонзая его в рот. — Сначала я посмотрю, стоит ли? Покажи, что ты умеешь. Я, закатив глаза, облизываю и всасываю палец на полную, пропускаю за щёку, вытаскиваю, водя по губам и вновь заглатываю, сильнее сжимая внутри полным обхватом щёк. Мои губы горят. О, я знаю, что такое оральная фиксация. И это моя вечная мука. Потому что мой рот слишком чувствителен. К несчастью для меня, я удивительно быстро съезжаю с катушек при его стимуляции. И ты будто знаешь это. Ты дразнишь, трахая меня в рот пальцем всё сильнее. Но самое страшное для меня в том, что когда я опускаю глаза вниз, вижу, как твои тонкие пальцы настолько виртуозно рисуют на твоём собственном члене, что я невольно зажмуриваюсь, пытаясь перекрыть себе возможность видеть это. Потому что это невыносимо. Ты дразнишь себя, дразнишь умело. И ты дразнишь этим меня. Моя рука, не пристёгнутая наручником, непроизвольно скользит по бедру и обвивает член. Да, ты не велел мне себя касаться. Но я просто не могу. — Руки! — ты резко выдёргиваешь палец из моего, текущего как сочный надкусанный персик, рта и бьёшь по руке, заставляя выпустить член из захвата. — Ты не заслужил! — Что я должен сделать? — член, лишённый любой стимуляции, резко прижимается к животу, размазывая смазку по коже. Яйца подтягиваются вверх. И мне уже больно. Больно от такого сильного напряжения. Ты вытаскиваешь из заднего бардачка презерватив. Несколько секунд, и мягкий латекс раскатывается на тебе. — Открывай рот! — ты жмёшь на затылок, заставляя согнуться и прижаться к твоему столу. — Да, малыш. Ты хотел отсосать? Я обвожу его языком и вскрикиваю, потому что мой гиперчувствительный и уже раздразнённый рот реагирует не хуже сверхвозбуждённого ствола. Едва заполучив в рот всё это богатство, я выпускаю в пол стон и втягиваю его в самое горло, приподнимая голову и смотря тебе в глаза. Так? Ты хочешь так? Хочешь трахать мой рот и видеть, как я принимаю тебя по самые гланды? Смотри. Нажми сильнее. Руководи моими движениями. О, да! Возьми в захват мои уши. Чёрт, сделай их «поручнями» для глубокого минета. Блять, как мне нравится вот так принимать тебя в самую глубину. Хотя мне и практически нечем дышать. Ты слишком большой. Но я умею выкручиваться. Я знаю, как ухватывать глотки воздуха, не нарушая для тебя глубины вторжения. Вот только вкус резины перебивает полную гамму наслаждения. Я бы хотел попробовать тебя, а не этот «скафандр». Но ты, как и говорилось ранее, слишком серьёзно относишься к вопросам гигиены. Однако даже эта «броня» не мешает мне полностью врасти в момент. Я принимаю тебя глубже. Мои движения выверенные. О, да. Я умею это — доставить тебе удовольствие от обладания моим ртом и горлом. Мешает лишь пристёгнутая к дверце рука. Она уже ноет от неудобного положения. — Отлично, детка, — ты отпускаешь мою голову, давая возможность выдохнуть и сомкнуть уже начавшую болезненно ныть челюсть. И ты удивительно спокоен. Но нет. Твои глаза, став чернее смолы, явно говорят о возбуждении, которое ты не позволяешь себе показать. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Боже, ты хочешь дать мне свободу? — Что я должен сделать? — саднящим шёпотом, потому что горло немного болит от столь интенсивного вторжения. — Проси… — холодный голос прибивает к полу. Хотя, я и так стою на нём на коленях. — Прошу тебя… — шепчу я, и мой, член реагирует нервными подёргиваниями. — О чём? Ты чуть склоняешь голову и заглядываешь в мои глаза. Нет, не заглядываешь. Ты вковыриваешься синими стрелами в мой мозг, будоражишь там всё к чертям, как будто электротоками и буквально вырываешь из меня признание. — Прошу тебя. Я хочу кончить. Хочу, чтоб ты видел это, — нет, ты точно маг. Гипнотизируешь. И я, будто под воздействием магии или сыворотки правды, вываливаю все тайны моей порочной, покорённой тобой души. — Хочу вот так, прямо у тебя на глазах, окропив твои руки моей спермой, сдохнуть в экстазе… Хочу, чтоб ты трахал меня, не переставая. Куда угодно. Пожалуйста… — Хороший мальчик, — ты перехватываешь его рукой, а другой, придерживаешь меня за талию. Твои движения плавные, дразнящие, томяще-сладкие, постепенно нарастают. Всё сильнее и быстрее. — Такой послушный. Ты назвал меня хорошим мальчиком? Мурашки от этого, бегут по телу. Мне нравится, как это звучит твоих устах. — Проси ещё! — ты лёгким поворотом обводишь головку, чуть сжимая и вновь перехватываешь ствол. Твоя рука скользит легко, потому что смазка льётся из меня так, будто я уже кончаю. — По-жа-луй-ста, — жалкими обрывками вперемешку со стонами. Я больше не могу. Ты дразнишь так умело. — Дай мне кончить. — Умница, — всё быстрее и резче, заставляя меня изогнуться назад и, жадно хватая губами воздух, рычать от восторга. — Кончай. Кончай для меня. — Дааа, да, мой Господин, — мой взгляд фокусируется на лампочке. И в этот самый момент ты отстёгиваешь мою руку, и я просто падаю в твои объятия и в бездну накрывшего меня оргазма. — Да, ещё, боже… Ещё. Кажется, меня раздирает на части, как будто с каждым выплеском семени, от меня отлетает кусок. И так бесконечно. Мне кажется, что во мне литры спермы и она, сука, никак не кончается. Меня бьёт в бесконечных толчках, раз за разом оглушая и ослепляя. И я больше не в силах даже стонать. Только хрип из груди. И шипящее дыхание, словно из меня разом выпустили весь воздух, как из воздушного шарика. Я чувствую, как силы покидают меня. Впрочем, как и сознание. Твои руки подхватывают меня, укладывая на сиденье. — Умница. Такой горячий, послушный мальчик, — шепчешь мне в ухо и, твои губы проходятся по моим, будто пытаясь оживить, влить волшебной живой воды, чтобы выдернуть меня из сладкой комы. — А теперь, завершай, что начал. Я чувствую, как ты подтягиваешься на сиденьи. А потом твоя тяжесть давит на меня. Ты садишься сверху (и когда ты успел снять брюки и бельё? И презерватив? Боже, ты дашь мне вкусить твою живую плоть). Твоя рука чуть приподнимает мою голову, и прямо передо мной оказывается твой член. — Сам? Или предпочитаешь, чтобы я оттрахал тебя в твой горячий рот? О, ты даже предоставляешь мне право выбора? Я выбираюсь из своей сладкой эйфории, чувствуя, как возбуждение вновь захватывает меня в плен. — Ты, — отвечаю я шёпотом. Да, сделай это. Сделай это грубо и глубоко. — Ты. Оттрахай меня… — Любишь, когда тебя используют? Маленькая сладкая сучка, — на твоих губах горит настолько пошлая улыбка, что я только молча киваю. Блять! Ты что, копаешься в моих мыслях? Ты обосновался в моей голове настолько прочно, что знаешь, что я люблю? Oh my God! Назови меня так ещё. Ты знаешь, что это самая сладкая похвала. Как это возможно? Я только что умер. Нет, я точно умер от разрушающего экстаза. И вновь воскресаю, как феникс из пепла, вспыхивая новым огнём раздирающего желания. Под моей головой оказывается какой-то свёрток. Кажется, это твой (или мой) пиджак. Я осматриваю тебя. Ты возвышаешься надо мной, поглаживая мои волосы и притягиваешь за них на себя. — Открывай рот, — ты вгоняешь в меня ствол сразу и резко. В самую глубину. Я даже не успеваю глотнуть воздуха. И в голове моментально образуется вакуум. Видимо, от недостатка кислорода. Или от того, как это сейчас происходит. — И спрячь зубы. Не люблю обламываться. Мой рот вмиг принимает режим полной боевой готовности. Но ты же не дашь мне вот так умереть, задохнувшись? Конечно, нет. Ты вытаскиваешь абсолютно мокрый член, проводя им по моим губам. И тут я действительно ощущаю во рту некую сладость. Совсем лёгкий привкус, лишь ноту. Но она божественным нектаром разливается по всему рту, заставляя облизнуться и с самозабвеннием вылизать головку. — Сладкий, — еле слышно шепчу я, вновь впиваясь губами и обхватывая полностью, посасывая. — Наслаждайся, — ты придерживаешь ствол рукой, позволяя мне с восторгом вылизывать и обсасывать тебя. — Но не увлекайся. Я хочу твой рот. Твои бёдра слегка покачиваются, постепенно погружая тебя всё глубже. Я расслабляю горло, позволяя тебе войти настолько, насколько могу принять. Ну же, давай! Хватит нежничать. Чёрт, ты меня с ума сведёшь своими дразнилками. Оттрахай уже! Ты опираешься на руки, нависая надо мной. И вот тут ты больше не сдерживаешь себя. Вторгаясь так, что у меня в ушах звенит, вбиваясь в глубину. Боже, ты сейчас, кажется, дойдёшь до желудка. Да, чёрт возьми! Если ты так долбишь мой рот, то представляю, что ты сделаешь с моей задницей. Я машинально перехватываю рукой свой член, который, (и как это возможно, если не прошло и десяти минут?) вновь стоит колом и подрачиваю в такт с твоими движениями в моём рту. Кажется, меня ничто не спасёт от «второй смерти». Ты всё быстрее и напористее. Твоё шумное дыхание уже даже перекрывает музыку. Ну же! Кончай! Отдай мне всё. Я хочу проглотить это до капли. Ты резко выпрямляешься, вытащив ствол и сжав его рукой, запрокидывешь голову, выпуская в потолок рык. На моё лицо и губы летит семя, и я яростно слизываю его, стараясь обхватить головку, чтобы забрать больше. Да, бля! Какой же ты охуенный! Больше, дай мне больше! И в этот момент второй оргазм настигает и меня. Изгибаясь под тобой, я окропляю твои восхитительные ягодицы, а сам, облизываясь, собираю остатки твоего семени, размазанного по моему лицу. И мой стон, кажется, уже переходит все рамки. Это вновь вгоняет сознание в сумрак. Я дрожу и проваливаюсь куда-то в пустоту. Пробуждение подкрадывается медленно. Я с трудом открываю глаза. Я так же лежу на сидении твоего лимузина. Ты сидишь рядом, полностью одетый и с самым спокойным видом попиваешь свой чёртов ананасовый сок. С трудом поднимаю голову от импровизированной подушки. Да, всё-таки это мой пиджак, потому что твой на тебе. — Мистер Винчестер, время сиесты закончилось. Нам пора поработать, — ты, к моему большому удивлению, вынимаешь из шкафчика сигареты и, достав одну, закуриваешь. В салоне, бля! Ты же говорил, что терпеть не можешь табачного дыма? Как это понимать? И что мне теперь делать? Я подскакиваю на сидении и осматриваю себя. Я абсолютно чист, хоть и всё так же почти голый. Значит ты вытер с меня все следы моего экстаза. Чёрт, ты же, кажется, собирался меня уволить за то… — Э, сэр. Простите, — я быстро привожу себя в порядок, одеваясь. — Вы достаточно компетентно принесли свои извинения, Дин, — ты чуть заметно улыбаешься той самой высокомерной улыбкой, что одновременно сводит с ума и повергает в шок и ужас. — Я? Я не уволен? — мой голос чуть дрожит. Вообще-то, если ты уволишь меня, то будешь прав по всем статьям. — С чего вдруг? У каждого человека есть потребности. Например, потребность в еде. Я же не могу Вас наказать за то, что Вы хотите есть? Это такая же потребность. Я понимаю, немного несдержанно, что признаться, сперва шокировало меня. Но… Но? Тебе понравилось? Ну скажи. Скажи хоть слово. Что тебе понравилось. — Я думаю, что это будет Вам небольшим уроком, Дин. Я весьма понятливый. Но не стоит позволять всем своим желаниям брать над Вами верх. Особенно, когда Вы на работе. Иначе… — ты сверкнул на меня глазами. И в них, хоть это и невозможно, я явно прочёл, что ты, в принципе, остался доволен. — Иначе мне придётся наказать Вас ещё жёстче. И отнюдь не лишением премии. Ещё жёстче? Да, накажи. Я в полной мере насладился твоим потрясающим инструментом у меня во рту. И теперь просто мечтаю получить его в свою задницу. — Я понял, сэр, — я покорно опускаю голову, как смиренный мальчик. — Поехали. У нас ещё много дел, — ты киваешь на кабину, явно давая понять что сиеста на этом окончена. — Наш маршрут: «Дженерикс», потом в департамент, и в офис. — Да, сэр, — выползаю из салона. Ноги болят и гудят. Видимо, от несколько неудобного стояния на полу на коленях. Но какие же это мелочи! В животе приятное томление и спокойствие. Ты был великолепен, мой Бог! Такого кайфа я не ощущал никогда. — Кейло, — я улыбаюсь себе в отражении стекла. На меня смотрят совершенно счастливые, горящие и сверкающие всеми переливами зелени глаза. Щёки ещё горят, но уже нежно, будто в смущении. А губы слишком пухлые, красные и немного дрожат. И таким я не видел себя никогда. Наверное, так выглядит счастливый человек. Я подмигиваю сам себе и диктую маршрут. Кнопка внутренней связи загорается, и я слышу твой сильный, но уже с нотками нежности голос: — Дин, Вы были столь несдержанны. — Но Вам же понравилось, сэр? — о, кажется это уже наглость с моей стороны, спрашивать об этом. — Да, детка. Мне понравилось, — тихо отвечаешь ты и тут же переходишь на официальный тон. — Включите музыку. Штраус, пожалуйста. — Кейло, Штраус из плей-листа мистера Новака, — отдаю я сигнал ИИ, и в салоне разливается вальс. Тебе понравилось. Да! Чёрт возьми, тебе понравилось! И, может, сегодня вечером, твой отдых будет несколько отличаться от твоей обычной программы? Ведь сегодня пятница 13-е — совершенно сумасшедший день, который, может быть, осуществит мои желания. Чем чёрт не шутит…