Так идут к звёздам

— А можно мне с тобой? — вопрос Чимина, заданный буквально искрящимся от предвкушения голосом, застает выходящего из квартиры Чонгука врасплох. — Куда? — непонимающе переспрашивает, поправляя на плече лямку рюкзака с экипировкой. Сужает глаза, окидывает взглядом своего вынужденного соседа, полностью собравшегося в несусветную рань, даже успевшего подвести свои драконьи глаза, — шесть часов на дворе! — и поймавшего закрывающуюся за Чонгуком дверь в последний момент. — Зачем? — Ну, на мотики посмотреть хочу, — улыбается Чимин, застегивая ярко-зеленый бомбер и накидывая капюшон. — И покататься, если получится. Просто невероятно. Он ведь шутит, верно?.. — Так, — голос Чонгука меняет интонацию, как если бы «еще немного, и ты поедешь жить один». — Пак Чи… — Ну-у-у-у, хё-ё-ён, — Чимин капризно дует губки. — Не делай такое лицо, ты же мне не откажешь? Я не помешаю, просто со стороны посмотрю тихонько. Не шутит. — Где-то я это уже слышал, — бормочет Чон, и взгляд у него полон искреннего скептицизма. — Будь другом, Чон-Чон, — с щенячьими глазами и просящей интонацией продолжает этот подселенец. — Всего разочек, ну?.. Будь проклят Чон Чонгук, если он не знал уже тогда, обреченно соглашаясь, что одним разом не ограничится. Каждое чертово утро на протяжении трех дней Пак Чимин собирается ни свет ни заря и ждет Чонгука в коридоре, пока тот, сонный и вымотанный бессонницей, лениво принимает душ и жует какую-то худо-бедно похожую на спортивный завтрак еду. И каждое чертово утро на протяжении трех дней Пак Чимин клянется и божится, что вот этот вот раз точно будет последним, просто он еще не на все посмотрел и не со всеми познакомился. Чонгук кивает, но не особо верит. По правде говоря, выдворить Чимина из комплекса «MOTJ» собирались еще в первый день его настоятельного визита, потому как не было пропуска, но он не поленился и выцыганил в организационном отделе себе временный у какого-то знакомого знакомого знакомых знакомого своего высокопоставленного отца. — В порядке исключения, — сказали ему, а Чонгук схватился за голову, отворачиваясь от сияющего, как золотая медаль, Чимина. — Спасибочки-спасибочки, — щебетал Пак, сверкая улыбкой, скрипя кожей экстремально-коротких шорт, бренча цепями на своих завышенных берцах и хлопая пузырями из клубничной жвачки. — Вот видишь, — обратился к мрачному Чонгуку. — А ты говорил, не пропустят. — Ошибся, ты где угодно пролезешь, — буркнул тот, направляясь в раздевалку и слыша за спиной семенящие шаги. — Ну что? За мной ходить будешь? — А что делать? — Не знаю, пойди, погуляй где-нибудь, раз уж пришел. Никому не мешай только, тут люди делом заняты. О, если бы Чонгук тогда знал, насколько буквально воспримет его отмашку Чимин… В первый день он облазил весь первый этаж, нашел выход на райдерскую площадку и выскочил под трамплин, потому что увлекся съемкой крутого кадра. Там тогда как раз исполнял бэкфлип Хосок, поэтому Паку грозила реальная опасность попасть под колеса. Он тут же был отведен в будку к охране и подружился там со всеми, с кем успел, а остальных оставил на потом. Во второй день Чимином был обследован отсек механиков. Чонгук потом тащил своего захмелевшего соседа к машине на плече, параллельно выслушивая от Йогана, что этот маленький прохвост показывал, как правильно открывать и смешивать соджу с пивом, при этом споив дежурную бригаду. — И чтоб я этого мастера быстрых шотов больше здесь не видел! — плевался ядом Йоган, выскакивая из отсека и выбрасывая вслед за уходящей парочкой бомбер, который Пак снял, когда ему стало жарко, и забыл забрать. — И тряпок этих, понял, Чон? — Увидишь, — с мрачным удовлетворением от раздражения механика кивал Чонгук, следя, чтобы Чимин не спотыкался. Йоган ответил отборной гаражной бранью, а Пак хихикнул и замурлыкал под нос какую-то песню. Услышав это, Чонгук его пнул: — И это ты называешь «тихонечко посмотреть со стороны»?! Боже, если Йо насвистит, меня же уволят… — Не злись, Чон-Чон, — Пак говорит с трудом, но глаза невинные-невинные. — Я ничего такого не сделал. Чонгук тогда только задолбанно вздохнул и сгрузил Чимина на заднее сидение своего корвета, положив рядом пакет на случай, если станет плохо: — Сиди здесь, пока я не закончу. И чтоб ни шагу наружу! Чимин честно послушался, и к приходу Чонгука уже крепко спал прямо на сидении, свесив одну ногу и поджав под себя вторую. Рука как всегда под щекой, и пол ладошки вместе с обивкой в слюнях. Чонгук сдерживается чудом, не иначе. Нельзя ведь бить детей?.. Тем более пьяных. *** На третий день на входе у Чимина не срабатывает временный пропуск, и он поднимает шум. Шум усиливается после того, как Чонгук, махнув на него рукой, проходит вглубь корпуса, мол, разбирайся сам. — Чон-Чон! — голос Чимина звучит слегка напугано и обвинительно, когда он, приподнявшись на носочках и навалившись на турникет, следит за удаляющимся силуэтом своего соседа. — Не оставляй меня! Что мне… Его прерывает холодный, не слишком строгий, но серьезный голос: — Что тут происходит? Чимин быстро оборачивается, чтобы продолжить возмущаться уже новому человеку, да так и замирает с открытым ртом и вскинутой рукой с зажатым в ней бесполезным пропуском. — В-вы… эээм… — Так, дальше? — выгибает бровь Намджун, поправляя очки. Взгляд у него прямой, и с точно таким же выражением он мог бы смотреть на какой-нибудь совершенно не интересующий его объект. — Я, в общем-то, — впервые Чимин чувствует, что не знает, куда смотреть. Почему-то становится неловко за накрашенные глаза и короткие шорты, и в то же время он убеждает себя в том, что не должен стесняться или стыдиться. Он ничем не хуже, он просто пришел посмотреть. Ну и что, что без костюма, они у него так-то есть, и тоже не из дешевых. — Я тут так, это… — Так? — А можно не отвечать? — резко сникает Пак, опуская плечи и смотря на господина Кима виновато, как нашкодивший котенок. — Понятно, — Намджун кивает охране и обращается уже к ним: — Проводите молодого человека, и чтобы я его больше здесь не видел. — Эй, господин! — вновь вспыхивает парень, одергивая рукава куртки и поджимая губы. — Я, вообще-то, с Чон Чонгуком пришел. — И? — Ну, это… — Чтобы больше не появлялся, — повторяет Намджун и, пикнув пропуском, быстрым шагом проходит внутрь. — Хмырь, — фыркает Чимин, скидывая с себя руки охраны. — Не надо, я сам. — Не хмурься, Чимин-и, — добродушно произносит охранник, с которым Пак успел познакомиться еще в первый день. — Наш господин Ким просто очень заботится о репутации организации. — Да ясно все, — фыркает Чимин. Сам не замечает, что грызет ногти, чего не делал уже очень давно. Ему обидно. Он осознает, что сам виноват в таком к себе отношении, что не стоило быть таким навязчивым и вообще, все в нем не правильно и не так, как у других… И все равно покидает здание «MOTJ» с чувством, что ему не только там не нашлось места, но и вообще где-либо в принципе. Он упомянул Чонгука, но тот, по сути, ничего не смог бы сделать. И не должен был. Чимина постоянно отстраняют от себя люди и компании просто потому, что он весь состоит из слова слишком. Слишком приторный, слишком прилипчивый, слишком экстравертный и, наконец, слишком эмоциональный. Чувствительный, громкий, вульгарный. Он не специально. Он просто не понимает, зачем делать то, что не нравится, и выглядеть так, как не нравится, если, ну, не нравится. Почему его не могут просто принять?.. Разве это настолько сложно? Наверное, зря он стесняет Чонгука. Чон-Чон парень мягкий, пусть и не показывает, и конечно он не мог отказать. Чимин чувствует себя плохо от осознания того, что к нему никто никогда сам не потянется. И если помощь — то из жалости. Потому что Чимин, наверное, и правда жалок. Он не дурак. Все понимает. И инфантильность собственных выходок, и вред, который мог нанести этим Чонгуку, и то, насколько по-дурацки действительно выглядел в глазах сотрудников «MOTJ». Но в целом с этим можно жить. Чимин привык. Он не из тех людей, которые будут прятаться под одеялом, чтобы ничего не видеть и не слышать, жалеть себя и запивать горечь жизни сладким какао. Какао он, конечно любит, но жизнь свою горькой уж точно не назовет. И, вообще-то, в его базовом наборе в комплекте с вульгарностью идут непробиваемая наглость и настойчивость. Как у кошек, которых прогоняешь, но они всегда возвращаются на прежнее место, если им там понравится. Чимину вот, например, в «MOTJ» понравилось. Он еще подумает над тем, чтобы там не появляться. *** Намджун идет по длинному коридору в сторону кабинета и думает о том, что у этого блядского мальчишки в правом ухе шесть проколов. И бровь, кажется, тоже, вот только серьга не вставлена. Но прокол виден, и Намджун не может выковырять эту картину из своего воображения, которое так некстати разыгралось. И то, как он жевал эту свою приторно-сладкую жвачку, и как смотрел, сперва озадаченно, потом — с вызовом… Мотнув головой, заходит в кабинет и прикрывает за собой дверь, прислоняясь затылком к ее прохладной поверхности. Снимает очки, потирает переносицу. Ему об организации предстоящего сезона нужно думать, а не о проколах какого-то шлюховатого пацана. Перед открытием основных соревнований планируется пробный заезд со зрителями и всей этой показательной мишурой, Намджун уже запустил процесс и теперь старательно его контролировал. Юнги тоже в целом показывал готовность, каждый день с утра и до вечера гоняя райдеров по площадке и в хвост и в гриву. Но в целом, если у Хосока показатели улучшились, то Чонгук, напротив, стал значительно спокойнее. Ни то вымотался, ни то просто не видел смысла в риске на тренировках. Оставалось надеяться на то, что и на соревнованиях он ничего не перелетит и нигде не накосячит. — Как они? — Намджун задает привычный вопрос, становясь рядом с Юнги. — Вон, не видишь? — устало кивает на площадку Мин. — Синхронность отрабатывают, заставляю друг у друга учиться. Внизу Хосок с Чонгуком тренируют парное сальто, сдвинув две рампы и стараясь добиться максимальной точности в прыжке. Юнги сказал, что не уйдут сегодня домой, пока не станут отражениями друг друга, и это стало для них своего рода вызовом. Робкий Хосок, которого импульсивный в деле Чонгук сперва перегонял или сбивал с темпа, подстроился, да и сам Чон немного сбавил обороты. Впрочем, он по прежнему много своевольничал и с огромным трудом согласился взять наушник, чтобы слушать замечания Юнги сверху. Такой характер раздражал и не вписывался, второй райдер, как и инструктор, плохо мирились с выходками Чонгука, но хотя бы в технике прыжка он перестал мудрить, и этого пока вполне достаточно. — Ну-ка, позови мне сюда эту торпеду, — Намджун кивает в сторону Чона, после прыжка сорвавшегося в свой традиционный показательный круг по площадке. Юнги вздыхает и подносит ко рту передатчик: — Чон Чонгук, а ну бросай мне грунт пропахивать! Чонгук тормозит байк красивым поворотом на сто восемьдесят и вскидывает голову, мол, что не так? Покрытие ведь специальное, к тому же, его потом подправят. — Сюда поднимись, — уже тише проговаривает Юнги. — Господин Ким ждет. Чонгук напрягается. Речь пойдет о Чимине? Неужели господин Ким его видел, или до него дошли жалобы?.. Если так, то кому-то дома сегодня знатно влетит. Чон оставляет байк и идет к лестнице, на ходу снимая шлем и мешающие наколенники. Для удобства на тренировках он не носит стандартную экипировку полностью, только легкие спортивные шорты с футболкой и защиту на ноги и локти. Да и потом, в парадной форме в полдень заниматься жарко. — Чего хотели, господин Ким? — поднявшись на балкончик, спрашивает в своей привычной развязно-небрежной манере, закидывая руки за голову и ухмыляясь. — Видали, кстати, как Хоби-хён раздуплился? — Видал, — копирует его усмешку Намджун. — И еще кое-что видал… Кое-кого. Чонгук прикусывает губу. — К-кого? Ну все, Пак Чимин, ты труп. — Твой спонсорский баннер пришел в негодность, — выдержав длительную паузу и полюбовавшись на волнение Чонгука, продолжает Намджун. — Я виделся с человеком, который раньше тебя фотографировал, ты у него в объективе особенно хорош, — господин Ким не был бы собой, если бы не подсластил самовлюбленному райдеру жизнь. — Нужно провести еще одну фотосессию, распространим перед соревнованиями. Что скажешь? — Скажу, что не ожидал, — Чонгук прокашливается. — Но сделаем, если надо. — Чудесно, Гук-и, — широко улыбнувшись, Намджун хлопает парня по плечу и подмигивает Юнги, который переводит взгляд с одного на другого и успевает следить за той нитью разговора, которую не произносят вслух. Мин вообще человек проницательный, и Чимина, разгуливающего по корпусу с чупачупсом в зубах, тоже видел. — Будь готов на днях, я уточню время. — Да, конечно, замечательно, — райдер нервно улыбается и пятится назад, к лестнице. Повернувшись, начинает быстро спускаться, но замирает, потому что Намджун тихо, но так, чтобы точно было слышно, говорит: — И другу своему передай, что его выходки здесь не оценят. Нигде не оценят, добавляет Чонгук мысленно. — Прошу прощения, — торопливо произносит прежде, чем скрыться из виду. — Цирк, — фыркает Намджун, отвернувшись к площадке и облокотившись о перила. — Н-да, — меланхолично моргает Юнги. — За что боролись, на то, как говорится, и… — Съезжу сегодня с Тэхёну, — резко меняет тему Намджун. — Не составишь компанию? — Я? — краешек губ Мин приподнимается, обнажая десну. — Нет уж, спасибо. — Юнги, он был бы рад тебя увидеть, — тихо хрипит Ким. — Он ничему уже давно не бывает рад, — получилось грубее, чем хотелось. — А я трезво оцениваю свои возможности. Поезжай, потом расскажешь. Ну, и привет можешь передать. *** В свое время они работали втроем. Ким Намджун, Мин Юнги и Ким Тэхён. Хорошая у них была команда, слаженная. Звезд с неба они не срывали, но результаты показывали вполне себе достойные, держались, так сказать, на хорошую четверку. На последних соревнованиях исполняли старательно, «на все деньги» или, как говорил Юнги, «не вынимая», и очень хотели взять золото. Не получилось. Второе место после действующей до сих пор «Gro-loud Games» под эгидой Ким Сокджина, который в спорте ни тогда, ни сейчас не удался, зато как спонсор был полезен и поддерживал свой клуб с момента основания и до сих пор. Поражение то было не то чтобы сокрушительным… Но обидным. Разочаровывающим. Намджун после него «сложил оружие» и подался в бюрократию, Юнги откатал еще один сезон и тоже выбыл из-за несерьезной, но мешающей спортивной травмы, а Тэхён… Тэхён заблудился. Увяз так крепко, что до сих пор выбраться не может. Ему бы гореть, пылать, ему бы вдохновлять, этому парню с когда-то дьявольскими глазами под шапкой из вечно сбившихся, темных кудрей. Ему бы рваться вперед и побеждать, потому что он бы мог, мог и сумел бы, если бы не сломался. Твердил про себя каждый день, каждый час, каждую секунду, на ребрах выбил как девиз, на коже и под кожей: главное — не сломаться. Не сейчас. Никогда. Нельзя. И сломался. Так, как ломаются лучшие люди, смелые и чистые, живущие своей моралью и весь мир пропускающие сквозь ее призму. Так, как ломаются честные люди, и спросите Тэхёна — он не скажет, или не вспомнит уже даже, сам он себя тогда убил, или ему помогли.

***

Когда Хосок, заспанный и неустанно зевающий, появился на пороге мужской раздевалки, Чонгук уже сидел там, закрепляя защиту на коленях. — Ты человек вообще? — спрашивает Хосок, бросая рюкзак на лавку. — В каком смысле? — Чонгук даже не смотрит в его сторону, опустив голову и полностью погрузившись в свое занятие. — Ну, я прихожу довольно рано, и ты уже здесь, да еще и такой бодрый, — пожимает плечами Хосок. — Совсем спать не хочешь? Чонгук ухмыляется и коротко мотает головой, а сам думает о том, что и не вспомнит, когда в последний раз нормально спал. Нормально — значит без таблеток при засыпании и кофе при пробуждении. Нормально — значит так, как невозможно, если каждый раз, когда он ложится и закрывает глаза, черная вода накрывает его с головой. Затекает в ноздри, разъедает гортань, сковывает тело колючим холодом так, что потом приходится по нескольку часов стоять под горячим душем, чтобы избавиться от этого фантомного ощущения. — Надеюсь, господин Мин сегодня не будет буйствовать, — Хосок вытягивает из рюкзака комок экипировки и распрямляет. — Вчера, когда ты ушел, он нагрузил меня в тренировочном зале. Сказал, то, что он видит сейчас, ни на что не годится, — задрав футболку до груди, райдер задумчиво осматривает свой живот и косые мышцы в зеркале. — Действительно, мало на что, — быстро отвечает Чонгук и, наконец, поднимает голову, чуть прищурившись. — А? — Хосок выглядит удивленным тем, что парень не стал его переубеждать. Футболка в его руках мнется, когда он сжимает ее слишком сильно. — Разве нет? — в голосе Чонгука намек на превосходство. — Я бы сказал, что ты похож на любителя. Не на профессионала, — его губы растягиваются в тонкую, плотно сжатую полоску, и, поднявшись на ноги, он смотрит на Хосока сверху вниз. — Речь о тех профессионалах, которые ради победы готовы на все? — фыркает Хосок, и понимает, что ляпнул что-то не то только тогда, когда глаза Чонгука опасно сужаются. — Что ты сказал? — голос у Чонгука становится сиплым, как если бы слова вырывались наружу, царапая его гортань. Более удачного намека на скандал с допингом нельзя было придумать, и слова набухают от той воды, которая снова поднимается вверх по ногам Чонгука, заставляя его внутренне паниковать и злиться от беспомощности одновременно. Чувство, похожее на жар и холод. Он не хотел бы это ощущать, не сейчас, не перед тренировкой, но и никогда в принципе. Нельзя ничего сделать с тем, что он уже совершил эту ошибку, как и с тем, что это будет преследовать его на протяжении всей спортивной карьеры. Большая удача уже то, что эту карьеру удалось возобновить после дисквалификации. О, Чонгук благодарен. И зол. Это слепая, отчаянная злоба, подобная злобе раненого животного. Паника подступает к горлу, делает его беспомощным и напуганным. Быстрее, чем Хосок успевает что-то добавить, Чонгук толкает его в грудь и впечатывает спиной в шкафчик. В этот момент Хосок видит в глазах напротив ту влажную черноту, о которой Чонгук никому не говорит и в которой никогда не признается. Темнота и полное отсутствие воздуха, как если бы легкие сомкнулись, слиплись, и на остатках поступившего уже в кровь кислорода можно было протянуть еще какое-то время. Движения у него резкие, почти рваные, и оттого страх в глазах Хосока становится ярче. Он не хотел касаться болезненной темы и не хотел ссориться. — Я не это имел ввиду, — звучит задушено, потому что Чонгук сам не заметил, как придавил ребром ладони кадык Хосока. — От-пусти… Чонгук переводит взгляд на свою руку, медленно моргает и отскакивает в сторону, как если бы к его коже резко приложили что-то горячее. — Думай, прежде чем говорить, — интонация у Чонгука такая, как если бы «я не хотел, это вышло случайно» и «в следующий раз я не остановлюсь» одновременно. Он хватает с полки шлем и торопливо покидает раздевалку, боясь, что этот разговор еще может продолжиться. Щиколоткиголениколенибедра — стремительно, сразу, как если бы он прыгнул в стоячий водоем, не зная, насколько тот глубок. Ребра. Плечи. Шея. Медленно, постепенно. Подбородок — дальше вода не поднимается, но он все равно задирает его, как если бы действительно был в воде. Кожа ледяная, липкая, и в то же время воспаленная — пот и холодная испарина. Даже касания с одеждой раздражают и провоцируют — походка быстрая, тяжелая, и кисти рук подрагивают так, как будто еще немного, и он ударит в стену. А еще Чонгук знает, что для того, чтобы вынырнуть, ему нужно взлететь. Он торопливо проходит по коридору и видит в конце, у самой двери, ведущей на площадку, прислонившегося спиной с стене Юнги. — Ранняя пташка, — фыркает Мин, и Чонгук раздраженно дергает плечом, проходя мимо него и на ходу закрепляя шлем. — Эй, эй! Чон, а как же наушник? Я с кем разговариваю!.. Чонгук выставляет за спину средний палец и снимает с подставки байк. — Ты, блять, совсем ёбу дал? — Юнги перехватывает руль прежде, чем Чонгук успевает выкрутить газ. Чонгук отклоняется корпусом, чуть склоняет голову на бок и жестом просит Мина уйти с дороги. — Так, Чон, выдохни, — уже спокойнее просит Юнги. — Я тебя в таком состоянии не допущу до тренировки. — Я в норме, — Чонгук снимает шлем и зачесывает взмокшие волосы назад. Он вспотел сильнее, чем должен был до начала тренировки, и инструктор это замечает. — Вижу, — скептически поджимает губы Юнги. — Выйди и зайди нормально, — отпускает байк Чонгука, но в сторону не отходит. — Я серьезно, Чон Чонгук. Возвращайся внутрь, сегодня отдохнешь. — Я в норме, — упрямо повторяет райдер. — Чудно, но на площадку ты сегодня не выйдешь, — настаивает Мин. — Хочешь поспорить со мной, Чон? — А Хосок, — Чонгук гулко сглатывает и слезает с байка. Вся его злоба исчезла вместе с ушедшей водой, осталась только обида и стыд за то, как он себя повел. Ему с этими людьми ведь еще работать. — Его допустите? — Так вы поцапались? — хмурится Юнги. — Учти, у нас тут так не принято. Мы в команде уважаем друг друга. — Тогда уважьте меня, господин Мин, — Чонгук склоняется, приближает свое лицо к лицу инструктора. — Уйдите с дороги. Вам нечему меня учить, — на его губах снова появляется та самая кривая, самодовольная ухмылочка, которую он так долго отрабатывает в одиночестве перед зеркалом. В глазах у него немая чернота и ни капли той отчаянной ярости на грани с растерянности, которая была минуту ранее. — Просто смотрите. Юнги едва успевает отскочить в сторону, когда Чонгук выкручивает газ и чуть продвигается вперед, удерживая байк на месте и больше пугая. — Шлем, придурок! — кричит Мин вслед райдеру, который, стоило пути перед ним освободиться, срывается к трамплину с пробуксовкой шин. И действительно без шлема — Чонгук снял его, а потом и вовсе уронил, прежде, чем дать по газам. — Вот засранец… Когда Чонгук вылетает с трамплина на насыпь, от которой в ряд три тренировочные рампы, Юнги уже никак не может его остановить. Он взбегает по лестнице на свой балкон и, свесившись торсом с перил, впивается взглядом в райдера. Тот берет разгон и выбирает низкую рампу, отрывается от земли и исполняет серию прыжков из своей прошлогодней чемпионской программы. У него на один прыжок не больше пары секунд, но Юнги должен признать — этот парень больше, чем просто талантлив. Даже если учесть то, что это показательное выступление все от начала до конца на отрицательных эмоциях, в своей стихии Чонгук выглядит мастером. И дело даже не в технике, он переиначивает и комбинирует техники так, что даже у Юнги, инструктора со стажем и райдера в прошлом, перехватывает дыхание, главным образом потому, что на Чонгуке почти нет защиты. Он выглядит так, словно все это ничего ему не стоит. Словно это вовсе не страшно и не опасно, почти то же, что ходить на своих двоих. Байк в его руках полностью подчиняется, и это кажется обманом и подделкой. Так не бывает. Пластичный материал. Не может быть, чтобы так. Но Чон Чонгук прыгает. Смелость на грани с безрассудством. Слепое и отчаянное желание что-то кому-то доказать. Чонгуку плевать, кто именно на него смотрит. На него точно смотрят, и этого уже достаточно. Энтузиазма Чонгука хватает не дольше, чем на пару минут. Потом начинает кружится готова, немеют пальцы. Незащищенные глаза слезятся, и он, завершив прыжок, съезжает с рампы. Задирает голову и широко улыбается Юнги, который ничего не кричит ему с верхнего этажа. Просто жестом просит подняться и отворачивается. — Ты отстранен, — сообщает холодно Мин, когда Чонгук, воодушевленный тем, что натворил, и пересыщенный адреналином поднимается на балкончик. — Но… — На неделю, — интонация у Юнги серьезная. — Госпо… — Чонгук тяжело и порывисто дышит. Выражение лица у него растерянное. — И штраф. — …дин Мин… — И выговор, я лично сообщу Намджуну о том, что только что здесь произошло. — Это не честно! — Чонгук снова зачесывает челку назад, этот жест его успокаивает. — Разве я ошибся в выпол… — Нет, — цокает языком Мин. — Не ошибся. Переодевайся, жду тебя в кабинете господина Кима. Пять минут тебе времени. — Я… Юнги поднимает указательный палец, вынуждая райдера замолчать, и спускается по лестнице, оставляя Чонгука одного. Тот стоит, низко опустив голову, сжимает и разжимает кулаки. Ему не то, чтобы обидно… Но да. Чонгуку обидно. И это странное чувство — как будто хочется бежать, но не знаешь, куда. Головой он понимает, что переборщил, но эмоции снова берут верх. То же, что он чувствовал каждый раз, заезжая на рампу перед сотнями людей на стадионе и зная, что он может не победить. Как бы хорош ни был, как бы отчаянно ни старался, сколько запала не израсходовал бы… Каждый раз нужно было быстрее, лучше, легче, красивее. Не было у Чонгука идеальных прыжков. В его собственных глазах все, что он делал, было ошибкой. Он должен был после каждого раза становиться лучше, и это было мучительно. Ни разу на площадке он не был честен ни с собой, ни с кем-либо еще. И это уже поражение. Чон Чонгук проиграл в тот день, когда начал войну с самим собой. *** Чимин сидит на подоконнике в гаражном отсеке, болтая в воздухе ногами. Сегодня он одет немного скоромнее, на нем темные, плотно обтягивающие стройные ноги брюки и плюшевый малиновый свитер. — А дальше? — спрашивает, жуя длинную мармеладную конфету. — Дальше — вот так, — Йоган терпеливо объясняет, как закреплять гайку, чуть отклонившись, чтобы Паку было лучше видно. — Кла-асс! — восхищенно протягивает Чимин и спрыгивает с подоконника. — А можно попробовать? — Хочешь? — звучит неверяще Хан, который сидит неподалеку от Йогана, подтянув колено к подбородку и откинувшись спиной на стену. — Йо, пусть мелкий попробует. — Уверен? — Йоган нерешительно отдает Чимину ключ. — Это довольно тяжело, резьба тугая. — Уверен, — кивает Чимин и, присев на корточки перед деталью, проделывает все ровно то же, что механик минутой ранее. — Вот так? Правильно? — А наш Чимин-и знает, что делает! — наигранно восхищенно, как ребенку, произносит Йоган. — Боже, да ты прирожденный механик, малыш! — Правда? — у Пака краснеют щеки и он, прищурившись, закрепляет подряд еще несколько гаек. — Смотрите, еще получилось. — Да ты просто талант, мелкий, — авторитетно кивает из своего угла Хан. — Просто блеск. — Это не так и сложно, — добавляет Чимин, возвращая Йогану ключ и снова взбираясь на свой подоконник. Намджун, проходящий мимо по коридору, реагирует на звук его голоса и заглядывает в помещение. — Так, а… — замечает Чимина не сразу, потому что через окно на него падают косые лучи света, и силуэт со стороны двери кажется затемненным. — Мне показалось, я слышал тут… Ты! — едва ли не тычет в Чимина пальцем, но вовремя спохватывается и просто повышает голос. — Я говорил тебе больше здесь не появляться. Как ты вообще… Чимин молча демонстрирует висящий на шее пропуск. На этот раз ему удалось устроить для себя настоящий, не временный. — Чимин-и, малыш, ты бы убрал свой бампер с подоконника, это все ж директор наш, — меланхолично советует Хан. — Ну мне тут удо-о-обно, — капризно тянет Пак. — Мне за руку отвести тебя к охране? — Намджун не выглядит как человек, который преувеличивает. — Ну я же никому не меша-а-аю… — Правда, господин Ким, он не мешает, — добавляет Йоган. Он сам когда увидел Чимина впервые, думал, что не выдержит и стукнет чем-нибудь, но когда он пришел во второй раз… В целом, Пак Чимин способен найти подход к кому угодно, до тех пор, пока его общество не станет слишком навязчивым. Сейчас по крайней мере он держит себя в узде. — Дурдом, — рявкает Намджун и резко захлопывает дверь, чувствуя, что самообладание подводит. Этот мальчишка… Кем бы он ни был, оставаться рядом с ним полностью адекватным — то еще испытание. Чимин поджимает губы и выходит в коридор следом за Намджуном, тихонько прикрывая за собой дверь. — Господин Ким, — зовет, заставляя директора остановиться и обернуться. — Простите, если вам неприятно меня видеть, но прошу вас позволить мне оставаться. Хотя бы иногда. Понимаете, я прихожу, чтобы поддержать своего друга, Чон Чонгука, — он говорит тихо, так, что Намджун неосознанно приближается, чтобы лучше слышать. — Он… понимаете, он у нас такой… — Какой? — минуту назад Ким едва ли не терял терпение, но теперь, в этом пустом коридоре кампуса, будучи отрезанным от чужих взглядов, говорить с этим мальчишкой приятно. — Особенный, — проблемный. Не произносится, но отчетливо слышно. Чимин мнет краешек рукава, натягивает на ладонь и избегает прямых взглядов. — И ты поддерживаешь его, шастая по отсеку механиков и отвлекая их от работы? — Нет, я, — глубокий вдох. — Простите, господин Ким, это сложно объяснить. Было бы достаточно того, чтобы Чонгук видел меня или еще кого-то из своей прошлой жизни, но меня не пускают на площадку после того… в общем, после того раза, когда я случайно вышел под трамплин… — Стой, подожди, — Намджун вскидывает руку. — Достаточно для чего? Говори прямо, не трать мое время. — Не уверен, что могу говорить прямо, — Чимин опускает голову еще ниже, прикусывает намазанную блеском губу. — Скажу только, что надеюсь, вы не делали на него больших ставок, когда предлагали контракт. — Почему? — глаза Намджуна опасно сужаются, он напирает, но не для создания давления на собеседника, а просто по привычке, когда эмоции берут над ним верх. Чимин неловко пожимает плечами. — Вы поймете, когда команда откажется работать с ним, — говорит по прежнему тихо, но отчетливее. На эту короткую минуту он больше не капризный сын богатого отца, а человек, который приехал в Сеул сразу же, как только углядел в заголовках желтой прессы новость о новом контракте нашумевшего райдера Чон Чонгука. Он не врал Чонгуку о том, что кроме него ему никто не ответил и никто не приютил. Просто Чимин мог не приезжать, но ему было нужно убедиться в том, что Чонгук будет в порядке. Все, что он мог для этого сделать, казалось правильным. Пусть Чонгук и не выглядел человеком, который этому рад. — Я здесь действительно не для того, чтобы кому-то мешать. — Как тебе удалось получить пропуск? — со вздохом меняет тему Намджун. — Ну-у-у… Я способный, — и снова Чимин становится самим собой, широко улыбается, показывая зубы. — И довольно богатый. Оказывается, пропуск можно получить, если внести членский взнос и… — Стоп, стоп, — Намджун вроде бы и понимает, но, кажется, еще не совсем. — Ты что, стал членом клуба «MOTJ»? — Ага. — И ты… заплатил ху… кхм, кучу денег, чтобы просто тут находиться и даже не брать уроки у инструктора? — Ага. А вот теперь совсем. Не понимает. — И ты… — Мотики — не мое, — Чимин заводит руки за голову и лениво потягивается. — Я, по правде, спорткары люблю. — Так, не помню, чтобы я спрашивал о твоих предпочтениях, — голос Намджуна звучит напряженно, когда этот человек, который прямо перед ним только что был предельно серьезен, снова становится мальчишкой. — Но ты поспешил со своим взносом. Чонгук отстранен от тренировок на десять дней, так что поддерживай его лучше, пока что у тебя плохо получается. — К… как отстранен? — Чимин выглядит растерянным и напуганным. — Он в порядке?! — В полнейшем, чуть кабинет мне не разнес прежде, чем уехать, — фыркнув, Намджун поводит плечом. — Если речь шла об этих его особенностях, то я… — Нет, — перебивает Чимин и, торопливо поклонившись, семенит по коридору в сторону выхода из здания. Ким едва заметно подается корпусом за ним, но сразу же себя одергивает. — Прос… извините, господин Ким, мне пора! Позже поговорим. — Дурдом, — снова заключает Намджун. Откинув голову, глупо хихикает в потолок.