Так идут к звёздам

У Чонгука из встроенной в панель колонки играет Waterparks — Numb, пока он принимает душ, а затем скачет перед зеркалом, елозя зубной щеткой по зубам, пачкая пастой раковину и стеклянную полку. Быстрый ритм провоцирует поспешность движений, и от утренней заторможенности после бессонной ночи не остается ничего, кроме чуть покрасневших глаз. Окутанный паром и запахом орехового мыла, он выплывает из ванной в одном только полотенце на бедрах и, мельком взглянув на время, принимается готовить кофе. В офисе нужно быть только к одиннадцати, на часах семь утра. У Чонгука солнечная сторона, поэтому первые яркие лучи ложатся на все поверхности кухни, пока он перемалывает кофе и высыпает в фильтровальный мешочек, заливая кипятком. Чуть щурясь, позволяя передним, плохо подсохшим и лоснящимся прядям падать на лоб и глаза, выполняет привычные движения, как если бы этот медленный утренний ритуал мог подготовить его к предстоящей встрече. Чонгук соврет, если скажет, что не волнуется. И соврет, если скажет, что намерен дать окружающим это понять. В гардеробной комнате все полки и вешалки заняты, но Чонгук морщится. Эту одежду выбирал не он, ее купила и почтой вместе с непогашенным чеком отправила мама так, чтобы стили и оттенки сочетались с дизайном квартиры. И Чонгук считал бы эту выходку насмешкой, если бы речь не шла о госпоже Чон, и если бы сын плохо знал собственную мать. Выбрав то, что висело ближе всего, он одевается в широкие темные штаны и свободную футболку с логотипом какого-то бренда, а потом долго стоит в прихожей перед полкой с ключами, раздумывая, стоит ли брать машину, или лучше снова пройтись пешком. Время в запасе еще есть, и, вероятно, он прибудет в офис «MOTJ» раньше, чем нужно, даже если будет ползти. В небольшом зеркале над полкой отражается его потерянный взгляд. Темный, растерянный - сквозь чуть прищуренные веки, как будто он плохо видит и ему нужно присматриваться. Когда Чонгук выйдет из квартиры, этот взгляд станет высокомерным. Немного злым, немного бросающим вызов. С оттенком самодовольства, таким, как будто этот человек тщательно укладывал волосы перед выходом и выбирал одежду, ориентируясь на моду и стоимость, а не на то, что она просто висела у него в гардеробе. И да, Чонгук берет автомобиль. Предпочитает приехать значительно раньше и, может быть, сделать большой круг по городу, нежели показаться в офисе «MOTJ» пешком. Назовите позером и показушником, он пожмет плечами. Лучше так, чем сказать правду. Как угодно лучше, чем сказать правду. *** Чонгук ждет, прислонившись к боку своего Corvette ZR1, и чувствует себя так, словно стоит по щиколотку в холодной воде. Стеклянное здание «MOTJ» в солнечных лучах кажется раскаленным до предела. Он боится сделать еще хоть шаг и опасливо поглядывает на часы. Теперь время играет против него. Он приехал раньше и стоит так уже почти час, с покровительственным прищуром смотря на то, как прохожие задерживают на нем свои взгляды. Отмечают все — и машину, и его самого с пяток до головы. Выглядит так, словно позирует для обложки автожурнала. Чувствует так, как будто вода постепенно поднимается выше, доходя до колен. Он утонет, если не сделает шаг. Он должен войти, а не стоять у дверей, как брошенный пес. Его пригласили. Его ждут. Шаг. Шаг. Еще шаг. Фантомное ощущение поднимающейся температуры при приближении к дверям отступает, как только он касается пальцами ручки. Она холодная, гладкая и ничуть не обжигает, хотя состоящее полностью из затемненного стекла здание по прежнему горит в солнечных лучах. Теперь оно кажется ему холодным и острым, как лезвие, и вода продолжает подниматься. Теперь она доходит до бедер. Чонгук хочет избавиться от этого ощущения, идет к стойке ресепшен поспешным, широким шагом, и со стороны это выглядит, наверное, эффектно. Развязная, пружинящая походка, опущенная голова и заложенные в карманы руки, делающие образ небрежным и даже бунтарским. Чонгук боится, что голос прозвучит сипло, когда он будет называть свое имя, поэтому прокашливается. Девушка за стойкой ему улыбается, смотрит почти что с обожанием. Чонгуку холодно. Черная вода поднимается выше, и он знает, что захлебнется, если ничего с этим не сделает. Но. Не. Делает. Он кладет локти на стойку, наваливаясь на нее, и скалит зубы в приветственной улыбке — все, как учили. Все, как умеет. И это очень похоже на правду, потому что от Чонгука никто и не ждет того, что он будет вежливым лапочкой. Кто он такой, чтобы рушить чьи-то ожидания? А еще — кому какое дело?.. Пусть видят то, что хотят. Чонгук на этом не зацикливается. Но вода, которая медленно поднимается до уровня его ребер и никуда не отступает, становится только холоднее, пока он идет по широкому, ярко освещенному коридору в сторону кабинета генерального директора ассоциации «MOTJ». Объективно, он еще может успеть подписать контракт и уйти до того, как вода поднимется до критической точки. Все, что ему нужно, так это не поддаваться панике. Нельзя. Поддаваться. Панике. Как если бы это было действительно возможно в его случае. Прежде, чем вода зальется в его рот и ноздри, он должен держаться, но даже тогда нельзя будет этого показать. Контракта не существует, пока он не подписан. Пока Чонгук преодолевает расстояние от стойки ресепшен до кабинета с табличкой Ким Намджун, его тоже не существует. Как райдера. И, следовательно, как личность. Все, что он умеет — это в моменте наивысшей точки над землей забывать, кто он есть, и делать то, что многие считают невозможным. Все, что он умеет — это держаться на плаву. Когда Чонгук кладет ладонь на дверную ручку и медлит, прежде чем на нее нажать, телефон в кармане вибрирует. Вздохнув, он достает его, смахивает пальцем экран блокировки и открывает полученное сообщение. Там картинка, присланная Чимином. Чонгук чуть поджимает губы, потому что теперь с экрана телефона на него смотрит смешно взъерошенный утенок на белом в голубой узор полотенце. И подпись: «Улыбнись, Чон-Чон»

«Что это?»

«Утка:)»

«Я вижу, - Чонгук медленно вздыхает, пока печатает это сообщение, как и всегда, когда разговаривает с Чимином. — что это утка.»

«Тогда сделай, как она говорит»

«Чимин, она ничего не говорит. Она утка на картинке, в конце концов»

«Она говорит тебе улыбнуться. Улыбнись» Чонгук собирается написать в ответ, что ему сейчас некогда заниматься всякими глупостями, но почему-то не пишет. Просто, чуть нахмурив брови, убирает телефон в карман. А потом расслабляет лицо и все же улыбается. Прежде, чем открыть дверь и показаться на пороге директора «MOTJ», нужна хорошая маска. Такая, чтобы не просвечивала, и не видно было того, как за ней Чонгук судорожно хватает ртом воздух и старается не утонуть. И все же думает об утенке, которого прислал Чимин. И в этом весь он. Как бы странно это ни было, учитывая манеру Чонгука общаться с людьми, Чимин на его преувеличенную грубость всегда реагировал мягко. Как бы сглаживал углы, делал вид, что не замечает злых или слишком грубых слов, притворялся, будто не слышит, что за его спиной говорят в компании. В том числе то, что говорит сам Чонгук. Чонгук много раз мог обидеть Чимина и, возможно, обижал, просто тот не подавал вида. Казалось, что этот мальчишка просто не хочет терять людей, которых собрал вокруг себя, но в итоге они все равно терялись. Уходили, считая его слишком навязчивым, открытым, активным, энергичным и всякое такое, что просто использовали как повод, чтобы отдалиться. Сейчас Чонгук думает, что нет ничего плохого в том, чтобы разделить дом с этим человеком. Хотя это, наверное, не то, о чем он должен думать, входя в кабинет Ким Намджуна, но все же уровень воды в какой-то момент опускается, и Чонгуку становится немного легче дышать. Он становится немного более убежденным в том, что справится с этим. Сегодня. Сегодня он мог бы справиться. Отчасти потому, что утенок с чиминовой картинки пришелся кстати, и отчасти потому, что Намджун, сидящий в кресле за широким письменным столом, улыбается. Чонгук его мимику старательно копирует и, скользящим, немного позерским шагом пройдя внутрь, располагается напротив директора. — Здрасте, — и брови чуть приподнимает, как если бы «я и так знаю, что вы мне скажите, поэтому не будем затягивать». — Чон Чонгук, — медленно произносит Намджун, опуская очки и смотря на парня поверх них, чуть прищурившись. — удивительная пунктуальность. О да, мог ли он опоздать?.. — Мог ли я опоздать? — философски озвучивает собственные мысли Чон, пожимая плечами. Потом, подавшись вперед, упираясь локтями в колени: — Господин Ким, можем мы перейти к делу? Где мне расписаться? — Вот здесь, если получится, — Намджун придвигает контракт через стол и откидывается на спинку кресла. — Почему не должно? — сквозь выверенную интонацию Чона проскальзывает растерянность. — У тебя, — подбородком Намджун кивает на переплетенные вместе пальцы Чонгука. — Руки дрожат. Чонгук даже не опускает взгляд, чтобы проверить. Просто сплетает пальцы крепче на одно короткое мгновение и тут же разделяет кисти, демонстрируя Намджуну ладони плашмя. — Неправда. — Прежде, чем «расписаться», — голос Намджуна меняется так же, как и выражения лица, когда он резко поднимается с кресла и обходит стол, останавливаясь прямо напротив Чонгука. Тот машинально отклоняется, его защита дает брешь, а вода стремительно поднимается, отчего его рот нелепо приоткрывается в попытке глотнуть больше воздуха. — Прочти, пожалуйста, условия. Учти, ты можешь предложить свои пункты, мы рассмотрим их и вынесем решение в течении нескольких дней, — медленно, с расстановкой акцентов и сложив руки на груди, как если бы «я тебе не враг, Чон Чонгук». Чонгук делает надменное лицо и одним пальцем подтягивает к себе контракт, поджимая губы. Скользит по строчкам безучастным взглядом с таким видом, будто действительно вчитывается, на деле же думает про чиминову утку и про то, что совершенно не знает, какие пункты можно вносить в договор. Более того — не знает, какие ему хотелось бы внести. За его прошлый контракт отвечал адвокат, а после скандала «родная» ассоциация больше не захотела иметь с Чонгуком никаких дел. Да и в целом нельзя сказать, что он мог бы разобраться во всем этом скоплении букв и цифр без чьей либо помощи. Пролистывает страницы, пробегает взглядом. — Меня все устраивает, — голос у Чонгука холодный, хрипловатый. — Одолжите ручку? — Ты прочитал внимательно? — все тот же пристальный взгляд. — Потом поменять будет нельзя. — Да-да, — небрежно отмахивается Чон. — Суперский контракт. Ручку, господин Ким, — и сквозь хитрый прищур: — Пожалуйста. Ухмыльнувшись, Намджун протягивает требуемое и молча, со странным блеском в глазах следит за быстрым росчерком под последним пунктом. Как будто Дьяволу душу продал, странная, быстрая мысль, которую Чонгук тут же прогоняет. Он не должен нагнетать. Его тело по подбородок в воде, он изо всех сил старается не показывать, как сильно ему хочется вздрогнуть всем телом и взобраться на самый высокий шкаф в этом кабинете, как если бы это помогло убежать от того, что творится в его голове. — В таком случае, до встречи в понедельник, — Намджун, ухмыльнувшись, возвращается в свое кресло. — Нет причин откладывать тренировки с командой, полагаю. — Конечно, — в очередной раз за это утро пожав плечами, Чонгук поднимается и пятится к выходу, поклонившись, но изобразив этот жест почтения в свойственной ему небрежно-шутовской манере. — До понедельника! — До понедельника, малыш Гук-и, — бормочет Намджун в сторону уже закрывшейся вслед за Чоном двери. — До понедельника.

***

День для Намджуна проходит в привычном безумном ритме проходящих под его рукой бумаг и договоров, так что он едва успевает следить за временем. В его кабинете, кажется, времени не существует вовсе. До тех пор, пока он его не покинет. В поздний час ближе к полуночи парковка перед офисом уже пуста. Даже самые старательные сотрудники не остаются дольше господина Кима, поэтому он проходит сквозь неплотную темноту к единственному автомобилю и щелкает брелком сигнализации. Проверяет телефон прежде, чем сесть, а потом, вздохнув и потерев затылок, швыряет его в бардачок. Больше никаких дел на сегодня. Кроме одного. Но и то… Не совсем дело. Когда Намджун подъезжает к нужному переулку, на часах уже за полночь. На улице прохладно, особенно на окраине города во дворе невысокого многоквартирного дома, где он и останавливается, небрежно паркуясь перед невзрачным на вид гаражом. Выйдя из машины, несколько раз стучит по выкрашенным темно-зеленой краской подвесным воротам костяшками пальцев и слышит раздавшиеся с другой стороны грохот и невнятное бормотание, которое едва ли можно понять как что-то цензурное. — Это я, — громко произносит Намджун, переминаясь с ноги на ногу. Он нервничает каждый раз, приезжая сюда, не вполне понимая, что волнует его больше — встреча со старым другом или же необходимость видеть его в настолько жалком состоянии. Просто невнятное и теснящееся в груди ощущение, которое вынуждает Намджуна чувствовать себя виноватым, хотя сам он ничего дурного не сделал. — Намджун? — хрипят с той, другой стороны. Вопрос едва можно услышать, настолько он тихий и нечеткий, но все же его понимают скорее инстинктивно и по привычке. Он всегда спрашивает, прежде чем открыть. — Да, я, — выдохнув, Ким прижимается лбом к холодным воротам, пока они не сдвигаются в сторону, чтобы его впустить. Внутри душно и темно, пахнет алкоголем и дешевыми сигаретами. Около железного порожка в чуть рассеянной светом снаружи темноте Намджун выхватывает взглядом стоптанные ботинки, очень старые и сбитые. Дальше, в ворохе тканей, в первом углу, виднеется подушка и краешек лоскутного пледа. Тихие, шаркающие шаги у противоположной стены, и щелкает выключатель. Под самым потолком загорается тусклая лампочка, и из темноты выдавливаются очертания множества выпуклых, острых углов, состоящих из полок с инструментами и закрытых шкафов. Нагромождение предметов выбивает из колеи, и Намджун ежится, хотя со времен его последнего визита не поменялось ничего, кроме расположения некоторых частей этого жестяного хаоса, как если бы в самом нутре переплавленного и плохо застывшего монстра можно было бы устроить беспорядок. У стены, боком прислонившись к верстаку и сгорбившись, съежившись под желтым, раздражающе-мигающим светом, стоит человек. Взъерошенный, хмурый, словно бы только что проснувшийся и одетый в одну только черную майку без рукавов и растянутые шорты. На него даже смотреть в эту погоду холодно. Намджун бросает быстрый взгляд на комок тканей и подушек — импровизированную кровать, на которой сейчас явно лежали. Он не спал. Скорее всего просто сидел, задумавшись, как делал обычно, когда ему не спалось, а плохой свет резал глаза. — Я тебе тут, — Намджун неловко, полушагом ступает вперед, протягивает пакет, который держал за спиной. — Принес всякого, посмотри потом. Ну, если хочешь, конечно. — Пиво будешь? — все тем же хриплым голосом, срывающимся в шепот, спрашивает человек. — Я за рулем. — А соджу? — и взгляд прямой настолько, что становится неловко. — Буду, — обреченно вздыхает Намджун, мысленно смирившись с тем, что придется ехать домой на такси, а утром забирать машину. — Садись тогда, — хозяин гаража кивком указывает в сторону лежащих на полу деревянных ящиков. Сам отходит к дальнему шкафу, достает два пластмассовых стаканчика, которые явно использует не в первый раз, и открытую бутылку. Намджун настороженно смотрит на то, как, разложив все это на один из ящиков, человек достает из другого шкафа доску и какие-то овощи. — В пакете есть все… — Брезгаешь, — ошметками самодовольства ухмыляется хозяин, при этом в глазах у него грусть, топкая, темная. Старая. — Нет, — отвечает Намджун поспешно. — Нет, конечно. В гараже сыро и пахнет машинным маслом, бензином и металлом. Этот человек, — хозяин, — он тоже так пахнет, и на лице у него следы мазута, а ресницы влажные, склеенные. Плакал. Они пьют молча, и Намджун даже пробует то, что лежит перед ним, нарезанное и смутно похожее на редьку. — Кисло, — хрипит, часто дыша. — Может быть, — кривит губы в свойственной ему манере, но это не выглядит, как проявление презрения. Скорее что-то среднее между сочувствием и безразличием. У него темные волосы, отросшие, падающие на глаза и закрывающие большую часть лица. Он убирает их коротким движением, заправляя за уши, но в итоге они все равно выбиваются. В каждом его жесте поспешность и раздражение, как у человека, который слишком мало спит и ничего не может с этим сделать. — Тэхён, — Намджун медлит, делает паузу, убеждаясь, что друг его внимательно слушает. — Я хотел… Поговорить. — О чем? — У нас… — медленно, как с ребенком, но при этом не слишком покровительственно. Тонкая грань, которую Намджун боится растоптать. — В ассоциации новый райдер. Очень талан… Закончить господин Ким не успевает. Тэхён плотно сжимает губы и, ничего не говоря, одним импульсивным движением опрокидывает ящик, который они использовали вместо стола. В калейдоскопе осколков бутылки и кусочков еды его босые ноги выглядят болезненно-бледными. Когда он поднимает на Намджуна злой, почти безумный взгляд, кажется, что это глаза только что пробудившегося ото сна человека. Потерянные, с подрагивающими зрачками и опухшими веками. Как у человека, потерявшего опору. Это глаза упавшего человека. — Тэхён? — время закручивается спиралью, когда это имя звучит с придыханием и заботой. В этом имени и «посмотри на меня», и «не смотри на меня так» одновременно. — Я просил тебя никогда больше не упоминать при мне это… все это, — сухим голосом напоминает мужчина. В уголках его глаз от прищура проявляются мелкие морщинки, сам он словно становится старше за одно короткое мгновение. — Единственное условие, при котором я впускаю тебя, Намджун. Сейчас я, — он вздыхает порывисто, хотя тон голоса у него ровный. — Так сильно хочу, чтобы ты ушел… Пожалуйста. Уходи. — Извини, — после недолгой паузы произносит Намджун и взглядом ищет что-то, с помощью чего можно было бы убрать осколки. — Оставь, я сам, — голос Тэхёна срывается на шипение. — Просто уйди. — Не уверен, что ты… — Мне повторить? Опустив голову, Намджун поднимается с ящика. Проходя мимо Тэхёна к воротам, цепляет ладонью его плечо, чуть сжимая. Кожа под его пальцами гладкая и холодная, и явно прощупывается кость. — Извини меня. — Ничего, — бурчит, смотря в пол. — Ты меня тоже. Я перегнул. Перед уходом Намджун сжимает плечо Тэхёна чуть сильнее, отчего тот жмурится и отклоняет голову. Простое касание, своего рода поддержка… Обычно Тэхён считает, что такого не заслужил. Но сегодня можно. Сегодня он даже касается пальцев Намджуна своими прежде, чем тот отнимает руку. Легкое, поспешное прикосновение, которое не длится дольше секунды, но и этого оказывается достаточно для того, чтобы успокоить обоих. Намджун прикусывает губу изнутри и коротко качает головой. Жаль, что они вынуждены думать об одном и том же с тяжелой, мутной печалью внутри, от которой никуда не деться. И хорошо, что они могут делать это вместе. Просто чтобы было с кем разделить. Но… Намджун знает — Тэхёну хуже. Не всякую печаль можно разделить. И не всякому чувству есть название, особенно когда Тэхён так любит смешивать их внутри себя. Уходя, Намджун сам задвигает ворота и ждет, пока с той стороны послышится щелчок замка. Он не уйдет, пока не убедится в том, что Тэхён в безопасности и не забыл запереть себя, потому что сам Намджун в этой части города до сих пор чувствует себя неуютно. Курит, прислонившись к боку автомобиля, пока наконец не слышит характерный звук, и только тогда вызывает такси и уезжает, думая о том, что в очередной раз сделал что-то не так. Тэхён, заперев ворота, падает в ворох запыленного тряпья и утыкается носом в подушку, запах которой уже давно не может различить на фоне всех остальных. Его бьет дрожь, но не от холода. Зубы стучат, он с грустью смотрит в сторону разбитой бутылки соджу и тянется к пакету, который принес Намджун. Коньяк. Сойдет. Где-то, кажется, был лимон… Тэхён оглядывает пространство мутным взглядом, делает усилие, чтобы подняться с продавленного матраса и если не найти лимон, то хотя бы выключить свет и попытаться уснуть. Бутылка в руке заманчиво переливается содержимым, но он знает, что выпьет все, если откроет. Поэтому прячет в первый шкаф, до которого дотягивается, и накрывается одеялом с головой, чтобы не выключать свет. Душно, жарко и солоно. Пахнет потом и сыростью. Хорошо, если сможет уснуть. Плохо, если в ошметках сновидений будет видеть то, во что превратился, как свой самый страшный кошмар.