Остаться незамеченным

Наступила суббота, лёгкая и тянущая к липкой кровати, покрывало которой в раннее утро казалось смолой. Майкл не чувствовал в себе достаточное количество энергии, чтобы открыть веки. Сон, смешанный с его лихорадкой, на удивление оказался слаще сиропа и мягче шоколада. Оттого он и тянул его обратно в царство Морфея. В горле скатался неприятный ком и Майкл закашлялся, всё же открывая глаза. Он уставился в потолок. Сейчас он был серым, от него то и дело веяло холодом и обволакивающей влагой. В Юте проходили недели дождей. Погода давила так же сильно, как давил собственный дом, который ощущался приютом для чужаков, в котором путникам не рады. — Я во «Фредди» до вечера, — неожиданно резко отчеканил Уияльм, ворвавшись в спальню сына, поправляя свой галстук. Майкл приподнялся на локтях, натягивая голубое одеяло на нагой торс, не осмеливаясь отвести взгляд. Он ненавидел и восхищался тем, как отец смотрит в глаза. Слишком пронзительно, как прицел. — Что, только до вечера? — Майкл повёл тёмной бровью и сразу закусил кончик языка зубами. — Язык, — Уильям сцепил манжет рубашки. — И вставай. Полдень. Майкл откинулся на подушку, закрывая лицо руками. Он ненавидел холодные часы утра и ненавидел просыпаться. Реальность угнетала и подбивала тошноту из желудка. Он искоса глянул на дверь — пусто. Встав на обе ноги сразу, он подошел к окну, открыв его. Серый, но яркий свет улицы словно ввонзился в зеницы. Майкл шумно зевнул, потягиваясь на носках. Пара позвонков хрустнули и он слегка скривился. Бодрящая прохлада окутывала обнаженное бледное тело, накидывая поверх порцию мурашек. Майкл уставился на дорогу в ожидании фиолетового «Мерседеса». В детстве Майкл хвастался перед одноклассниками, что в его семье есть настоящая машина фиолетового цвета. Он любил поглощать все эмоции шока и восхищения, что выкатывались из открытых ртов и глаз-нулей. Майкл усмехнулся своим воспоминаниям и так же быстро расслабил кончики губ, когда увидел эту машину. Цвет уже казался не таким ярким, а вождение не достаточно гладким, как тогда много лет назад. Майкл замечал, что Уильям водит резко, довольно юрко и ссылался на то, что в салоне больше нет маленького мальчика, значит пренебрегать скоростью — в порядке вещей. Майкл не мог сказать, что ему не нравится. Он взглянул на расправленную кровать, схватился за загривок темных кудрявых волос и отвёл взгляд как можно медленнее, словно кто-то мог прочитать ему нотацию за то, что он не бросился складывать подушки и одеяло. Но Майкл стоял как вкопанный. Его глаза устремились в зеркало напротив кровати. Теперь он смотрел на себя. Лицо было привычно усталым, сейчас еще и заспанным. Он был бледен, на ногах остались следы швов постельного белья. Пара из них были даже на лице. Майкл сощурил голубые глаза, сводя брови к переносице. Он всмотрелся в свой живот, достаточно острые ключицы и развернулся спиной. Майкл повернул шею и краем глаз постарался рассмотреть свою спину, насколько широки его лопатки, как выглядит его поясница. Он потянул кончик холодного пальца к родинке над ягодицей и зачем-то провёл им вниз. Грудь прошибло что-то горячее, словно метнули разогретый шар, слепленный из стыда и жалости. Его повело, когда он всё же сел. Комната качнулась, будто потолок решил поменяться местами с полом. Майкл зажмурился, считая вдохи. Один. Два. Воздух заходил в лёгкие тяжело, как через мокрую ткань. Он ненавидел это состояние — когда тело не слушается, а разум вынужден плестись за ним, спотыкаясь. Лихорадка делала его липким изнутри, а мысли вязкими. Даже злость не вспыхивала резко, а тлела, как фитиль. Майкл спустился вниз. Дом встречал его безразличием. Полы скрипели не жалуясь, а предупреждая. Майкл шёл медленно, стараясь не шуметь, хотя прекрасно знал — здесь никто не спит чутко. И, казалось, не спит вообще. Всё вокруг принадлежало Уильяму. Даже воздух. Даже тишина. Майкл чувствовал себя гостем, который задержался дольше положенного и теперь мешает самому факту существования этого пространства. Стены кухни уже пропиталась запахом кофе и парфюмом отца за столькие годы. Он вдохнул полной грудью, поправляя ворот свитера, что сдавливало горло. Майкл опустился на диван, кожа скрипнула под его весом. Он уставился на стакан воды, что стоял ровно посреди журнального столика, а рядом новостная газета. Майкл цокнул языком, перекатывая взгляд куда-то в пол. Горько-свежий парфюм всё еще стойко держался в воздухе, он тонкой ниткой проник в нос Майкла, заседая внутри и пуская свои корни глубже. Веки медленно опустились, последовал тяжелый выдох. Майкл редко задумывался о личной жизни отца, но эти моменты всё же проскакивали в мыслях, почти выскальзывая, как бы Майкл ни старался их схватить и разрушить. Его отец — вдовец и совершенно одинок в свои тридцать семь. И Майкл не удивлялся почему. Он понимал, что Уильям серьёзен и ответственен, но ни одна здоровая женщина не смогла бы вытерпеть всю порцию холода, которую его отец вальяжно подавал ежедневно. Уильям даже на жизнь сына целиком и полностью поставил крест, о каких женщинах и романтике могла идти речь? И Майкл сел ровно, почти идеально выпрямив спину. Странное покалывание зародилось в его груди. Он не понял, откуда такие мысли, но понимание того, что Уильям вполне имеет право полюбить кого-то — выводило на ярость. И Майкл понимал, что ему никто не даёт стопроцентной гарантии на то, что с другими отец будет таким же безразличным, как и с ним. Лёгкие покалывания переросли в изобилие тупой и ноющей боли прямо в центре груди. Майклу было знакомо это жгучее чувство ревности. Он испытывал его не так часто в своей жизни, оно не давало привыканий — и от этого было хуже. Майкл не хотел признавать очевидную вещь всей душой, но он действительно нуждался во внимании отца. Нуждался, как и в детстве в похвале в виде медленного кивка, краткого касания плеча, а если уж совсем повезёт, то и крепких недолгих объятий. Наверное, он был Уильяму больше не интересен или слишком привычен — больше идей в голове Майкла не было. Обида медленно сплеталась с отчаянием и ему показалось, что в его голове треснула лампочка, пока разум прокручивал тугие шестеренки со скрипом. Он вскочил с дивана так, словно тот был с температурой кипения. Майкл, не думая ни о чем больше, уверенно направился к выходу из дома. Ветер не сбивал с ног, но был достаточно холодным. Майкл поёжился, выплёвывая прядь волос, влетевшую ему в рот. Ноги держали маршрут к городской библиотеке. Пейзажи были лишь слегка знакомыми, но не путали дорогу. Серые здания, мрачные аллеи были такими же невзрачными, как блуждающие люди вокруг. Становилось скучнее, а дорога будто обретала лишнее расстояние вместо того, чтобы сбавлять дистанцию. Майкл понимал, что порой он был излишне лиричен, как ребёнок или душевно больной. Даже сейчас простой человеческий фактор в виде нудного маршрута он считал знаком того, что все его идеи и желания в сторону отца — непостижимы и виднеются лишь как мираж. Он остановился у входа в библиотеку, не сразу решившись толкнуть дверь. Мысль развернуться была удивительно соблазнительной. Вернуться, лечь, исчезнуть под одеялом. Но исчезновение — это тоже действие. И Майкл знал: если сейчас уйдёт, то больше не вернётся. Ни сюда. Ни к этой идее. Ни к попытке быть кем-то большим, чем разочарованием. Наконец он отворил тяжелые высокие двери с ручной резьбой по тёмному дереву. Он тихо, почти прокрадываясь, направился вдоль стеллажей и полок. Запах был странным, пахло старой бумагой и чем-то влажным. Однако он не раздражал Майкла, а лишь наоборот притягивал и заманивал поглазеть ближе на полки, уходящие высоко к потолку. Майкл уставился вверх, стараясь сохранить нижнюю челюсть на месте. Количество и разнообразие завораживали. Он медленно разрезал помещение шагами, пока не уперся во что-то твёрдое. Глаза моментально устремились на визави. На него смотрел парень с лёгкой ухмылкой, тянувший левый кончик своих губ вверх. Майкл успел заметить светлые волосы и зелёные глаза с лопнувшими капиллярами перед тем, как склонить голову и уставиться на кусок ковролина. — Ты ищешь что-то конкретное? Майкл снова поднял голову, пытаясь контролировать сочащее недовольство из своих глаз. «Ты» барабаном ударило по ушам. — А ты хотел что-то посоветовать? — Майкл медленно поднял темную бровь. — Ищешь что-то научное? — парень не переставал улыбаться. Майкла это подударило с новой силой. — Что-то про инженерию, — Майкл скрестил руки на груди. — Желательно робототехника. — Повезло тебе встретить меня. Я Джереми, — ладонь со сбитыми костяшками потянулась к Майклу. — Майкл, — его ладонь сжала чужую с глухим хлопком. Майкл молча побрёл за Джереми, рассматривая его спину и затылок. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Ботинки в грязи, кожаная куртка потёрта, волосы завились в непонятной стрижке и, кажется, напитались влагой. Майкл слегка потупил взгляд на свой свитер и джинсы. Не ему судить. Не успел Майкл глазом моргнуть, как ловким движением руки Джереми уже выставляет книгу в тёмно-синем переплёте прямо перед его носом. Серая надпись «Инженерное дело. Робототехника» была немного стёрта, но Майкл наплевал на поношенность атрибута. Разницы нет, за неё даже платить не придётся. — В качестве благодарности я хочу услышать зачем пай-мальчику понадобилась такая литература, — на выдохе сказал Джереми, оголяя часть верхнего ряда зубов улыбкой. Майкл хмыкнул, выхватывая книгу из рук почти в ребяческой манере. — В тему влиться хочу, — Майкл опустил руки, пытаясь спрятать свои глаза. — Там для своих. — Не робей, Майкл, ещё увидимся. Я тут почти каждый день, — парень зашагал в другую сторону, как резко обернулся на пятках, поднимая ладонь в останавливающем жесте. — Могу взять номер? Майкла уже раздражала эта застывшая улыбка на лице нового знакомого. Слишком лёгкая. Слишком человеческая. Он поймал себя на мысли, что Уильям почти никогда так не улыбался — ни людям, ни жизни, ни ему. Он вдруг понял, что Джереми смотрит не сквозь него, а в. Это было непривычно. Почти неприлично. От этого хотелось либо огрызнуться, либо спрятаться, но свой номер он дал.

***

После перекидывания колких фраз с Уильямом, Майкл успел сто раз пожалеть о том, что вышел из дома и вернулся позже отца. И каждый из разов он медленно раскусывал, открывая новые вкусы позора и злости. Он распластался на кровати, цепляясь за трезвые мысли, как за спасательный круг среди океана обиды. Больше всего его раздражало то, что этот «океан» смог осмелиться выйти за края. Майкл покосился на книгу, ощущая покалывания твёрдого сомнения на своей коже. Количество страниц пугало, уже и не хотелось вовсе стараться что-то понять ради того, кто так сильно раздражал и восхищал. Майкл не мог понять, как человек может отталкивать и притягивать к себе с такой неистовой силой. Глаза закрылись, его руки легли на живот. Если бы Майкл имел суперспособность, то это был бы фокус с исчезновением. Безболезненный, незамеченный и уникальный фокус. Но доля души или сердца в нём заскребла с такой силой, что казалось, словно его пронзали вилами. И эта доля стучала в голову Майкла, пытаясь внедрить надежду на то, что отец мог бы запереживать, если всё же заметит исчезновение собственного сына. И Майкл раскрыл книгу. Текст был научным, сложно связывался с пониманием того, как он представлял робототехнику. Литература в принципе давалась ему тяжело, а теперь перед глазами прыгали буквы, связывающиеся в предложения об инженерии. Если бы Майкл мог схватить руками фокус своих глаз, то он бы впечатал их прямо в страницу. Голова была тяжелой, невольно опускаясь и зависая в этом положении, пока собственная рука Майкла не тянулась к лицу для затрещины. Строки не складывались. Буквы будто намеренно переставали быть знакомыми. Майкл ловил отдельные слова, как мусор в мутной воде, но смысла они не образовывали. Он сжал книгу сильнее, чем нужно. Почему у отца всё всегда получалось? Почему его голова была устроена, как точный механизм, а у него — как заглохший двигатель? Часы летели и тянулись одновременно. Какое-либо понимание об этой науке пробивалось в разум с трудом, как через изобилие барьеров на пути. Но Солнце не щадило и уже виднелось из-за крыш домов. Золотистый луч упал на страницу, как сигнал или знак «Стоп». Майкл перекатился на спину. Локти изнывали адской болью. Он не знал и представления иметь не хотел, сколько жизни он потратил на то, чтобы узнать любимое дело такого сложного и завораживающего человека, как его отец. Он знал, что Уильям будет заваривать кофе, обрекая стены дома впитать новую порцию аромата. Может быть, снова ворвётся в комнату Майкла без доли колебаний, как короли вваливаются в свои покои, и будет просто сверлить серебряным взглядом. Майкл спустился вниз. Дом уже вовсю купался в ярком свете минувшей зари. Привычного аромата крепких кофейных зёрен он не ощущал так яро, как представлял, но, медленно повернув голову, Майкл увидел Уильяма на кожаном диване, поверхность которого казалась глянцем в свету. Майкл поджал губы и упёрто вылупился, наблюдая, как отец в белом халате так ювелирно перелистывает страницы газет. — Ты что-то хотел? — Уильям не поднял взгляд, не оторвался от бумаг. Он просто спросил таким равнодушным голосом, что Майклу хотелось убежать, впридачу громко топнув ногой по паркету. — Да. У меня проект будет школьный, — Майкл почесал затылок. — Нужна твоя помощь, как человека-гения и способного инженера. Майкл старался сохранять децибелы сарказма, что норовились выкатиться из его рта. Но бабочки в животе, то ли от наслаждения, то ли от радости вспорхнули вверх, когда газета медленно опустилась, а на стальной маске Уильяма дёрнулся уголок губ в ухмылке, а не в раздражении. — Кинематические системы, шарниры, ограниченная зона движения, — менее уверенно продолжил Майкл, говоря одними терминами. Ему хотелось стукнуть себя по голове, чтобы ночные знания зашевелились, как механизм. Уильям поднес руку к подбородку, хмыкнув. Его бровь медленно изогнулась дугой. Майкл смотрел на изумленное лицо, уставившееся на него, и почти физически ощущал, как в голове отца наверняка прыгают мартышки вокруг самого Майкла, как вокруг клоуна на цирковой арене. Он спрятал руки за спину, царапая заусенец. — Это тема такая? — ухмылка всё-таки коснулась губ Уильяма. Майкл оцепенел в одной позе, продолжая рвать заусенец, когда высокая фигура в халате двинулась к нему с такой плавной точностью, что казалось, словно от отца веет холодом в мир иной. — Перестань рвать кожу. И Майкл уже чувствует, как его пальцы, приклеенные к рваной кутикуле, отдирают чужие руки с особой жесткостью и заботой. Ему хотелось в это верить. — Ты не хочешь это обсудить? — Я хочу, чтобы ты выспался и перестал выглядить так неряшливо, — Уильям чуть склонился над Майклом, кладя руку на плечо. — С лопнувшими капиллярами ты выглядишь, как наркоман. Я ненавижу наркоманов. И плечо толкнули. В самом дерзком и унизительном тоне, который Майкл мог изъять из ситуации и слов отца, сказанных сквозь зубы. Он повернул голову, смотря через плечо на удаляющегося мужчину. Острый край ногтя сорвал верхний слой кожи пальца, выпуская бусины тёмной крови. Челюсти Майкла сжались, и сердце, упав к пяткам и возвышаясь в грудную клетку, сжалось тоже. Обида застилала глаза, ногти впились в ладони рук. Снова унизили. Снова растоптали. Если бы он знал, чем закончится его инициатива, он в жизни бы на книгу о роботах не взглянул из принципа. Но гордость уже на дне и уверенность тоже. Или Майкл будет делать новые шаги, или застрянет в мертвой точке. А проигрывать он не любил.