Пятница 13-ое, или как (не) вляпаться в неприятности...

Клуб встретил непривычной атмосферой. Я ожидал настоящую феерию звуков, танцы в зале, стриптиз на пилоне, но ничего этого не было. Впрочем, нет. Стриптиз был. Но настолько «благоразумный», эстетичный что ли, что я невольно засмотрелся на это зрелище. Пара просто нереально красивых парней плавно скользили в свете нежно голубых лучей и дыма, будто растворялись в тумане. Да, из одежды на них были лишь стринги. Но кто скажет, что они смотрелись пошло? Это был настоящий балет. Красиво, трепетно, изящно. — Нравится? — ты остановился вместе со мной. — Шоу здесь великолепное. До полуночи. Ну а после… Возможно, тебе лучше не знать. — Почему? — я не отрывал взгляда от сцены. — Потому что после полуночи «МАТРИЦА» меняет свои кадры. Атмосфера тихого уюта прекращает существовать. Полночь — время ведьм, Дин. И она близится. — Что происходит здесь в полночь? — я прошептал это почти беззвучно, чувствуя как внутри разгорается пожар. — Свобода. Полная. И эта сцена становится открытой для всех и всего. Хотел бы ты попробовать такие удовольствия? — твой голос, звучащий прямо в ухо, томно и будоражаще, сводил меня с ума. Хотел бы я? Ещё пару месяцев назад, когда я не знал, что в мире есть мужчина, способный приворожить к себе своими глазами и губами, я бы смело ответил «Да». Да, я бы хотел стать актёром в этом шоу страсти, прямо на сцене, на виду у разгорячённых зрителей. Ощущать на себе и в себе смену партнёров и просто быть развратно-открытым. Но это было тогда. Тогда я не знал тебя, не тонул в твоих глазах, не рассыпался песчинками от твоего голоса и не сжимался от напряжения, желая только одного: чтобы ты взял меня. Сейчас я, дрожа от твоего шёпота и мягких поглаживаний пальцами шеи, закрывал глаза и почти неслышно стонал. Просто потому что ты рядом. — Нет. Я хочу тебя. Лишь тебя, — я не лгу. Это правда. Я умираю от желания. Чёрт возьми, зачем ты так дразнишь? Ты даже не представляешь себе, что сейчас со мной творится. — Хм, — ты улыбаешься. Коварно и соблазнительно. Так улыбаются уверенные в себе люди. И ты точно знаешь, что можешь повелевать мной. Можешь. — Тогда пойдём. Номер ждёт нас. Полутёмный коридор слабо освещён лишь подсветками на полу. Они горят ярким красным светом, будто ведя дорогой пламени. Конечно, этот путь ведёт в логово страсти и порока. Моей страсти и твоего порока. Мы входим в него, и ты берёшь в руку мой галстук, намотав на палец и ведёшь за собой. Я не сопротивляюсь. Да, бля, я мечтал об этом. Большая чёрная дверь встаёт глухой непроходимой стеной. Но не для тебя. Маленький ключ в твоих руках блестит в красном свете. И он сейчас откроет для меня двери Рая. Или Ада. Мне всё равно. Только бы с тобой. Ты смотришь на меня. На божественно-красивых губах появляется лёгкая улыбка. И я схожу с ума от её света. — Открывай, — ты берёшь мою руку и кладёшь ключ в раскрытую ладонь. Я удивлённо смотрю на тебя. Почему я? Но, оглядев маленький замок, расположенный слишком низко, понимаю, почему. Опускаюсь на колени, вставляя ключ в скважину. Это не для тебя — вот так опускаться или наклоняться. Ты бегло проводишь по моим волосам, поворачивая голову к себе, и приподнимаешь подбородок. И смотришь в глаза, проводя пальцем по моим вмиг с готовностью приоткрывшимся губам. — Ты потрясающе смотришься вот так, — палец чуть оттягивает мою губу, и я, наверное, наглею, обхватив его и облизывая языком. Но ты решаешь, что коридор — не совсем удачное место для продолжения. Или даже совсем неудачное. Хотя, если бы ты сейчас расстегнул ширинку, заставив меня отсосать прямо так, я бы даже не пискнул. Или пискнул, но от восторга. А что ещё более вероятно, я бы застонал, громко и пошло. — Открывай. Быстро поворачиваю ключ и поднимаюсь, входя за тобой в освещённый нежным голубоватым светом номер. Огромная кровать в центре, кресло, низкий стеклянный столик. Больше ничего. Но разве нужно ещё что-то? Честно говоря, даже если бы не было кровати, мне было бы наплевать. Я готов к любым экспериментам. — Иди в душ, — ты сбрасываешь ботинки и проходишь в комнату, садясь в кресло и закидывая ногу на ногу. И смотришь изучающе, пронзая как рентгеном, стараясь выудить из меня то, что хочешь знать. — Разденься здесь. Я хочу видеть. О, да! Я с удовольствием разденусь перед тобой. Вот только что же ты увидишь в таком тусклом освещении? Но тебя, видимо, это не смущает. В руках появляется маленький пульт. Одно нажатие, и пол комнаты разливается переливами синего, освещаяя будто изнутри снизу. Синева колышется под моими ногами. Она, как твои глаза. Так вот как это, действительно окунуться в неё и тонуть. Чёрт, вот это сцена! Но, откуда ты знаешь, как это работает? Кретин, Дин. Не догадался? Это же постоянное твоё, мистер Новак, место отдыха. Ты знаешь тут каждую мелочь. Сколько же мальчиков побывало на этой постели? Каким по счёту буду я? Но сейчас плевать. Тело начинает зудеть от соприкосновения с одеждой. Она сковывает. Я никогда не замечал, что просто одежда может быть настолько раздражающей. Снять её. Раздеваюсь медленно, снимая деталь за деталью, стараясь повернуться к тебе, чтобы показать себя по всей красе. Я знаю, что выгляжу прекрасно, но хочется услышать твоё замершее и внезапно сорвавшейся дыхание. Остаются лишь рубашка и боксеры. — Я сам, — ты подходишь ко мне медленно, с грацией дикого кота, и я застываю на месте. Бля, ты сейчас прикоснёшься? О, боже! Да, сними остатки сам. Пусть твои пальцы коснутся кожи. Ты читаешь все мои эмоции. Твои пальцы проворны и почти незаметны. Пуговица за пуговицей. Ты распахиваешь рубашку, пробегаясь ими по моей обнажённой груди и тянешь ткань в стороны, снимая с плеч. Я замираю, забыв как дышать. Ну же, дотронься. И тогда, наверное, я… — Ты красивый. Такой чертовски соблазнительный, — губы касаются моей шеи в самом уголке, возле плеча, и я вздрагиваю, выгибаясь навстречу тебе. Да, твоюдушумать! Откидывая голову, открывая тебе доступ. Ещё, божечки, ещё. Целуй… Тело отвечает на каждое прикосновение дрожью и россыпью мурашек. Они собираются под кожей в кучки, мигрируя вслед за твоими поцелуями, будто магнитом прикованные. — Знаешь, что я хочу с тобой сделать? — шёпот ядом вползает в ухо, и я трясусь в мелком ознобе. Нет, я не знаю. Но мне всё равно. Делай всё, что хочешь. Вообще всё! — Я не стану рассказывать тебе это, а просто покажу. Твоя рука скользит по телу и ныряет в боксеры. Собственно, я сейчас вообще не понимаю, зачем они. Сдержать моё желание они не могут. Лишь давят, делая больнее напряженой плоти. Ты обхватываешь её рукой, одновременно стягивая их и открываешь головку, проводя по ней пальцами. И я позволяю себе наглость. Вцепившись в твои плечи, потому что ноги не держат, я прижимаюсь к тебе, вручая в твою руку член. И сам двигаю бёдрами, насаживаясь на кольцо сомкнутых пальцев. Мой нос утыкается в твоё плечо, и я не могу удержать стон. Сжав зубами ткань твоего дорогого пиджака просто потому, чтобы это не выглядело настолько душераздирающе, как хочется, я закатываю глаза, проглатывая собственные стоны. Да, боже! Твои пальцы, длинные и тонкие. Они вновь, как и сегодня в машине, доводят меня до исступления. Я чувствую, как они нежно поглаживают бархат тонкой чувствительной кожицы. Как, сменив нежность на силу и напор, обнимают моё стонущие оружие, проводя по всей длине и как усиливают движения, вынуждая меня дрожать в твоих руках, яростно царапая ткань твоего пиджака и задыхаясь в накатывающих экстатических судорогах. Ты разворачиваешь моё лицо и впиваешься в губы. Жёстко и бескомпромиссно. Завладевая ртом, проникая туда языком и лишая меня даже возможности дышать. Но я сейчас об этом не помню. Что значит дышать? Наверное, есть такая функция в организме. Но она мне сейчас, видимо, не нужна. Тело дышит само, подстраиваясь. — Э, нет, детка. Как в машине не будет. Мои планы гораздо обширнее, чем показывает тебе твоя больная фантазия. В душ! — ты выпускаешь меня, и я непонятно какими силами держу себя в равновесии. В голове гудит, будто после удара молотком. Я с трудом концентрируюсь и направляюсь в ванную. Прохладная вода чуть остужает готовое взорвать меня к чертям возбуждение. Гель скользит по коже, оставляя аромат чего-то пряного, восточного. А вот с душем надо поаккуратнее. Колкие тугие струйки кусают воспалённую кожу, вызывая дрожь. А когда водяные иглы жалят слишком чувствительную и никак не желающую успокаиваться плоть, у меня ноги подкашиваются. Впечатавшись лбом в холодный кафель, я прижимаюсь руками и глотаю тёплый пар, пытаясь восстановить дыхание. Господи, что ты со мной делаешь? Я не могу успокоиться. И, боюсь, что сейчас, только ты коснешься меня, я просто взорвусь, так и не узнав, каков ты внутри меня. Не обтираясь, лишь окутав бёдра полотенцем, выхожу в комнату. Ты стоишь у окна, смотря в темноту и пьёшь вино мелкими глотками, медленно смакуя. На тебе только рубашка и брюки, пиджак сиротливо покоится на спинке кресла. Но как же ты красив вот так, свободный от строгого стиля офиса, в полурасстёгнутой рубашке и небрежно развязанном галстуке. Услышав стук двери, разворачиваешься и осматриваешь меня оценивающим взглядом. Твои брови сходятся, а взгляд становится напряжённо-суровым. Я понимаю, и сбрасываю с себя полотенце, открываясь. Ты одобрительно киваешь, и я позволяю себе смелость. Подойдя к тебе вплоную, кладу мокрые руки на твою грудь, намочив рубашку, делая тонкую ткань почти прозрачной. И цепляю зубами твой галстук, мягко потягивая на себя. Ты издаёшь тихий рык, одним движением обнимая меня и притягивая на себя. Мы сталкиваемся телами, и моя возбуждённая плоть прижимается к твоим, упакованным в брюки, бёдрам. — Дразнишь? — ты вплетаешь пальцы в мои волосы, откидывая голову и смотря в мои полуприкрытые глаза. И прижимаешься к губам. Яростно, с напором, срывая жадный голодный поцелуй. — Хочу тебя, — меж поцелуями, вместо того, чтобы дышать. А зачем мне? Я, кажется, научился обходиться без кислорода рядом с тобой. Ты — мой кислород. Ты поднимаешь за ножку бокал с вином, чуть пригубляешь его и обводишь языком мои губы, оставляя терпко-сладкий вкус вина. Я слизываю рубиновые капли и выдыхаю. Ты купил его для меня. И, как и мечтал, сейчас именно я пробую его вкус в тихой интимной обстановке. О, он божественный. И даже не потому, что вино прекрасное, нет. А потому, что на твоих губах нектар Адониса становится волшебной амброзией, напитком страсти, которая передаётся мне вместе с кроваво-винным поцелуем. — Жди, — коротким отрывистым выдохом, и ты исчезаешь в ванной. Ждать. Боже, нет ничего хуже. Я не знаю, чем себя занять. Ожидание — слишком томительная вещь. Но я же сам хотел сладких мук? Ты уже начал. И эта мука доводит до сумасшествия. Ложусь на постель, замерев в ожидании тебя. Что же ты хочешь сделать со мной? Глаза закрываются, а в голове рождаются сотни картинок. Да, трахни меня уже. Я дождусь сегодня этого, или ты измотаешь меня только предвкушением? Я не замечаю, как пальцы сами скользят вниз, обхватывая ствол. Как движутся быстрее, заставляя дрожать, погибая в мечтах о тебе, и как с губ шелестом листвы слетает твоё имя. Но что это? Тяжесть влажного тела рядом со мной, тихо звякнув, проседают пружины матраса. Прохладные губы касаются мочки уха. — Нетерпеливый, — они скользят по лицу, спускаясь ниже. — Горячий, — они оставляют ожоги на груди. — Страстный, — они спускаются по дорожке волос, чтобы в следующее мгновение заставить меня взвыть, выгнувшись, потому что мгновенно обхватвают головку, всасывая член глубже. Я дрожу от каждого движения. Демон. Ты просто демон. Потому что более сладкой и извращённой пытки я не знал никогда. И за ночь с тобой я готов отдать душу. Ты ласкаешь слишком умело, не давая мне уйти, прерываешь, рисуешь, захватываешь в губину, отпускаешь, целуешь лёгкими касаниями и вновь всасываешь так, что я мечусь по постели, как в лихорадке. Твои пальцы гладят что-то под яичками и нажимают, перекрывая кровоток. — Нет, — голоса нет, он пропал, и я пытаюсь хотя бы прошептать это, — не останавливайся. Боже, не останавливайся… — Мне нравится, как ты просишь, — отпускаешь, мягко поглаживая, будто пытаясь успокоить. Но разве это возможно? Член ноет от выкручивающей боли. Пожалуйста… Я готов просить тебя о чём угодно, только не останавливайся. Твои пальцы мягко скользят ниже и проникают в глубину. Два одновременно. Они влажные. То ли от смазки, то ли от твоей слюны. Но мне неважно. Это проникновение взрывает меня изнутри. Приподнявшись на пятках, я замираю в воздухе. Да, ещё немного. Мой Бог. Ещё немного. — Я не давал тебе разрешения кончить, — пальцы выскальзывают из меня и оставляют член. Я падаю на постель, как подкошенный. Сладкие муки продолжаются, и я, кажется, погорячился, прося их для себя. Потому что вынести их невозможно. — Повернись. Я, с непонятно откуда взявшейся прытью, поворачиваюсь и встаю в коленно-локтевую. Может хоть сейчас… — Кастиэль, возьми меня… — сам собой выдаёт голос. Но нет. Мой коварный мучитель, мой великолепный демон. Твои губы сводили с ума мой рот, и я думал, что они просто волшебны. Твои губы сводили с ума мой член, и я уже был в этом уверен. Но то, что они делают сейчас… О, мужчине, чтобы быть магом, необязательно иметь волшебную палочку. Ему достаточно уметь языком «читать заклинания». То, что делает твой язык, иначе как магией не назовёшь. Раскрыв меня, ты обводишь им складочки, рисуя каждую из них лучиками, проникаешь самым кончиком в глубину и гладишь мягкие влажные края. А после, не прекращая, вводишь палец, направляя его вперёд, мягко сгибая, чтобы подушечка точно легла на… О, бля! Меня прошибает до кончиков пальцев. Удар по точке одновременно с щекочущими движениями языка снаружи, подбрасывает меня на постели, заставив не просто вскрикнуть, заскулить. Жалобно и невнятно. Чёрттебядери! Что ты делаешь? Как ты это делаешь? В моей жизни было много умелых мужчин. Да, они в большинстве своём предпочитали отделаться пальцами. Так быстрее растянуть партнера. Редко кто любил такую особую ласку. Но ты… Ты — виртуоз! Ты — маэстро! И я чувствую себя инструментом в руках Мастера. Каждое движение, каждое касание, рождает во мне звуки страсти. Такие, каких я не то что не выдавал раньше, я даже не представлял, что так умею. Стон, набирающий высоту, переходящий в вой. Крещендо в виде жадного рычащего вскрика и спад, как жалобное хныканье. Адажио. Наверное, если это положить на музыку, получится самая горячая опера… Не переставая жалить кончиком пальца простату и всё так же нежно помогая этому процессу языком, другой рукой ты вновь обхватываешь мой член. Движения синхронизируются… Я расползаюсь не только ногами в стороны. Я расползаюсь сам. На молекулы, на атомы. На неизвестное химии, новое в природе вещество без остатка. Я дрожу так, что постель дрожит вместе со мной. И я больше не выдержу. — Кастиэль… Кас-ти-эль… Я… Господи, я больше не могу… — Это точно мой голос? Это стон умирающего. Да, я умираю от восторга, который готов накрыть меня целиком. — Хочешь кончить? — твой голос звучит будто издалека. Он проникает в совершенно замороженный мозг, вновь взрывая меня стоном. — Да, да, прошу тебя! Боже, помоги мне, — я уже не знаю, кому молиться, ибо я грешен, как падшая дева. И твои ласки, непрекращающиеся, убивающие — наказание за мои грехи. — Отпусти. Умоляю. Я сейчас… Господи, я умру так… Я изгибаюсь так, как, наверное, гимнасты не умеют. — Хороший мальчик, — твой голос деморализует. Я застываю, ослеплённый и оглушённый внезапно пролётевшей по телу вспышкой. Один точный удар пальца — и я взрываюсь изнутри, рассыпая на твои пальцы, сжимающие мою головку, капли своего экстаза. Где-то вдалеке, в диком, шумящем ветрами пространстве, я слышу свой крик. Крик агонии, предсмертное контральто. А дальше я просто не помню. Наверное, я и правда умер. Вот так, распластавшись на постели, расслабленный, уязвимый, открытый для тебя и полностью разбитый. Ты переворачиваешь меня, стягиваешь вниз к краю постели и, устроившись на полу меж моими ногами, вновь сжимаешь губами мой член, слизывая остатки семени. Я не знаю, как ты это делаешь. Это невозможно, но я воскресаю мгновенно, будто всплывая из пучины поглотившего меня наслаждения. Твои ласки возрождают к жизни вновь. И вот уже через пять минут я полусажусь на краю постели, обнимая тебя, жадно подставляя себя под поцелуи и сильную атаку пальцев, раскрывающих меня больше. — Ты, великолепен, — слышу твой голос и вздрагиваю от этой похвалы. Ты снова целуешь. Так, что в голове звенит. — Трахни меня, — прошу еле слышно. — Трахни сейчас. Я хочу твой член. Я хочу его во мне… — Какой ненасытный, — ты толкаешь меня на постель, разводишь ноги шире и, о, да! Твой великолепный ствол втрогается в меня, вынуждая подпрыгнуть и зарычать. Именно зарычать. Потому что сейчас я чувствую себя зверем. Да, не прекращай! Блятьтвоюмать! Глубже… Ты у меня в глубине, и мне кажется, что меня сейчас разорвёт снова. Ты катастрофически точен. Каждый удар бьёт прямо в цель, и я вновь дрожу, как под током. Ты поднимаешь меня, усаживая на краю постели, обнимаешь за талию, заставив обвить тебя ногами. И буквально натягиваешь на себя. Настолько глубоко, что я подскакиваю, содрогаясь. Там, внутри… Моё тело, кажется, лишилось кожи, даже такой нежной и тонкой, что выстилает глубину. Я чувствую тебя до дюйма. Все изгибы твоего потрясающего орудия, вздутые венки и чёткий контур крупной головки. И я, кажется, впитываю в себя нутром твои соки. Они разносятся по венам, наполняя меня вкусом твоего предэякулята. Я чувствую его на языке: терпкий, сильный, в максимальной вязкости и концентрации феромонов желания. Облизываюсь, ощущая его. Запах твоего желания бьёт в нос и в голову, лишая остатков рассудка. — Да… Глубже… — это даже не стон, голоса нет, лишь шёпот в твоё плечо. — Боже, да… Ещё… — Смотри на меня. Смотри, когда я трахаю тебя, — приказ не подлежит обсуждению, и я впериваю свой совершенно разбитый, разобранный на фрагменты взгляд, в твои глаза. То, что я вижу в них, сносит крышу основательно. Тёмные колышущиеся воды океана с лёгким отсветом голубоватого света. Они искрятся, волнуются, они плещутся, разбиваясь о скалу чёрного, как сама ночь зрачка, в котором я вижу себя. В котором моё отражение медленно вязнет в этой губительной глубине. Твои губы вновь касаются моих, сжимая нижнюю, захватывая и кусая её. — Хочешь кончить ещё раз? — твоё сбитое дыхание разрывает вопрос на лоскуты. — Дааа, — зачем ты спрашиваешь? Ты же чувствуешь, ты ведёшь меня по лезвию бритвы, слишком острой. И я вот-вот сорвусь. Снова сорвусь в эту пропасть поглощающего наслаждения. И я не понимаю, как это вообще возможно. Мне, кажется, уже просто нечем. Ты выжал меня до капли, как лимон в чай. Опустошил, обескровил. Три оргазма за сегодня… Но это лишь подтверждает мои догадки. Ты — маг. А как иначе объяснить, что я, не в силах насытиться тобой, вновь и вновь загораюсь от твоих ласк, чтобы в очередной раз умереть в наслаждении. — Иди сюда, — ты впиваешься в моё плечо грубым поцелуем, посылая точные толчки в меня. И тут меня ждёт самое сильное потрясение… — Мальчик мой, — твой сладкий стон. Настолько хрупкий и нежный, что я теряюсь. Ты прижимаешь сильно и трепетно. Твои поцелуи больше не жалят, они рассыпают на моих губах мятную нежность и терпещут сладостью. А в твоих глазах, тёмных как ночь, дрожат слёзы. — Хватит этой игры. Я знаю, что ты так любишь. Для тебя. Я делаю это для тебя. Но я больше не могу. Я так тебя люблю, детка. Я задыхаюсь, пытаясь чуть откинуться назад. Пальцы сжимают твои плечи. Меня сейчас точно не глючит? Это явно от переизбытка чувств и эмоций. Это не можешь быть ты, мой сильный Господин. Встряхиваю головой, пытаясь прийти в себя. Боже, если бы это было правдой… — Чудо моё, мой изумруд, — ты снова не отпускаешь губы, вторгаясь всё глубже. — Как долго я ждал этого. Ты ждал? Долго ждал, чтобы быть со мной? Но как? Это невозможно. Ты только пару месяцев как приехал сюда. И вообще, если бы не планы Джо, ты бы, скорее всего, даже не знал о моём существовании, просто не заметив в серой массе огромного числа твоих подчинённых скромного водителя. — Чёрт, — твой стон вышибает последние предохранители. — Кончай! Дин, кончай для меня. Я хочу видеть, слышать… Мне так нужно твоё наслаждение. Давай, детка, О, боже! — сильные толчки горячей спермы в глубину разят простату, убивая меня. Я хватаю воздух в последней попытке хоть что-то удержать и выпускаю его нечленораздельным криком, выплёскивая новую порцию семени на твой живот. — Да, мой сладкий, — ты стонешь в мой рот, вновь целуя так, что я не в состоянии удержать эти толчки, не в силах выйти из замкнутого круга экстатического кайфа, вновь и вновь окропляю твой живот каплями моей смерти. Да, я снова умираю, на этот раз основательно, прихватив с собой в небытие твои слова. — Да, моё чудо. Люблю тебя. Спасибо… Ты чуть подтягиваешь меня выше, укладывая на постель и падаешь рядом, тяжело дыша. Твои губы блуждают по моему лицу, оставляя поцелуи. Ты поворачиваешь меня к себе, и я, как в тумане, вижу твой взгляд, с нежностью осматривающий меня. — Кас, — мне так хочется назвать тебя так. Но я же не имею права на такие вольности. — Кастиэль, Вы… — Ты. Никаких «вы», для тебя я просто Кас, — ты ласкаешь кончиком языка мои губы, не отводя взгляда. — Маленький мой, нежный горячий мальчик. Я застываю, не смея шевельнуться. Слышать это из твоих уст! Да я и мечтать о таком не мог. Мурашки бегут по всему телу, я выдыхаю и закусываю нижнюю губу. — Кас, как это? — боже, что за идиотский вопрос? У меня не хватает слов даже просто сформулировать его нормально. — Так. Ты хочешь знать всё? — ты улыбаешься, и у меня сердце дрожит от твоей улыбки. — Я расскажу… Руки обнимают, притягивая и прижимая к себе. Я устраиваюсь на твоей широкой груди, вплетая пальцы в твои и просто молчу. — Несколько месяцев назад, Джоанна, смущаясь, подошла ко мне на парковке перед поездкой. Она объявила, что беременна, и скоро они с Денни, моим начальником службы безопасности, собираются пожениться. А после этого она осядет дома, чтобы растить ребёнка и быть просто обычной женой и матерью. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Много лет Джо была мои личным водителем. И мне казалось, что заменить её никто не сможет. Она знала мои привычки до мелочей, она понимала меня с полуслова и она знала о моей тайной жизни. И что самое главное — надёжно хранила её. Нет, я не скрывал своей ориентации. Мне нечего стесняться себя! Да, я люблю мужчин. Но пусть кто-то посмеет упрекнуть меня в моих предпочтениях! Решение Джо очень всё осложнило. Мне нужно было искать нового водителя. И хоть она согласилась проработать ещё несколько месяцев, пока не станет слишком заметен животик, я понимал, что времени у меня катастрофически мало. И для начала я решил пересмотреть свой штат. У меня и в Вашингтоне довольно много водителей. Все отличные профи. Но… Все как на подбор — мужчины исключительно традиционных взглядов. Конечно, за ту зарплату, что я плачу, я уверен, многие из них закрыли бы глаза на мои тайны. Но я не хотел ощущать даже от спины своего водителя непонимание и, может, ненависть и неприятие. Нет, мне не нужно было, чтобы водитель, которому я плачу прилично, меня любил. В конце концов, работа есть работа. Но и скрытая ненависть и брезгливость мне тоже ни к чему. К тому же, всегда есть вероятность, что, например, в неформальной обстановке за кружечкой пива, он просто проболтается, раскрывая то, что я бы не хотел выпускать в свет. Особенно среди персонала. Пересмотрев досье своих сотрудников, я пришёл к выводу, что у себя я их не найду. Был, конечно, простой выход. Можно было обратится в агенство и подобрать кадры. Но тут вставал этот же вопрос. Ну не спрашивать же мне каждого претендента на собеседовании о его ориентации и отношению к людям не таких взглядов? Вопрос с подбором отпал. Я подумал немного и решил, что можно сделать всё проще. Работа будет просто работой, а по своим личным делам я буду ездить на такси. Пара поездок — и я чуть не свихнулся. Даже машина элит-класса не давала никаких гарантий конфедициальности. А я частенько забирал…кхм, парня к себе. Ну и, как ты понимаешь, не всегда был сдержан в салоне. И однажды мне на телефон пришёл кусочек видео о такой поездке, явно снятый на камеру видеорегистратора такси. Номер клиента водитель легко вычислил в приложении. Так вот этот ушлый товарищ, разузнав об мне много ценной информации, пригрозил выложить это в сеть, если я ему не заплачу. Денни со своими парнями быстро с ним поработали. Запись уничтожили, копии, которые он собирался применять и дальше с целью постоянного шантажа, удалили, а ему вежливо объяснили, что не стоит связываться с тем, кто сильнее его. — Они избили его? — я подал голос, не отрывая голову от твоей груди. Да уж. Парень явно без царя в голове, если узнав на какую фигуру собирается покушаться, решился на это. — Нет, что ты, детка, — ты запустил пальцы в мои волосы, ероша их. — Зачем так жестоко? Просто у каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. И выходя на опасную тропу шантажа, такие люди порой забывают, что и у них есть на что надавить. Мои парни раскопали пренеприятные сведения: он торговал наркотиками, предлагая их клиентам такси и развозил дурь по адресам. Согласись, серьёзный проступок. Особенно по сравнению с моим секретом. Видеозаписи быстро убедили его забыть о том, чему он стал свидетелем. Нет, детка. Не думай. Даже если он и правда слил это в сеть, это не стало бы для меня смертельным. Многие мои деловые партнёры прекрасно осведомлены о том, кто я. Но лишняя «возня в курятнике» и полоскание моего личного не нужны. К тому же, тот парень, с кем я был тогда, является весьма известной личностью в определённых политических кругах. Он — сын одного из влиятельных людей. А это уже грозило неприятностями. Вот так я понял, что такси — тоже не выход. Следовало искать водителя. И я полез в досье всех своих водителей, включая филиалы в Портленде, Нью-Йорке и Детройте. Несколько дней просто просматривания и изучения файлов совсем убивали. Всё не то. И вот, о, будь благословенен тот день, я открыл файл с именем «Дин Винчестер». Едва увидев тебя на фото, я потерял голову. Это правда, малыш. Я сошел с ума только от твоей фотографии. А дальше. Скрупулёзное изучение тебя до мелочей. Кто ты, чем живёшь, что любишь. И представь себе мою радость, когда в отчёте (прости, мой хороший, но я следил за тобой везде. Не лично конечно. Для этого есть детективы) я увидел один из твоих вечеров в клубе «Чёрный тюльпан». Помнишь такой? — Угу, — хмыкнул я. Я тогда здорово выпил и устроил пятницу с отличием. Стриптиз на сцене, горячий секс в туалете, даже не помню с кем и после я поехал к парню домой… — Ты видел… всё? — Нет, конечно. Самые горячие моменты мне никто не снял. Но главное я увидел. Ты тоже не такой, мой мальчик. Хоть и скрываешь свою жизнь на работе, заигрывая с девушками. А ещё я узнал о твоих предпочтениях в постели. Ну а дальше я принял решение, которое повергло в шок многих. И прежде всего, моего кузена Бальтазара. Он управлял компанией здесь, в Портленде, много лет и был совершенно шокирован предложенным мной вариантом возглавить головной офис в Вашингтоне. К счастью, братишка у меня понятливый. Едва увидев мой взгляд, направленный на твоё фото в ноутбуке, он всё понял без слов. Так я перебрался сюда, прихватив с собой мой лимузин, Джо, Денни со всей службой безопасности и охраны и некотрых топ-менеджеров. — Ты сделал это ради меня? — я поднял голову и посмотрел в твои глаза. Это просто невозможно. Так не бывает в жизни. — Ради тебя. Ради нас с тобой. Я был уверен, что ты будешь моим. И я был готов покорить тебя, — ты наклоняешься, обнимая рукой мой подбородок и, смотря в глаза, целуешь. Нежно, сладко, так, что у меня сердце замирает. — Я не ошибся? — Нет, — шепчу я в ответ, даря тебе такие же сладкие поцелуи и прижимаясь сильнее. — Ты покорил. С первого взгляда. И последние два месяца я не мог ни о ком думать, кроме тебя. — Ты хотел меня, детка? — ты затягиваешь в такой головокружительный поцелуй, что в голове плывёт. — Да, мечтал. Мечтал о тебе днями. А ночами совсем сходил с ума, представляя тебя со мной. Ты, такой сильный, властный, мужчина мечты. — Я совсем не такой, Дин. Для тебя не такой, если только ты этого сам не пожелаешь. Я хочу любить тебя. Нежно ласкать, дарить восторг и счастье полёта. Я хочу целовать тебя бесконечно, открывать каждую твою точку, видеть, как ты горишь в моих руках, слышать твой стон. Хочу любить тебя, детка. Скажи. Скажи мне то, что сказал там, на парковке перед клубом. — Я люблю Вас, мистер Новак, — я больше не боюсь сказать тебе это. Открыть мою тайну. И, целуя тебя, прижимаясь к тебе всем телом, которое вновь оживает под твоими руками, так открыто сообщая о моём желании, я смотрю на тебя открытым взглядом, улыбаясь и нежась под сладкими и горячими ласками, шепча тебе: — Я люблю тебя, Кас. — Мальчик мой, моё чудо, — ты переворачиваешь меня на спину, ложась сверху. Твое тело отвечает, и я чувствую упругие толчки в бедро. Это вновь заводит. А ты ощущаешь моё волнение, лаская вновь и вновь. — Я так хочу тебя. Но, давай больше не будем играть в master & servant. Во всяком случае сейчас. Сейчас я просто хочу благодарить тебя нежностью за то, что ты мой. Ты ведь мой, Дин Винчестер? — Твой, — я таю под твоими поцелуями, разгораясь новым пламенем страсти, желая только одного: — Кас, возьми меня. Сейчас… — Иди ко мне, малыш, — ты больше не говоришь. Ты вновь погружаешь меня в блаженство, беря нежно и медленно, качая на волнах бесконечного наслаждения. И я вновь, содрогаясь в твоих объятиях, погибаю в омуте синих глаз, дарящих нежность губ и сгораю в экстазе, выплёскивая твоё имя стоном наслаждения и каплями белых жемчужин семени на животе. Мы лежим обнявшись, приходя в себя. — Тебе было хорошо, мой ненасытный сумасшедший мальчик? — ты целуешь ухо и тихо покусывешь влажные волосы. — Божественно. Но, знаешь что, Кас? — я улыбаюсь, смотря на тебя. — Я люблю нежность. Но иногда я хочу… Хорошо ли мне сейчас? Это слабо сказано. Мне очешуенно, непередаваемо, бесподобно, восхитительно, прекрасно… Остановите кто-нибудь поток моих хвалебных эпитетов. У меня не настолько богатый словарный запас, чтобы перечислить их все, чтобы в этой куче найти тот самый, что в полной мере передаст то, что я чувствую. Но я действительно иногда хочу… О, да, моя натура. Я хочу чувствовать твою нежность, не спорю. Это особое для меня наслаждение. Но я хочу и чувствовать тебя покорителем. Убейте меня, кто не в состоянии это понять. Моё наслаждение, тайное удовольствие, мой греховный кайф и восторг — вот так подчиняться тебе, делать для тебя всё, что пожелаешь, исполнять твои прихоти, склоняться перед тобой. Слышать мощь твоего голоса, чувствовать силу твоих рук… Да, мне нравится это. Но тебе не нужно объяснять. Ты настолько проницателен, что знаешь всё сам. — Силы и власти? Я знаю. Я дам тебе всё, что пожелаешь. Это наша игра, — ты гладишь мои волосы, оставляя скромные поцелуи на щеке. — Всё? А если я пожелаю… невозможного? — я хитро прщуриваюсь. О, это явно наглость с моей стороны. И, наверное, меня ждёт как минимум суровый взгляд, показывающий мне, что не стоит мечтать о несбыточном. — Всё. Нет ничего невозможного. Хочешь узнать, каков я? Хочешь попробовать узнать меня изнутри? — ты тоже улыбаешься. О, твоя проницательность! Или у меня на лице всё написано? — Тогда, попробуй. — И ты позволишь? — я замираю только от предвкушения. Хочу ли я этого? Конечно! Мне нравиться подчиняться тебе. Но я бы, не стану скрывать, хотел бы узнать тебя и в другой ипостаси. Да твою ж мать! Ты настолько сексуален, что я бы хотел… Блять, держите мою фантазию. Я бы раскрыл тебя для меня так же, как это делал ты. Я бы заставил тебя прогнуться, подставляясь. И я бы взял тебя. Боже, я бы просто оттрахал тебя. Сумасшествие… — Тебе, да, — ты целуешь уголок моих губ и тихо мурлычешь, как довольный кот. — Хочешь трахнуть меня, детка? М? — О, боже, да! Это я и сделаю, когда немного приду в себя, — я подскакиваю и направляюсь в ванну. — Не желаешь присоединиться? Тёплые потоки воды охлаждают разгорячённое тело, нежные руки мягче воды скользят по нему, размазывая гель, горячие губы слизывают с моего тела капли. И мне непередаваемо хорошо вот так стоять под струями, наслаждаясь теплом и твоими поцелуями. Я утыкаюсь лбом в твоё плечо, чувствуя скользкие поглаживания по спине, обвиваю руками твоё тело и тихо выдыхаю, закрыв глаза. — Кас, я правда тебя люблю, — губы шепчут чуть слышно. Но ты слышишь. Наклонившись, убираешь с уха густую пену и шепчешь в ответ: — Я тоже. Люблю тебя, Дин. Мы прижимаемся к стене, не выпуская друг друга из объятий и снова целуемся, будто не в силах утолить жажду. — Пойдём? Тебе нужно немного поспать. А после… — ты смотришь в мои глаза и, сжав мои пальцы, кладёшь мою ладонь на свою ягодицу. — Всё, что нарисует твоя горячая фантазия. — Моя фантазия нарисует слишком многое, — пальцы сами сжимают твою влажную и ещё гладкую от геля округлось и, скользя, пробираются по ложбинке, касаясь сжатых краёв. — Знаешь, в твоём лимузине очень удобно. А ещё там есть скрытый бардачок с очень интересным содержимым… — Я люблю горячие фантазии, — ты шумно выдыхаешь, прижимая меня сильнее и прогибаешься в пояснице, позволяя моим пальцам гладить тебя. — Но сначала мы немного отдохнём. Согласен? Я улыбаюсь, позволяя вытереть меня полотенцем и кидаю взгляд на валяющиеся на полке часы. Время неумолимо движется к полуночи. И скоро этот день завершится. Он был совершенно невозможным. Как и полагается пятнице 13-го. Он принёс мне много перемен. И самое главное, он подарил мне исполнение мечты. Даже больше, чем я мог себе представить. А ведь начинался он с чашечки крепкого, ароматного и чертовски горячего кофе, опрокинутого на белую рубашку…