Так идут к звёздам

Хосок упирается лбом в выкрашенную неоновой краской раму и выдыхает облачко пара. Металл под его пальцами нагревается, когда он снимает перчатки и складывает их в карман. Откидывает голову, чуть придерживая бока шлема, пока в беспроводном наушнике не раздается голос инструктора: — Слабо, — связь плохая и работает с перебоями, возможно, из-за какого-то повреждения аппарата, и Хосоку приходится разбирать слова сквозь помехи. — Остынь и давай сначала. Покажи «вешалку». Мин Юнги смотрит на тренировочную площадку с высоты верхнего балкончика, и прямо сейчас его губы пренебрежительно поджаты. Этот парень выглядел самоуверенным, когда притащил на базу свой перекроенный и тюнингованный байк и принялся осматривать рампы с видом профи, но теперь он прыгает так, словно боится упасть. И это не просто слабо — это почти нелепо, брать в команду райдера, который работает, как новичок. Намджун перетянул его контракт к началу сезона и планировал поставить в пару с Чонгуком на соревнованиях, но Юнги не уверен, что ставка Намджуна на этого мальчишку оправдается в обозримом будущем, и уж тем более в рамках предстоящего сезона. У Хосока крепкое тело и хорошо поставлена техника, но… Но он ведь осторожничает! Это не профессионально. Не доводить трюки, бояться падения… Юнги морщит нос и подавляет желание отвернуться, когда Хосок снова берет трамплин и исполняет неловкий Cliffhanger, в прыжке цепляясь носками ног за рычаги руля и вскидывая руки, прогибаясь верхней частью торса. Возвращается в исходную позицию слишком быстро, трюк выглядит оборванным и слишком поспешным, как если бы он хотел обогнать собственный байк. — Еще раз, — рявкает Юнги в наушник, потирая лоб. То, что он видит сейчас, однозначно не уровень высшей лиги. То, что Намджун принял его под свое крыло, еще ничего не значит. Если мальчишка не разойдется ближе к началу сезона, Юнги придется настоятельно просить о недопущении спортсмена к соревнованиям. — Еще раз, Хосок. И еще, еще, еще… — Как он? — к Юнги сзади подходит Намджун, опирается о перила балкончика, смотря вниз. — Ты навязал мне какое-то недоразумение, — фыркает Мин, ничуть не заботясь о том, что передатчик в его руках по прежнему работает. — Будь лояльнее, Хоби-и, должно быть, растерялся, — добродушно улыбается господин Ким. — Нет у нас времени на лояльность, — сжав передатчик, Юнги рычит в микрофон: — Это просто смешно, Чон Хосок! Ты показываешь чертов кан-кан, а не джигу-дрыгу! Имей уважение, — проворчав еще что-то уже себе под нос, снова обращается к Намджуну: — Видишь это? Твой спортсмен боится прыгать. — Твоя задача — помочь ему справиться с этим, — голос Намджуна становится тверже, и под его пристальным взглядом Юнги тушуется. — Просто делай свою работу, пока он делает свою. И, будь добр, без лишнего стресса. Окей? — Так точно, сэр, — недовольно отдает честь Юнги. — Сделаем в лучшем виде. — Кстати, а где Чонгук? — Чонгук?.. — Юнги выглядит растерянным. — Он утром пришел, мотик свой механикам передал, проверить там, всякое такое. Хорош, к слову говоря, старенький, четырехтактный, но подстроил он его точно под себя, зацепы там всякие, высота — закачаешься, и легкий, мать его, все лишнее, наверное, к хренам убрал и даже отличительных знаков нет, знаешь же, как любят делать, краску там неоновую намазать или наклейки, чтоб заметнее был… Так вот у Чонгука чистый металл, ни грамма лишнего! — Юнги, — ухмыляется Намджун. — Я про райдера тебя спросил, а не про его байк. — Так сказал же, в гараже видел, — пожимает плечами инструктор. — Хосок, чтоб тебя черти драли!.. — на площадке райдер, от которого отвлеклись, не удержал руль и влетел в страховочный поролон. — Не убился? Парень жестом показывает, что все в порядке, и садится на землю, снимая шлем и отстегивая защитные накладки. — Позже поговорим, — Юнги сперва свешивается с балкончика, затем, выругавшись, бросается к лестнице. — Ну ты дашь, пацан, я не… — по мере того, как он отдаляется, Намджун перестает разбирать его бормотание, направленное, по сути, в никуда. В этом весь Юнги — сперва ворчит на всех подряд, но потом все равно делает. И делает хорошо. Профессионал, что уж тут. Намджун дергает плечом, разминая, и тоже медленно спускается по лестнице. В сторону двери, ведущей на площадку, не поворачивает. Юнги там сам справится, это его территория, а Намджуна в кабинете ждут его бумажные дела. Он движется своим привычно неспешным шагом и останавливается у отсека механиков, откуда доносятся голоса. Не удержавшись, Намджун заглядывает внутрь, останавливаясь на пороге и прислонившись плечом к дверному косяку. Вся техническая зона напоминает огромный гараж с множеством подвесных механизмов, отсеков для хранения деталей и инструментов, а также столов для осмотра и доработки деталей. В мастерской «MOTJ» немало внимания уделяют тюнингу и перекройке байков, поэтому, должно быть, сейчас Чон Чонгук машет перед носом механиков какими-то чертежами и агрессивно просит их изучить и, более того, применить. — Да быть такого не может, — раздраженно отмахивается один из механиков, Йоган. У него красные от избытка эмоций щеки и взъерошенные, выбеленные под платину волосы, стянутые в торчащий на макушке хвостик. — А я вам говорю, — Чонгук настаивает, пихает мужчине под нос сложенные в папку бумаги. — Вот расчеты. Не можете сделать, так и скажите. — Смочь то сможем, — отзывается другой техник, Хан, более спокойный, скорее даже скептически настроенный. — Но ты в курсе, что при тех изменениях, о которых ты просишь, байк потеряет в мощности, — Чонгук кивает, мол, да, в курсе. — И кто тогда тебя на рампу тянуть будет? С велосипедом прыгать хочешь? Ты то, — пристальный, оценивающий взгляд на фигуру Чонгука, уже частично спрятанную плотной экипировкой. — Тоже, знаешь, не пушинка. — Что тут происходит? — строго спрашивает Намджун, привлекая к себе внимание. — Ваш, — напряженный взгляд Йогана в сторону насупившегося Чонгука. — Ваш новичок хочет, чтобы мы ему всю начинку перекроили подчистую практически! — Чонгук, — Намджун прищуривается. — Ну и зачем тебе это? Объясни. — Нужно, — вздохнув, Чонгук кладет ладонь на сидение байка, на который Ким даже не сразу обратил внимание. Все, как описывал Юнги — без каких-либо отличительных черт, максимально облегченный даже на первый взгляд. — К тому же, потери мощности можно будет избежать. Если ваши, — такой же напряженный взгляд в сторону Йогана. — Ваши механики сделают все, как я рассчитал. — Ну-ка, дай взглянуть. — протягивает руку Намджун. Чонгук исполняет, Ким быстро пробегает взглядом по чертежам и хаотично разбросанным по листам цифрам, разбитым по разным углам формулам, и чувствует, что ничего не понимает. — Ты издеваешься, пацан? Как, по твоему, мои механики должны это понять? — Там все… — Чонгук хочет объяснить, сказать, что на его взгляд там все ровно и обосновано, и чертеж он старательно делал пол ночи, но его прерывают небрежным жестом. — Так, хватит тратить время попусту, — Намджун, сложив бумаги в два раза, пихает их во внутренний карман своего пиджака и поправляет очки. — Ты, Чонгук, дуй на площадку. Вы, ребята, продолжайте работать. — Но… — Чон. Чонгук. На площадку, руки в ноги и бегом. И шлем не забудь, покажешь, чего стоишь. Чонгук, проглотив то, что хотел сказать, цепляет и выкатывает байк из гаража. Покажет, ему не сложно. Он этим живет. *** В момент, когда Чонгук впервые за долгое время видит перед собой профессионально спроектированную рампу и чувствует себя в сердце спортивного колизея, кажется, от вспыхнувшего в крови адреналина захлебнется легкими. Поправляет шлем, настраивает зацепы, выполняя привычный, доведенный до автоматизма процесс. Бросает быстрый взгляд на стоящих на балкончике Намджуна, Юнги и Хосока и, салютнув рукой, выкручивает газ. В ушах у него нет наушника, какой был у Хосока — не захотел брать, да и зачем отвлекаться от трюка? Чонгук привык выполнять все самостоятельно, так, как умеет и делает лучше, чем кто-либо из равных ему. По крайней мере он привык так думать. В его старом клубе он был лучшим райдером заслуженно, теперь же за это звание предстоит побороться на новом месте. И, раз уж господин Ким захотел посмотреть, не стоит ждать от Чонгука того, что он просто скромно выполнит трюк. О, нет. Чон Чонгук — парень талантливый, но объективно без царя в голове. Иначе как еще объяснить то, что он творит, позволяя байку с ревом поглощать расстояние между трамплинами?.. В воздухе у райдера есть всего несколько секунд на то, чтобы выполнить трюк. И количество секунд напрямую зависит от высоты прыжка. Чонгук игнорирует то, как Юнги с балкона активно скрещивает руки, крича что-то похожее на «стой, засранец, слишком быстро!». Выкручивает газ на полную и в наивысшей точке прыжка отрывается от байка, выполняя самый отчаянный и позерский Rock Solid в своей жизни. Будучи в шаге от того, чтобы перелететь рампу и разбиться об землю к хренам собачьим, Чонгук легкой рукой приземляется и делает показательный круг по площадке. Сдергивает шлем, широко и зубасто улыбаясь в сторону балкона, прекрасно зная, что на него сейчас смотрят и даже представляя, какими именно взглядами. — Самовольный засранец, — шипит Юнги, ероша волосы и утирая виски, которые от волнения за мальчишку покрылись испариной. Это исполнение не заняло больше нескольких секунд, но Мин наметанным взглядом увидел, насколько близок был Чонгук к падению. Скашивает взгляд на притихшего Хосока: — Один мотика своего боится, другой ебашит, как в последний раз… — Работай с тем, что есть, — осаживает его Намджун. Он сам не доволен выходкой Чона, но ругать его, очевидно, сейчас бессмысленно. — К следующей неделе чтоб оба шелковые были, я проверю. Юнги только отмахивается, а Хосок тихонько хихикает. Пара дней на то, чтобы пришпорить одного и обуздать другого. Мало, но на то он и Мин Юнги. *** Домой на свой седьмой этаж Чонгук поднимается, игнорируя лифт и задумчиво мурлыкая под нос какую-то застрявшую в голове мелодию. Тело после долгой тренировки приятно ноет, но он не откажется от дополнительной нагрузки, пока находится в состоянии двигаться. Звук его торопливых шагов гулко отдается от стен, но больше никаких посторонних звуков. Он помогает себе, цепляясь за перила и подтягивая тело, где-то к пятому этажу, и старается высоко поднимать икры. Волосы, мокрые от пота, налипли на лоб и шею, и влажная футболка липнет к телу. Все, о чем сейчас мечтает Чонгук, так это о прохладном душе и мягкой постели. Или, по крайней мере, он может на это надеяться до тех пор, пока не видит у собственной двери нагромождение чемоданов, сумок и пакетов. Виновник беспорядка сидит на подоконнике, прислонившись боком к стеклу, и, подложив ладонь под щеку, с чистой совестью пускает слюни. То есть спит. То есть, очевидно, уже долгое время ждет, пока вернется Чонгук. То есть, даже не подумал позвонить. Или подумал, но решил не беспокоить. Не было печали. Вздохнув, Чонгук тыкает пальцем в плечо Чимина. Реакции не получает, поэтому легонько треплет, стараясь не будить его резко, чтобы не напугать. — Эй, утка. Проснись. Чимин морщится, резко втягивает носом воздух и прижимает лицо руками, потирая глаза. — Чонгу-у-ук, — сонно тянет, и интонация у него как «я так рад тебя видеть». Чонгуку становится немного неловко. — Ты вернулся? — Нет, я еще там, — не упускает момента плоско пошутить Чон. — Давай, вставай, пойдем в дом. Когда ты приехал? — Утром, — хриплым после сна голосом отзывается Пак и принимается осторожно разминать затекшие плечи. — И почему не позвонил? Что? А разве… — А разве можно было? — растерянно. Вздохнув, Чонгук ерошит волосы Пака, выкрашенные на этот раз в зефирно-розовый, и потом они вместе затаскивают в прихожую многочисленный чиминов багаж. — Что там у тебя? — ворчит Чонгук, прикидывая, как много места придется выделить. — Контрабанда? Оружие? Японцы-нелегалы? — Н-нет, ты что, — нервно дергает уголками губ Чимин, уже полностью проснувшийся. — Ничего такого. Я сам, сам все занесу. А… куда мне?.. — Вторая спальня слева по коридору, — неопределенно указывает себе за спину Чонгук. — Кофе буду готовить, ты пьешь? — Мне, если можно, зеленый чай. — Вот сам его и вари, — отзывается Чон уже на полпути к кухне. — Я ж про кофе спросил. Чимин теряется, потом понимает, что это была шутка и Чонгук, судя по звукам, ставит чайник. Вздохнув, по одной тянет сумки в спальню и там запихивает под кровать, стараясь сильно не шуметь. Поправляет сбившиеся волосы и выбившуюся из джинсов футболку, еще раз вздыхает, как если бы резко сбросил с плеч тяжелый груз, и тоже идет на кухню, прикрыв за собой дверь комнаты. — Чай в верхнем ящике над раковиной, — сообщает Чонгук, засыпая кофе в фильтр. — Но не знаю, есть ли там зеленый. — Разве это не твоя кухня? — удивляется Чимин, с ходу и не скромничая проносясь по широкой кухне и попутно заглядывая во все ящики и шкафы, чтобы запомнить, что и где лежит. Чонгук только цокает, не отвечая. Заливает кипятком свой суровый черный кофе и отворачивается к окну. Чимин ничего раздражающего или плохого не делает, просто возится за его спиной, заглядывая повсюду и тихонько управляясь с посудой, но почему-то одно только его присутствие заставляет Чонгука чувствовать себя не в своей тарелке. Как будто кто-то копается в его личных вещах, и он сам согласился на это. — О, ты купил карри! — это Чимин, очевидно, сунул нос в холодильник и нашел контейнеры с готовой едой, которые Чонгук тогда притащил вместе со всем остальным из супермаркета. — И говядину. Как смотришь на поздний ужин? Этот парень серьезно собирается есть карри и говядину в соусе одновременно?.. — Сейчас только семь вечера, — устало улыбается Чонгук. — Разве такой ужин считается за поздний? — О, точно. Тогда поужинаем? — с преувеличенным энтузиазмом. Без вариантов. — Да, — Чонгук медленно моргает и отворачивается от окна. — Поужинаем. Чимин, наверняка безумно голодный после перелета, накрывает на стол в рекордные сроки, а потом достает из холодильника все, что там лежит, параллельно разогревая готовую еду. Он выглядит преувеличенно бодрым, но глаза, чуть припухшие, кажутся Чонгуку покрасневшими. — Гук-и, Гук-и, Гук-и, — с напевом бормочет себе под нос Пак, занимаясь этими делами. Чонгук дергается каждый раз, когда слышит свое имя вслух, и в конце-концов раздраженно прерывает: — Чимин, — его интонация звучит грубо. — Не мог бы ты делать это молча? — Да-да, конечно, — кивает Пак, при этом продолжая мурлыкать. Блядство. И, видит бог, Чонгук знает, что надеяться на ужин в тишине не стоит уже заранее. *** В гараже у Тэхёна заменена лампочка. В пакете, который принес Намджун, помимо коньяка он нашел кое-какие бытовые вещи, а еще долгопортящиеся продукты изтех, которые Тэхён точно мог бы любить. И сигареты. Хорошие, не те дешевые и едкие, которые он привык курить и которые обычно покупал себе сам, вытаскивая себя в ближайший магазин за углом. Он сидит на одном из своих перевернутых ящиков, ссутулив плечи и накинув на них потертую кожаную куртку. В руках у него нож и яблоко, но он его не чистит и не режет. Просто сидит, прищурившись и смотря в пространство и ни на что конкретно. В нагромождении хлама его взгляд вырывает какие-то детали, которых множество, самых разных. Вот, например, огрызок мотоциклетной рамы. И выхлопная труба рядом, торчит из дырявой коробки. Отложив нож и яблоко, Тэхён поднимается на ноги и переворачивает эту коробку вверх дном, выковыривая среди обломков металлических костяков эту самую раму, поцарапанную, с отколотым краешком. Краска на ободке выцвела до потери оттенка, но он помнит, она была темно-зеленая. Болотная. Топкий, вязкий цвет. Отбрасывает обломок в угол, чтобы снова не утонуть, и, поправив куртку на плечах, выходит на улицу. С минуты на минуту должен подъехать один из постоянных клиентов, которому Тэхён должен будет подлатать машину. А пока ждет можно и покурить. Хорошо, что в сигаретах Намджун знает толк. Так Тэхён живет вот уже почти пять лет. И не то, чтобы для него это тяжело или неприятно. Он мог бы жить иначе, мог бы принять одно из множества предложений Намджуна вернуться в «MOTJ» механиком и получать за это хорошие деньги, но Тэхёна от одного упоминания байков мутит так, что либо пить до синих чертей, либо спать, проваливаясь из яви в бред и из бреда в кошмар. Не может быть спокойствия у тех, кто его не ждет и не ищет. Тэхёну хватает того, что он может заработать, ремонтируя машины. Ему, по сути, много не надо. Теперь вот точно, и особенно если вспомнить, что он уже не тот, что прежде. Руки, конечно, остались, и навык никуда не исчез… Но в «MOTJ» с подачи Намджуна теперь только лучшие. Он многого добился для команды и ассоциации в целом, и Тэхён за друга правда очень рад. Настолько, насколько человек может быть рад за кого-то, в то время как сам разрушен до основания. Клиент опаздывает, а Тэхён возвращается в гараж, чтобы не мерзнуть на улице. А потом, прикусив губу изнутри, снова находит этот чертов кусок рамы в облупившейся и выцветшей краске, которая когда-то, почти пять лет назад, была темно-зеленой. И черт бы ее побрал, выбросить и забыть… Наверное. У Тэхёна на это была туча времени, и он не смог. У него дрожат пальцы, колотится сердце, швыряет то в жар, то в озноб. Он сжимает кусок металла так, что становится больно физически. Но не сильно. На двоечку из десяти. Гораздо меньше, чем думает Намджун, когда приезжает, чтобы проведать своего старого друга в той части города, куда обычно сам не заезжает. Друга, который так чудовищно одинок.