Так идут к звёздам

Боль. Вот первое, что чувствует Чонгук, проснувшись утром в своей постели, заботливо укрытый и с кружкой прохладной воды с таблеткой на тумбочке. Так уж вышло, что как человек, отдавший спорту «лучшие годы своей жизни», двадцатидвухлетний Чон Чонгук не то чтобы мог злоупотреблять алкоголем или хотя бы просто иногда употреблять его. Его примерный максимум — пара глотков в компании или же в кругу семьи, поэтому, соответственно, алкогольный скилл у райдера не то чтобы очень, вернее, совсем не. Выхлебывает воду, проливая на грудь и простыни, трет лицо ладонями так сильно, словно хочет содрать кожу и выковырять тяжелую, густую боль изнутри. Нужно встать и привести себя в порядок, но он валится обратно на кровать и накрывается одеялом с головой. Как ему теперь смотреть в глаза Чимину, Намджуну, Хосоку, Юнги?.. Стыд. Вот второе. Издевательски точно помнит все события вчерашнего дня, как и то, что говорил Чимину в пьяном помутнении. «Он весь был какой-то нереальный», — кто он? Боже, конечно, Чонгук помнит. Человек из гаража, который «может, мне он показался?» и даже «он точно мне приснился». То, как досконально точно запомнились его черты лица, его запах и расположение родинок на его лице и той части тела, которая виднелась из-за распахнутой куртки… Это было бы плохо, если бы не было объективно ужасно. Ну конечно, Чон Чонгук, продолжай в том же духе. Ставь под сомнение свою ориентацию, одной карьеры ведь было мало. Стыд, господи, как же стыдно… Чон Чонгук не такой. Он приличный парень, в целом. Если не брать в расчет его показушную манеру вести себя на людях, он молодец. Молодец, но нужно уточнить, почему. Потому что напуган, растерян, потерян и в целом запутан, сейчас и по жизни, но у него хватило упрямства и самоконтроля хотя бы на то, чтобы это было незаметно. Вот поэтому — молодец. И дурак, потому что позволил Чимину заметить год назад, сразу после дисквалификации, когда нашел его и заставил три часа выслушивать рассказ о наболевшем, и позволяет замечать сейчас, впуская в свой дом, работу, голову. Может, потому что интуитивно доверяет. Может, просто от бездумного порыва хоть кому-то показать то, что сам относит к разряду своих беспричинных слабостей. Чонгук не безнадежен. Точнее, он сам себя не считает безнадежным. Он талантливый человек, его увлечение приносит внушительную прибыль, но даже без нее в нищете не оставят родители, у которых в Пусане свой бизнес. Нельзя сказать, что он не начал заниматься мотоспортом для того, чтобы привлечь к себе внимание родных, которого в неполные шестнадцать Чонгуку значительно не хватало, но в целом продолжил он не по этому. К тому же, внимание не привлеклось. На шестнадцатый день рождения отец подарил хороший байк, а мама договорилась о местечке в первом клубе, где Чонгук начинал свои тренировки и под значком которого участвовал в первых соревнованиях. Чонгук не дурак. Хорошо знает и понимает, что ему на пользу, а что во вред. Не без исключений, конечно, например, существует правило, даже закон о том, что допинг относится к разряду жесткого «нельзя». Не то, чтобы Чонгук этого не осознавал. И не то, чтобы это было его новым способом привлечь к себе внимание. Просто он испугался. Блестяще завершив серию прыжков в каждый из предыдущих дней, Чонгук испугался в самый последний. Испугался, что захлебнется, задохнется, упадет. Не удержит байк, испугается высоты, не успеет, не сможет, не захочет, не выдержит, сломается. Буквально и фигурально. Физически и ментально. Это не было попыткой наплевать на правила и получить преимущество. Это было его собственным скулежом о помощи. *** — Ты не сделал ничего непоправимого, — Чимин заваривает чай и готовит панкейки, когда Чонгук наконец выползает из спальни, взъерошенный и похожий на больную птицу. — Для того, чтобы разорвать с тобой контракт, нужно что-то гораздо более серьезное, чем ебанутая выходка без особых последствий. Голос у друга успокаивающий, а Чонгук сидит за столом и щелкает колесиком зажигалки. — Ты не помогаешь, — Чону, откровенно говоря, не нравится думать о том, насколько ебанутой была его выходка. — О чем ты беспокоишься больше, позволь спросить, — садится за стол и подпирает голову руками Чимин. — О нежных чувствах своего инструктора, или же о том нереально красивом и обворожительно притягательном незнакомце из гаража, м? — Моя машина осталась у него, — сквозь зубы цедит Чонгук, стараясь не отвесить Чимину подзатыльник. Тот выглядит так, словно кокетничает, поигрывая бровями и делая хитренькое выражение лица. — В этом все дело? — Да. — Ну, не круто, чувак, — вздыхает Пак и снова встает, чтобы перевернуть панкейк. — Врать — не круто. Чонгук снимает тапок и делает вид, что готов его бросить, а Чимин звонко смеется. Прикрывая затылок одной рукой, второй стряхивает панкейк со сковороды в тарелку. — Насилие — не выход! — Прекрати говорить лозунгами, — поджимает губы Чонгук. — Только если ты расскажешь мне про нашего гаражного принца еще раз и на трезвую голову, — безапелляционно заявляет Чимин, перекладывая тарелку на стол и ставя рядом банку клубничного джема. Чонгук при виде сладкого морщится и, цокнув языком, хмурится. — Прекрати, Пак Чимин. Я серьезно, — если бы Чонгук знал, что так будет, держал бы рот на замке. Хотя, кого он обманывает?.. Он знал. И он не держал бы, не под мухой точно. — Прекрати быть таким закрытым, и люди к тебе потянутся! — Что я говорил про лозунги? — напряженно спрашивает Чонгук. Чтож, никто не может назвать его закрытым. Его, Чон Чонгука, который душа компании, активный и общительный, ведущий себя иногда, как самый настоящий павлин, особенно перед девушками. Закрытый — точно не про него. Никто не знает о том, насколько он закрыт. Кроме одного навязчивого засранца с замашками психолога. — Брось и ешь лучше, я понял, что про твоего красавчика из сновидений мы сегодня не поговорим, — опечаленно вздыхает Чимин. — Завтра тоже, — Чонгук набивает рот тестом и громко отхлебывает чай. — То есть против того, что он красавчик из сновидений ты ничего не имеешь? — по лисьи улыбается Чимин. Чонгук устало опускает голову и какое-то время жует молча. Пак тоже ничего не говорит, только смотрит в упор, ожидая ответа, как будто его вопрос не прозвучал, как риторический. Чонгук не гомофоб, он ничего не имеет против в целом, он даже… ну, Чимин играет на два фронта, он пробовал отношения как с девушками, так и с парнями, и это не сделало их отношения более натянутыми. Чонгуку все равно, и он достаточно толерантен, пока это не касается его самого напрямую. И это коснулось. Его самого. Напрямую. Потому что «он не пошел со мной», «он не был мне рад» и «он такой красивый». И потому что это ощущается, словно вода, которая прежде всегда смыкала его в ледяном плену в моменты нервного напряжения, вдруг стала кипятком. — Чимин, — голос Чонгука звучит треснуто. Он хмурится, от этого становится не по себе. — Я не из твоей тусовки и не знаю, что тебе еще сказать. Я был пьян, на этом все. — Пьян настолько, что… — договорить Чимин не успевает. Чонгук неожиданно сильно бьет ладонью по столу и резко отодвигает от себя тарелку, почти швыряя ее по столу в сторону Пака. — Да, Чимин. Пьян настолько. — Успокойся, — голос Чимина тоже меняется. Становится более сухим, пока он напряженно смотрит в стол, поджав губы. — Вчера ты словил голубую белку, и будет хуже, если мы это не обсудим. Ты усложняешь себе жизнь. Чон тяжело дышит, прикрыв глаза. Его волосы, растрепанные и вьющиеся у лица, падают на лоб и лицо, а губы, запачканные маслом, подрагивают. — Успокойся, — повторяет Пак. — Рычалка. — Я не… — А то, — фыркнув, Чимин все же поднимает взгляд. Зрительный контакт облегчает им жизнь, потому что так Чимин может прочитать чужой страх и растерянность, а Чонгуку можно будет ничего не объяснять лишний раз. — Рычалка, я ведь не враг тебе. Чонгук прячет лицо в ладонях. Прячется. — Я замолчу и не стану тебя доставать, если ты действительно не хочешь это обсуждать, — интонация у Чимина мягкая, когда он перегибается через стол и касается одной из ладоней парня, крепко прижатых к его горящему от стыда лицу. — Но если ты снова включил трусишку, то мы поговорим. Я буду настаивать. — Не хочу, — хрипло и приглушенно. — Ни говорить, ни вспоминать о том, что говорил, сделал или хотел сделать, — отклоняется, отстраняясь от Чимина и прислоняясь спиной к спинке стула. — Мне не нравится, когда я такой. — Какой? — вчера Чонгук говорил подобное, Чимин хорошо помнит. «Ему стало мерзко от того, что я такой.» Что ты вбил себе в голову, Чон Чонгук?.. — Ну, — райдер дергает плечом. — Такой. Просто замолчи, Чимин, ты обещал. Чимин улыбается, ничуть не обижаясь. Выходит из-за стола и уже на пороге кухни не на долго останавливается. — Просто отпусти себя хоть раз, Чон-Чон. Прекрати смотреть на мир так двухмерно, я серьезно. Это угнетает. — Дверь знаешь где. — Пф, — приглаживает розовые волосы, единственным жестом выдавая, что тоже нервничает. — Не дождешься. *** Намджун звонит ближе к полудню, просит забрать машину и извиниться перед Юнги. — Откуда вы знаете про машину, господин Ким? — настороженно и самую малость озлобленно спрашивает Чонгук, подтягивая колено к подбородку. — Птичка напела. Поторопись и передай привет другу, Гук-и, — речь, очевидно, о Чимине. Чонгук что-то невнятно бурчит в трубку, а потом, переступив через себя, стучится в комнату к Паку. Будет лучше, если Пак пригонит корвет, а Чонгуку совсем не хочется снова пересекаться с этим человеком из гаража. Чимин, очевидно, отказывается. Чонгук не настаивает, считая, что этот шаг навстречу и так получился достаточно внушительным. Чимин не должен был развивать тему, но он… он вывел Чонгука из себя, он не намерен извиняться или чувствовать себя виноватым. Не намерен и не станет. Даже не будет думать о произошедшем, принимая душ, собираясь и приводя себя в человеческий вид и выбираясь из дома на улицу. Снимая с плечиков куртку, думает, что, если сегодня под нее ничего не надеть?.. Мотает головой и откладывает куртку вообще, оставаясь в одной толстовке. На улице дожди, но еще не настолько холодно, чтобы ходить, как снеговик. В наушниках у него какая-то преувеличенно бодрая песня, которую он особо даже не слушает. Он не хочет думать… Но он думает. Не злится, не обижается, даже не отрицает. Просто думает. Отрицать случившееся можно перед Чимином, но перед собой ведь незачем. Можно просто оправдать. Чем быстрее он это обдумает, прожует и проглотит, тем быстрее все встанет на свои места. Чонгук, и правда, не глупый парень. И, что еще хуже — не бесчувственный. Он мыслит рационально и списывает все на алкоголь, а потом его от мыслей о том человеке бросает в жар, и он приседает на корточки прямо посреди оживленного проспекта, обхватив голову руками. Это все гормоны, точно. Дело в гормонах. У него давно не было девушки, а еще он много нервничал в последние дни, в том числе из-за своего места в следующем сезоне мотофристайла. Конечно, его взяли, он запрыгнул практически в последний вагон, но ведь этого могло и не случиться. И Чонгук переживал. Много. Слишком много. Конечно, это имеет значение. Он не привык к алкоголю и испытывал стресс, нет ничего удивительно в том, что организм среагировал таким образом. Верно ведь? Дело в стрессе. И в коньяке. И в том, что тот человек так необычно выглядел в куртке на голое тело, и было слишком много открытой кожи, и еще его запах, и тембр его голоса… Одна из его родинок была прямо на кончике носа, чуть левее от середины, и для Чонгука это слишком. Он помнит, как на пьяную голову не мог оторвать от этой родинки взгляда. Но это было тогда. Чонгук был не в себе. Он был на взводе, обижен и зол, растерян, напуган тем, к чему могла привести его ошибка или любое неудачное движение. Он был на взводе тогда, но не теперь. Сейчас спокоен. Почему он продолжает думать и вспоминать об этом? Потому ли, что вскоре должен будет вновь увидеть этого человека? Но ведь можно не видеть. Можно просто тихонько забрать машину и уехать, не вступая в контакт. Разве обязательно с ним снова разговаривать? Чонгуку будет стыдно и неловко. Не то, чтобы прям настолько, что земля из-под ног уходит… Но да, назовите Чонгука трусом, потому что ему и правда страшно. Он ходит кругами, чтобы потянуть время, и очень хотел бы заблудиться, но на карте в телефоне автоматически отображается расположение машины через систему привязки и отслеживания. Он не может заблудиться, даже если очень захочет. И никогда прежде ему не хотелось этого так сильно. Он натягивает капюшон и нервно перебирает в кармане ключи, приближаясь к машине. Ворота гаража закрыты, поблизости никого. Чонгук может спокойно сесть и уехать. Он должен спокойно сесть и уехать… Но так же он должен убедиться в том, что его реакция на этого человека была просто следствием опьянения и эмоционального всплеска. Просто эксперимент, проверка, ничего особенного. К тому же, человека стоит поблагодарить. Хотя бы просто по-человечески. Чонгук не только не глупый, но и достаточно хорошо воспитанный парень. Ну, так получается. Не всегда, правда, да и… Фух. Так. Это ведь не сложно. Поднять руку, постучать. Его не покусают, может, просто прогонят. Или не откроют. Или не ответят. Нечего ему бояться. Да и потом, он взрослый уже человек, самостоятельный, он мужчина, в конце концов. Чонгуку пришлось довольно рано повзрослеть и привыкнуть к самостоятельной жизни, с семнадцати лет он жил в Сеуле один. Он не должен бояться прямо сейчас, ну серьезно. Это просто смешно. Фух. Так. Он заносит руку, чтобы легонько постучать костяшками пальцев, но тут же отдергивает и чешет затылок. Плотно сжимает губы, выдыхая воздух вместе с напряжением. Еще одна попытка, ну же, Чон Чонгук, не будь смешным. Не будь трусом, в конце концов, на спортивной площадке ты рискуешь делать вещи, на которые многим страшно даже просто смотреть. Фух. Так. Давай. — Дядь, извини, эт снова я! — выкрикивает Чонгук, почти прижимаясь губами к обшарпанной краске на воротах сразу после того, как постучал. Его голос звучит сипло и нервно, интонации прыгают, а окончания плавятся до того, как он успевает их произнести. — Открой, пожалуйста. По ту сторону ни звука. Может, хозяин не дома. Или спит. Или не хочет никого видеть. Или не хочет видеть Чонгука. Он отходит на шаг, сильно сжимает ключи в кармане. Раскрывает рот, но больше ничего не говорит. Стыдно, страшно, еще раз стыдно. Чонгук щелкает брелоком сигнализации и тянет руку к дверце, торопливо и чувствуя, как вспотели виски. А потом вздрагивает, напрягая все мышцы, потому что гремит отпираемый засов, и одна створка немного отходит в сторону, образуя узкий просвет. В гараже темно и жарко, это видно по тому, как тяжело дышит его хозяин. У него тоже виски в испарине и легкая майка без рукавов липнет к плечам и груди, а еще волосы, которые снова небрежно взбиты, вьются от влажности. Чонгук тяжело сглатывает, теряется. Хочет сбежать. Сесть в машину и просто уехать, ничего не сказав. И снова он по щиколотки в воде, которая снова кипяток. Лоб горит и щеки горят. Чонгук горит, дергает ворот толстовки, хватая ртом воздух. Это волнение, больше ничего. С ним бывает, всегда бывает. Всегда одно и то же, ничего нового, и это точно не из-за этого человека. Не из-за него. Просто у Чонгука все так устроено, он нервный парень, дерганый, плохо уравновешенный. Ему жарко, а затылок мерзнет. — Чон Чонгук, — хрипло произносит человек, прислоняясь плечом к створке. — От-ткуда… — воды Чонгуку. Имеется ввиду, "откуда ты узнал, как меня зовут?". — Намджун твою тачку узнал, — пожимает плечами Тэхён. Кто? — А?.. — Намджун, говорю. Ну, что хотел? А, Намджун. То есть… Понятно. Стоп. Они, значит, знакомы? Тесен мир… Стоп. Так вот, значит, откуда Намджун узнал про корвет… Ясно. Фух. Так. — Я пойду, — Чонгук дергает дверцу, но та не поддается. — То есть, поеду. То есть… спасибо. — То есть, будь осторожнее в следующий раз, — Тэхён явно передразнивает, а Чонгук только заторможено кивает и криво улыбается. — Не пей за рулем. Кто-нибудь, помогите Чон Чонгуку. — И… извини. — Не за что, — ухмыльнувшись, Тэхён делает шаг назад и тянет на себя створку. — Дядь! — возглас у Чонгука резкий, но сиплый. Звучит, как петушиный кашель. — То есть… Постой. Пожалуйста. Стыдно. Господи, как же стыдно. Чонгук не знает, как потом будет с этим жить, но ему надо спросить. — Дядь, как т-тебя… ну, зовут? — Хочешь выписать мне именной чек? — выгибает бровь Тэхён. — Принимаю только наличкой. А? Он хочет сказать… — Деньги? — За простой и ремонт. — А, — Чонгук на автомате прощупывает карманы, потом, поджав губы, достает телефон. — У меня только этот… как его, ну, карточка к телефону привязана. Нет налички. Тэхён тихо смеется, откидывая волосы от лица, и Чонгук сухо сглатывает. Нельзя. Смотреть. На нос. — Я пошутил, парень, — вздохнув, Ким снова тянет на себя створку. — Давай, будь здоров. — Стой! — Чонгук делает торопливый шаг навстречу и тут же себя одергивает. — Я все-таки хотел… твое имя? Человек из гаража замирает, смотрит удивленно и немного раздраженно. Чонгук стоит ближе, поэтому чувствует, что к запаху машинного масла примешался тонкий лимонный. Он любит лимоны? Или это запах шампуня? Или лимонад, или отголоски парфюма Намджуна?.. — Тэхён, — отвечает, только чтобы поскорее закрыться. — Давай, парень, езжай. — Тэхён, — полушепотом повторяет Чонгук. В это же момент створка перед его носом захлопывается, раздается скрипящий звук задвигаемого засова. Фух. Так. Дамы и господа, Чон Чонгук до горло в горячей воде.