Пятница 13-ое, или как (не) вляпаться в неприятности...

Дела мы завершили довольно быстро. Не прошло и четырёх часов, как мы уже въезжали на парковку нашего офисного здания. Подкатив к крыльцу, я выскочил, чтобы открыть тебе дверь. Ты вышел и, оглядев меня, чуть заметно улыбнулся. — На сегодня всё, — ты аккуратно поправляешь галстук и кидаешь взгляд на стёкла. На них сплошные разводы. Понятно, конечно, откуда. Стёкла знатно запотели во время нашей «сиесты». И, может ты, а может и я, не сильно замечали этого. Поэтому следы от пальцев сейчас портили безупречный вид автомобиля. — Но пока не уезжайте. Чуть позже Вам следует отвезти меня домой. — Конечно, сэр, — я ловлю твой взгляд на стёкла, и снова посещает двоякое чувство. С одной стороны, мне сейчас следует навести порядок в салоне и тщательно их оттереть. А с другой… О, меня снова мурашит только от воспоминаний о том, что там происходило. И, видимо, я не могу это скрыть. Потому что чувствую, как жар приливает к щекам. Ты ещё раз осматриваешь меня и уходишь. Ну а я принимаюсь за уборку салона. Ты сказал отвезти тебя домой? Неужели эту пятницу, 13-го, ты намерен провести дома? Не поедешь в клуб? Но это же великолепно, потому что я отнюдь не уверен в стойкости моего самообладания, если ты, затащив в салон какого-нибудь мальчика, устроишь с ним развлекательную программу. Чёрт, мне тут даже музыка не поможет! Так, задумавшись, я натираю стёкла, поглядывая на себя в их мрачном отражении. Натираю уже наверное с полчаса. И тут из размышлений меня вытягивает настырный вибросигнал, исходящий из кармана. — Дин, — я слышу твой голос и замираю с трубкой. Ноги вмиг начинают дрожать и подкашиваться. Как будто я сейчас свалюсь на колени. Что за странная реакция? Я, что, теперь при каждом твоём упоминании моего имени, буду как барский холоп, шалёпаться ничком? — Я спущусь через десять минут. — Хорошо, сэр. Автомобиль ждёт Вас и готов, — да, и я жду тебя и готов. Всегда, когда ты пожелаешь. И снова ты, точный, как часы, через десять минут подходишь к автомобилю, придирчиво оглядывая стёкла. И убедившись, что они чистые, милостиво киваешь. Я залезаю в кабину и жду. Маршрут ты мне не давал. Значит, сам скажешь, куда тебя везти. Хотя, нет. Ты говорил, что поедешь домой. Чёрт, чуть опять не оболванился! Зато, как хорошо, что есть ИИ. Он точно знает, где твой дом. — Кейло, маршрут до дома мистера Новака, — я пристально изучаю выстроенную для меня схему. А ты, оказывается, живёшь в Портсмуте? Что ж, приятное местечко. И, судя по карте, это частный дом. Я трогаюсь, но, почти сразу, получаю звуковой сигнал, говорящий, что ты желаешь мне что-то сказать. — Да, сэр. Слушаю, — я нажимаю кнопку. — И куда же Вы везёте меня, Дин? — твой голос чуть вкрадчив, и это настораживает. — Вы сказали, чтобы я подождал Вас, а после отвёз домой. Я еду в Портсмут, сэр, — неужели я не так понял? Может, мне следовало подождать сигнала от тебя? — М, Вы хорошо выучили мои правила. Вынужден извиниться. Домой я не поеду. Во всяком случае, пока. В «МАТРИЦУ», Дин, — ты говоришь так загадочно. Аж мурашки по спине. — Только притормози у виного магазина «Сомелье». — Хорошо, сэр, — в моём голосе даже я сам слышу огорчение. Хотя, нет. Огорчение — это мягко сказано. В душе паника, в сердце — холод. И дрожь по телу. Но она не приятная, как при возбужении. Это страх. Холодный липкий страх, ползущий ледяными струями по венам, кусающий инеем под кожей, обволакивающий сердце, сковывающий мышцы. И я понимаю, что мне нечем дышать. Я, в принципе, не подвержен паническим атакам. Но почему сейчас меня прямо-таки захватывает паника? И я боюсь даже представить, как буду ждать тебя в машине, пока ты будешь… Значит, сегодняшний вечер ты решил провести в компании кого-то из этого клуба. Да ещё и с дорогим вином, ведь «Сомелье» — элитный винный бутик. И цены за бутылку там такие, что я лучше промолчу. Кейло быстро выстраивает новый маршрут. Я качусь медленно, словно стараясь оттянуть неизбежное. Нет, я не хочу! Не хочу, чтобы ты туда шёл! Я же с ума сойду. Даже если буду просто ждать тебя в машине. А уж если ты решишь устроить себе отдых в салоне... Боже, нет! Я нарочно игнорирую маршрут, выстроенный Кейло, и собираю все возможные пробки, с упорством барана, замирая на каждом светофоре. А их на пути к цели много. И каждый из них сейчас мой друг. Просто потому, что дают мне ещё немного времени, чтобы попытаться привести мысли в порядок и заткнуть поглубже раздирающее душу чувство. — Дин, — кнопка вновь вспыхивает и, не дожидаясь ответа в кабину врывается твой голос. — Я, конечно, не озвучивал Вам этого правила. Просто потому, что Вы всё это время отлично исполняли указания Кейло и объезжали заторы. Но сейчас мы собрали весь траффик. Я не люблю стояние в пробках. Поэтому, в следующий раз, если Вы нарушите маршрут, построенный Кейло и попадёте в пробку, каждые десять минут стояния в ней будут лишать Вас одного процента от премии. — Да, сэр. Простите, — я не нарушу ни одного маршрута, кроме этого. Я не могу! Не хочу, чёрт тебя дери, везти тебя туда. — Я приму это к сведению. Подъехав к винному бутику, выпускаю тебя. Раньше, когда я возил других випов, если им вдруг желалось купить вина, фруктов или ещё чего, в магазин посылали меня. С простой формулировкой, купить «чего-нибудь, чтоб дорого и эффектно». Я выбирал сорт вина или игристого, полагаясь на мнение консультанта, добавлял коробочку отличного швейцарского шоколада и небольшую, но милую плюшевую игрушку, расплачивался картой заказчика и тащил всё это в машину, получив одобрительный кивок. Но ты пошёл сам. То ли ты так всегда делаешь, предпочитая лично выбирать напиток, то ли ты так скрупулёзно готовишься к вечеру. И для кого-то ты сейчас выберешь «нектар Адониса». Для кого-то, с чьих губ сегодня будешь пригублять его. Я жду тебя. Пытаясь чем-то забить свои мысли, пока ты довольно долго выбираешь, я вспоминаю, что не проверил мусорку. Чёрт, моя оплошность. На глаза попадается почти пустой мусорный пакет. Почти. Я нарочно игнорирую взглядом брошенный там презерватив и скомканные влажные салфетки — всё, что осталось от нашей сиесты. И только бутылочка из-под ананасового сока цепляет взгляд. Я вытаскиваю её, с ненавистью осматривая яркую этикетку с этим солнечным фруктом. Блять, никогда бы не подумал, что я могу ненавидеть… ананас. Вернее, сок из него. Но это правда. Я всегда воспринимал соки, лишь как напитки, способные утолить жажду, или добавить энергии. Для меня это лишь продукт. Но сейчас… Моя рука сжимает тонкое стекло. Кажется, ещё немного усилий, и я расколю эту чёртову бутылку. Останавливает лишь то, что убирать потом всё это безобразие мне. И поранить руку тоже не хочется. Да, я ненавижу ананасовый сок! А знаешь, почему? Потому что ты выпил его сейчас, перед поездкой в клуб. А это значит, кому-то сегодня будет божественно сладко. Стоп, это абсурд. Не влияет сок ни на какие вкусовые свойства при оральном сексе. Этого просто не может быть. Очередной миф, придуманный бабами. О, Джоанна! Я бы тебе сейчас многое сказал, и совсем в нецензурных выражениях, даже не смотря на то, что ты беременна, только за то, что ты вообще вложила эту мысль в мой мозг. Зачем? Зачем ты подбросила мне, как вирус, это предположение? Жил я себе мирно, ничего не знал. И пил сок спокойно, не парился. Сейчас, сложив два и два — твою поездку в клуб и пустую бутылочку сока, я готов был разбить её об окна твоей чёртовой тачки! Кого, чёрт возьми, ты хочешь сегодня «побаловать сладеньким»? Кто сегодня будет пробовать твой нектар со вкусом сладкого ананаса, слизывая с восторгом капельки твоей страсти? В груди больно сжимается. Боже, нет! Ну почему ты так? Они не смогут быть для тебя такими, как могу я. Они никогда не будут вот так, как я, совершенно и порочно, отдаваясь тебе целиком, умирать от наслаждения. Настоящего, а не наигранного. И они никогда не смогут так просить тебя, как готов я. Отвлечься. О, нет. Я так свихнусь, если позволю мыслям скакать по одному кругу, как лошадям по арене цирка. Красиво, но закольцованно. Ты возвращаешься с красивым пакетом. Почти прозрачный, как хрустальный, он показывает содержимое. «Chambolle-Musigny Vieilles Vignes, Domaine Geantet-Pansiot», — быстро читаю этикетку. Я знаю этот напиток, хоть и не пробовал. Не по карману мне такие развлечения, хоть и получаю прилично. Но я его покупал пару раз по просьбе мистера Эдвина, когда тот, завершив дела, катил в Северный район к своей милой, «заиньке», как он говорил. Вообще, мистер Эдвин, вполне благообразный и примерный финансист. Он абсолютно правильный. Всегда наглаженный до хруста воротника, с золотыми очками на носу и до безобразия приличной, зализанной назад шевелюрой. И на работе он просто столп стабильности и верности. Его очаровательная супруга — приятная леди лет пятидесяти, иногда выходит встречать его у дома, куда я отвожу его после работы. И, глядя на них, создаётся впечатление самой образцовой семьи, которую только на обложку журнала «Оплот семейных традиций» выставлять. И лишь я знаю правду. По пятницам, мило проворковав супруге в телефон, что он, как и всегда, максимально загружен работой, правильный мистер Эдвин сбрасывает с себя эту маску и велит везти его на окраину города, в маленький мотель. И там его ждёт совершенно разгульная особа по имени Шарлиз, местная куртизанка. Дорогое вино и цветы, а иногда и что-то посерьёзнее, типа ювелирочки, вмиг превращают леди в сладкий сахар. И она готова ублажать нашего правильного мосье за определённую плату. Но мистера Эдвина такой поворот событий вполне устраивает. Поэтому, прихватив вино, каждую пятницу он, вылезая из салона, довольно улыбается, говоря, что ждать его не стоит и он доберётся сам, потому что «заинька» не выпустит его слишком скоро. Удивляюсь только, как его приличная супруга до сих пор верит сказкам блудливого муженька, вернувшегося поздно и на такси, о том, что он много и долго работал, а заставить водителя ждать сверх нормативного времени у него совести не хватит. Так что я вполне знаю, что дорогое вино — лишь небольшой презент для того, кто сегодня вечером станет твоим объектом страсти. И ты выбрал этот сорт для какого-то «зайчика». Нет, козла! Потому что, а как иначе я могу его назвать? Я не знаю его, но уже ненавижу. Просто за то, что он есть. За то, что ему сегодня во всём великолепии улыбнётся фортуна. Знаешь, у неё твоё лицо. Красивое, с упавшими на лоб тёмными прядями, с пронзительно-синими, сковывающими холодом глазами и такими губами, от которых мой мир переворачивается. Они сладкие, божественно сладкие. Они умелые, способные довести до потери сознания. И они нежные. Даже несмотря на то, что с них слетают холодные, как твои глаза, фразы. О, я знаю их нежность. Я вкусил её сегодня. И забыть её уже не смогу. Вот только она достанется ему. Тому, кого ты выберешь сегодня в клубе. И за это я его ненавижу. Открываю дверь, забирая у тебя пакет, чтобы ты уселся в салон. И так хочется «нечаянно» уронить его, чтобы вино разбилось. Останавливают две причины: 1. Это дорого. И вылезет мне в солидный минус от зарплаты. А почему я должен лишаться денег из-за какого-то козлины? Ты же всё равно, раз задумал, купишь ещё одну бутылку и поедешь туда. 2. Ты обозлишься. Это точно. И, в итоге, всё равно сделаешь так как задумал. Только на меня сорвёшься. Подаю тебе пакет и мягко захлопываю дверцу. Хотя хочется шарахнуть ей так, чтоб чисто надраенные стёкла зазвенели. Блять, да что со мной? Почему я так злюсь? И снова Кейло выстраивает удобный маршрут. И снова я, зная, что навлеку твой гнев, плюю на умело поставленную схему и впихиваюсь в самый тяжёлый поток автомобилей, чтобы двигаться в нём со скоростью только что проснувшегося ленивца, собрать все светофоры, с трудом объехать невесть откуда взявшуюся аварию и, вырулив на оживлённую магистраль, вновь влепиться в едва плывущий поток. Да, сейчас ты, наверное, замечаешь время, которое я провёл в пробках. Каждые десять минут — минус один процент от моей премии. Сколько я уже там отминусовал? Процентов пять? Потому что почти час ползу по забитым улицам. Да и плевать. Зато этот час ты принадлежишь только мне. Ты здесь, совсем рядом, за моей спиной. И пусть тебя от меня отделяет прочное стекло, я чувствую, как холод твоих глаз пронзает его, чтобы впиваться мне прямо в затылок. Ты не доволен таким движением. И, если бы дело касалось важной встречи, наверняка уже бы высказал мне своё недовольство. Вежливо, корректно, не повышая голоса. Но так, что я бы точно чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого застали за курением в туалете. Но, поскольку, рабочий день закончен, и мы едем по твоим личным делам, ты молчишь. А я… Я продолжаю тянуть время… Вывеска клуба «МАТРИЦА» сияет сотнями огней. Я всегда, когда раньше проезжал мимо неё, смотрел на эту неоновую феерию с восторгом и скрытой завистью. Сейчас же, для меня стали не видны все цвета, что переливались на ней, кроме красного. Он, как олицетворение ада. Моего ада, который мне предстоит пережить, каким бы ни был твой выбор. Большая парковка встречает чётко разграниченными секторами. Я подкатываю к крыльцу из чёрного мрамора. Огромные двери сверкают идеально-чистыми стёклами. У дверей — пара парней самого сурового вида в длинных кожаных плащах и, несмотря на сгущающийся сумрак, тёмных очках. Видимо, олицетворяют собой Нео. Хотя и неудачно. Киану идеально вписался в этот образ. Красавец-мужчина. Эти же больше напоминают парочку рестлеров, груду мышц, приобретённых при помощи анаболиков, зачем-то впиханную в кожаные плащи. Нет, оно понятно. Надо соответствовать концепции клуба. Но как же нелепо эти два архаровца с бритыми черепами смотрятся в таком прикиде. Как бы комично они не выглядели, работу свою знают точно. Цепкие взгляды вмиг оценивают всех желающих попасть сюда и моментально вычисляют тех, кому тут делать нечего. Элитный клуб не допускает в свои двери всех подряд. Я стискиваю зубы и выпускаю тебя из машины. Кто я такой, чтобы указывать тебе, что делать? В глазах сами собой сверкают слёзы. И мне совсем тошно только от мысли, что ты сейчас исчезнешь в этом вертепе разврата, будешь там обнимать податливое тело красивого мальчика, а после, поведёшь его в апартаменты. Или, что ещё хуже, притащишь его сюда, в салон. Чтобы делать с ним то, о чём я могу только мечтать. А я буду смиренно ждать тебя в машине, или гнать автомобиль, куда прикажешь, слыша даже через музыку и плотно закрытое окно восторженный стон этого счастливчика, которому в этот вечер достанется всё: твои поцелуи, твои ласки, сила и возможность видеть твой экстаз. Боже, он прекрасен! Я вспоминаю, как ты поднимал голову и выпускал в потолок такой горячий стон, похожий на рык. А после, окраплял моё лицо своим семенем. Только одно это заставило меня пойти за тобой второй раз. И теперь всё это достанется кому-то другому. — Подожди меня тут, — ты странно смотришь в мои глаза, будто пытаясь пролезть в мозг через них и прочесть мысли. — Я выйду минут через десять. — Да, сэр, — мой голос хрипит, потому что… Чёрт, ты всё-таки решил это делать в машине. Блять, я не переживу этого. Пожалуйста, нет. Перед глазами встаёт картинка. Вот ты выходишь из дверей клуба, обнимая красавчика, которому сегодня благоволишь и подводишь к машине. И я, по долгу службы, должен открыть вам дверцу. Что я и делаю. Ты милостиво улыбаешься и, прижимая его сильнее, целуешь подставленную тебе шею. — Залезай, детка. На сегодняшний вечер это наше с тобой бунгало. — Вау! — восклицает парнишка, заглядывая в салон. — Ты трахнешь меня прямо здесь? О, Кастиэль! — Коктейли сейчас вынесут. Устраивайся поудобнее, — улыбаешься ты и запрыгиваешь в салон следом за ним. Вам приносят фрукты и коктейли. А потом… Потом загорается кнопка, и я слышу: — Дин, покатаете нас по городу, заедем в парк на серверо-западе. Там неплохое кафе, сможете перекусить, пока мы будем заняты. — Да, сэр, — еле выдаю я, а сердце стонет от боли, потому что в динамике слышатся звуки поцелуев и твой чуть заметный сладкий стон с тихим: «М, детка, глубже. Молодец». Ты забываешь выключить внутреннюю связь. Внезапно и сильно начинает болеть голова. Я трясу ей и впиваюсь пальцами в волосы, словно стараясь выскрести из головы эту жуткую фантазию. Ты смотришь на меня, пожалуй, слишком внимательно. И уходишь, скрывшись за дверью, сопровождаемый радостной улыбкой секьюрити. Конечно, они знают тебя, как постоянного клиента. Поэтому вежливо улыбаются со словами приветствия: — Добрый вечер, мистер Новак! Рады Вас снова видеть в стенах нашего клуба. Ты милостиво улыбаешься им и засовываешь в карманы купюры. А я нервно хватаю сигарету и прикуриваю. Да, ты будешь недоволен, что я нарушил твоё указание насчёт курения. Но, плевать! Похоже, что завтра, или в понедельник, если быть точным, я уволюсь. Я не смогу. Я выдержу любую нагрузку, могу возить тебя день и ночь, не спать. Всё что угодно. Но это… Сердце больно сжимается. Зачем? Зачем я позволил себе вот так окаянно в тебя влюбиться? Впрочем чувство, накрывшее с головой, не спрашивало меня, хочу ли я этого. Оно просто пришло. Вот так нежданно, в тот самый день, когда я тебя впервые увидел. Но пока я не работал с тобой, то ещё мог кое-как с ним справляться. Да, хреново. Но мог. Сейчас, проведя с тобой целый день и узнав, каким ты можешь быть, я раскрошился на обломки. И мне не справиться с тем горящим огнём ревности, что клокочет в сердце подобно лаве вулкана. Не сладить с болью, что прошивает холодными нитями сердце. И мне не пережить сладкого стона наслаждения другого, кого ты будешь сегодня уничтожать своей лаской и силой. Мне просто этого не пережить. Вспоминается один стих. Я читал его давно, но не понял, не прочувствовал тогда его силы. И вот сейчас я всё осознал…

Трёх дочерей имел всесильный Сатана, И, кроме трёх, была ещё одна. Дочь старшую, за князя выдавая, «Ты будешь «Гордостью!» — ей Сатана сказал. «Ты будешь «Жадностью» отныне, дочь вторая, Тебя купец богатый в жёны взял. Ты, третья дочь моя, уходишь в дом к поэту, Ты будешь «Завистью» навеки с этих пор, Других имён вам трём отныне нету!» — так прозвучал отцовский приговор. А дочку младшую, с горящей, пылкой кровью, Что ближе всех всегда была ему, Рогатый Сатана в сердцах назвал «Любовью» И отдал человечеству всему.

Отдал и мне. Горячую и пылкую, мучительную и сладкую, больную и прекрасную. Любовь… И, видимо, ты — его приспешник. Потому что заставить полюбить тебя — пытка, достойная адского пекла. Да, я по своей натуре довольно терпелив и, как и подобает сабмиссиву, даже испытываю потребность и непередаваемое удовольствие от того, когда со мной обращаются несколько неправильно, или даже грубо. Да, я такой, чёрт возьми! Дин Винчестер, который внешне смотрится весьма брутально, да и ведёт себя на людях, как полагается нормальному такому мужику, кобелине и дамскому угоднику, только лишь в тишине комнаты, в горячих объятиях крепких мужских рук, раскрывает свою природу, становясь собой. Да, я люблю это, я не могу без этого. Но если раньше это было лишь на уровне физических наслаждений, то с твоим появлением в моей жизни всё пошло наперекосяк. И теперь, познав тебя, вкусив, хоть и не полностью, я подставил сердце под прямой удар. Ты притянул к себе, приворожил, сделался частью меня. И я не смогу даже мыслить о том, что ты с другим. Не выдержу. Господи, лучше бы ты был по бабам, ей-богу! К ним я хотя бы не так жёстко ревную. Что же делать? Может, просто оставить ключи охране клуба и сбежать? Пока я не увидел, как ты выводишь в обнимку этого счастливчика? Это весьма трусливо с моей стороны, не скрою. Но… Дверь открывается. Ты выходишь… Один. Ты идёшь медленно, и каждый твой шаг гулко отбивает дробь у меня в голове. Я смотрю на тебя. Походу, бежать уже поздно. — Дин, — ты подходишь ко мне. Твоё лицо серьёзное. Ты внимательно смотришь, как я дрожащими пальцами запихиваю в рот сигарету и нервно втягиваю дым. Да, сейчас ты упрекнёшь меня в этом. Но мне всё равно. Мне плевать на всё. Я скажу тебе всё, что думаю… — Знаете, сэр. Кастиэль, — я нервно кидаю на крышу ключи. — Я увольняюсь. Прямо сейчас! — мой голос дрожит. Я растираю носком туфли недокуренную сигарету, которую вышвырнул только что и вытаскиваю новую, подкуривая. И выпускаю дым прямо тебе в лицо. Да, я попытаюсь сохранить остатки себя. Хотя бы так. — Что случилось? — ты смотришь с лёгкой улыбкой, следя взглядом за скользящей по щеке слезой. Боже, я не удержал её. Яростно стираю её тыльной строной ладони. Жаль, что это не помогает, потому что за ней бежит новая. Чёрт! Не хватало ещё показать тебе это. Я злюсь на себя, но сделать ничего не могу. Вся боль, что сосредоточилась внутри, готова прорваться в настоящую истерику. — А то, что я могу быть Вашим водителем, работать, сколько скажете. Хоть до поздней ночи, — голос дрожит, и я просто не в силах сдержать всё, что накопилось, не могу остановиться. Хотя, надо бы. — Но я не смогу возить Вас сюда. На Ваши личные развлечения. И уж тем более, возить Вас тогда, когда Вы решите устроить их прямо в машине. — Почему? — ты наклоняешься ближе, собираешь слезинки пальцем и пристально смотришь в глаза. Твой голос гипнотизирует. Он такой обволакивающий и мягкий. — Ну, же, малыш. Скажи, что случилось? — Я не могу. Просто увольте меня прямо сейчас, — боже, я не выдержу этого разговора. Я веду себя, как истеричная барышня, которая считает, что один секс уже даёт право на мужчину. Но дело не в нём. Совсем не в нём. Я просто уже давно чувствую. Я чувствую к тебе нечто большее, чем просто желание. Я влюблён в тебя. Сильно и бесповоротно. И я реально схожу с ума от ревности. От мысли, что ты можешь быть с другим. — Я не могу уволить тебя ни за что. Ты ничем не провинился, — ты мягко поглаживаешь пальцем мою щёку, переходя на столь интимное «ты». Хотя, ты уже перешёл на него. Ты назвал меня «малыш». И для меня это звучит так откровенно. Будто я твой, принадлежу тебе и только ты имеешь на это право. — И вообще, ты мне нравишься. — Я провинился, сэр. Очень. Мало того, что я учудил сегодня в обед… — я невольно закрываю глаза. Твои пальцы, что гладят мою щёку… Они тёплые. И они так мне нужны. Я действительно провинился, позволив себе полюбить тебя. Это непрофессионально. Служебный роман — слишком неправильное решение. Да, некоторые не обращают на это внимания. Вот Джо, например. Она отлично закрутила с Денни. И этот служебный роман стал настоящим, создав новую семью. А я? Какие у меня шансы, что ты вообще воспримешь мои чувства всерьёз? Нет, я конечно не говорю о свадьбе и официальном признании отношений. Но ведь ты ничем мне не обязан. Даже сексом. Как же я смогу работать бок о бок с тобой, испытывая к тебе такое? — О, нет. Ты не сделал ничего страшного, я же сказал тебе об этом, — ты наклоняешься сильнее и легко целуешь мою щёку, проходясь языком и слизывая всё ещё бежавшие слёзы. А потом тихо шепчешь прямо в ухо. Так, что у меня ком в горле встаёт. — Мне понравилось, детка. Правда. — Я так виноват, — закрываю глаза, шепча это, будто карая себя. И мне дико стыдно за такое проявление слабости. А ещё, мне хорошо от прикосновений твоих губ, от мягкого бриза твоего дыхания по моей щеке и от твоего голоса. Пожалуйста, остановись. Отпусти меня. Я не могу так. Я правда пытаюсь быть сдержанным и сильным. Но каждое твоё прикосновение, каждый поцелуй по кусочку отрывают от меня уверенность. И скоро я, совсем лишившись себя, просто упаду вот так к твоим ногам, прямо тут, умоляя тебя... Господи правый, пощади. — Разве можно винить себя за… желание? — Боже, зачем ты так ласкаешь? Твои тёплые губы целуют мою шею, которую я сам открываю тебе вопреки вопящему в голос здравому смыслу. — Детка, мы оба этого хотели. — Всё равно. Увольте, прошу… — я не хочу раскрывать тебе карты. Тебе незачем знать о моих чувствах, но горячие губы, ласкающие мою щёку, лишают меня шансов скрыть истину. — Я… — Ответь, почему? — ты касаешься губами моего уха. Твой шёпот проникает в меня, совсем лишая сил, деморализуя. — Скажи, детка. Скажи мне это сейчас… Господи, ты — моя кара и карма. Я погибаю только от того, что ты рядом. И я не в силах, когда ты так ласкаешь, мягко требуя ответа, скрыть от тебя истину, что прячет моё сердце. Прячет крепко, за семью замками, сопротивляясь и не желая раскрываться. Наверное потому, что знает — это будет смертельная инъекция… — Потому что… Я… Я Вас люблю… — я не смог. Чёрт, не удержал то, о чём не хотел говорить. — Люблю, мистер Новак. — Детка, — ты спускаешься поцелуями по скуле и прижимаешься к моим губам. И от этого голова кругом. — Я знаю. Я впиваюсь похолодевшими пальцами в твой пиджак, чтобы просто устоять на ногах. Ты знаешь? И ничего не сказал? Откуда? — Как? Откуда? — мой шок не даёт мне сыграть в неправду. — Не слушайте меня. Я вру. Я всё вру. — Разве? — ты приподнимаешь двумя пальцами мой подбородок, шутя целуешь кончик носа и заглядываешь в глаза. — Посмотри на меня. Умница. А теперь скажи мне это глядя в глаза. Скажи, что ты солгал. Что не любишь. И я отпущу тебя. Твой тон и гипнотизирующая синева глаз лишают меня шансов на защиту. Я не смогу. Не смогу солгать тебе вот так. Только не так, когда твои глаза не дадут мне этого. — Я… — боже, у меня такое чувство, что ты сейчас просматриваешь, как файлы, мой мозг. — Нет… я не могу, потому что… Не вру. Люблю. С того самого дня, два месяца назад, когда увидел впервые. Чёрт! Ну зачем я сейчас раскрываю перед тобой своё сердце? Оно тебе не нужно. Ты как удав, загипнотизировав тихой лаской, вынешь его из меня без наркоза и проглотишь заживо. — Хороший мальчик. Ты когда нибудь был в «МАТРИЦЕ»? — твои губы по-прежнему оставляют мягкие поцелуи на моих. — Ч-ч-что? — я не в силах выскользнуть из их плена. Они лишают меня сил и разума. Причём тут клуб и тот факт, был ли я там? — Там прекрасные апартаменты. Я забронировал одни. Для нас с тобой. Пойдём? — ты обнимаешь меня, прижимая к себе. Вот так, прямо на улице. — Ты же хочешь пойти со мной? — Туда? — я не в силах поверить услышанному. Ты ходил туда, чтобы снять апартаменты? Чтобы позвать меня? Меня? — Да, именно туда. Ты же просил меня сегодня кое о чём, не так ли? Я хочу, чтобы нам было комфортно. Мой лимузин, безусловно, удобен, но я хочу другой уровень комфорта для нашей ночи, потому что она должна быть особенной. Ты согласен? — ты снова ласкаешь ухо, шепча так, что я дрожу, как от холода. Или от жара. Потому что меня швыряет в разницах температур. — Ты хотел отдать мне себя, правда? — твои губы вновь оставляют поцелуи на щеке и доходят до губ. Язык раскрывает их, проходя мазками, и я не в силах сдержать стон, отвечаю на твои поцелуи. — Ты хочешь этой ночью принадлежать мне полностью? Хочу ли я? Ты же вроде не похож на кретина. Ты всё и так знаешь. Я хочу тебя так, что просто схожу с ума. И даже то, что случилось днём, не лишило меня этой сумасшедшей страсти. А сейчас, когда твои губы целовали так нежно, когда ты предлагаешь мне ночь с тобой. Неужели я откажусь от мечты? — Дааа, — выдыхаю я, закрывая глаза. Остановись. Не делай так. Я… — Да, хочу. Хочу тебя. — Тогда пойдём. Не будем тратить время впустую, — твои руки скользят под пиджак, обнимая меня и прижимая к дверце машины. Я изгибаюсь тебе навстречу. Боже, как хорошо! Как великолепно в твоих руках. Ты дразнишь, целуя осторожно и сильнее прижимаешь. Но разве твоя осторожность способна удержать то, что рвёт меня изнутри? Я вжимаюсь в тебя, подставляя шею и развожу ноги. Где капот? Я хочу сесть на него, потому что ноги не держат. — Соблазнительный мальчик. Наши желания взамны, — тихим стоном прямо мне в ухо. — Пошли немедленно, иначе мне будет очень сильно наплевать, что мы на улице, и что на нас смотрят люди и нацелены камеры. Ты отстраняешься. Я смотрю в твои глаза, замирая от восторга. Они сейчас как ночное небо — тёмные, насыщенные, с искринками звёзд в колышущейся бездне. Ты хочешь меня! Да, чёрт возьми! Ты так сильно желаешь быть со мной. Я чувствую. От восторга просто рвёт крышу. Я задираю голову вверх, смотря в тёмное небо с бриллиантами просыпающихся на нём звёзд и не могу удержать в груди то, что разрывает мучительно ноющее сердце. — Дааа, — стоном в уже темнеющие небеса, отчаянно стирая со щеки слёзы. — Тише, — ты вжимаешь в бок твоей шикарной тачки и накрываешь мой рот своим, ловя мой стон. — Сумасшедший мальчик. Такой горячий. И отпускаешь, сжав мою руку. — Пошли, — я решительно встряхиваю головой. Немного собраться. Чтобы просто дойти. А там… Пятница 13-е — совершенно ненормальный день. И считается, что он самый неудачный. Но, похоже, для меня он станет самым счастливым…