Так идут к звёздам

Тэхён медленно стягивает майку через голову, сворачивает в валик и кладет на пол у своих ног, склоняется, опираясь локтями о колени. Остро выступают позвоночные кости, смуглая кожа натягивается. Его тело, крепкое и закаленное годами тренировок, похоже на плотный жгут переплетенных связок и сухожилий, воспаленных суставов и вибрирующих нервов. Переломов было много, но все они хорошо срослись. Слои зарубцевавшихся тканей в местах разрывов и трещин чутко реагируют на холод и непогоду, оголенная кожа покрывается мурашками. Тэхён зарывается пальцами в копну сильно отросших, слипшихся волос, оттягивает у корней. Мутит, он наклоняет голову еще ниже. Массирует кожу головы холодными подушечками, чуть царапает ногтями и крепко жмурится. Плечи ссутулены, но оно и понятно. Вина — тяжелое чувство, с ней сложно уживаться в одном пространстве. Тэхён, правда, не против. Он ее сам в кромешной темноте к груди прижимает, подкармливает, взращивает. — Остынь! Сколько ты так будешь? — заполошно говорил Намджун в первое время, он тогда ведь тоже моложе был, срывался на эмоции, и смотреть ему на друга было больно. У Тэхёна ответа на этот вопрос как не было, так и нет. Не остыл. Кожа холодная, мышцы застыли, кости — все не больше, чем плотный, пульсирующий сплав некогда живой материи и эфирных чувств, а внутри не остыл. Они ведь за Тэхёна волновались, Намджун и Юнги, и болело у них за него тогда, да и сейчас не меньше. Так вот получилось у Тэхёна в жизни, вернее, не получилось. Бывает, не вытягивают люди. Забиваются в угол, уходят в себя, как если бы в своей коробке было бы проще — меньше пространства, значит, меньше места для сожалений. И нет, Тэхёну не то чтобы очень больно. Онемело все за столько то лет. Может, атрофировалось даже. Фантомно болит, но всем вокруг и самому Тэхёну в том числе уже ясно, что это остаточное. Что с этим только так жить, как инвалидам или обреченным на пожизненное. У прутьев Тэхёновой клетки нет никакой молекулярной структуры. Но все равно, утыкаясь в них носом в обреченных попытках посмотреть на то, что осталось снаружи, он чувствует запах своей вины. Кисло-прокисший, отвратительно-густой запах. От него-то и тошнит. И от себя, наверное, тоже. Нельзя же так, ну правда. Вылезай, хён. Да, это ведь так просто. Это ведь, ну правда, даже не тюрьма. Тэхён соврет, если скажет, что ему не страшно. От самого себя, от жизни этой странной, но, наверное, заслуженной. Страшно от того, что жизнь длинная, и еще много осталось. А его тошнит постоянно. От себя. От железок этих вокруг. От запаха райдерской площадки, который каждый раз приносит с собой Намджун — запах грунта, пота, металла, — конечно, запах не настоящий. Тэхёну только кажется, что он его чувствует, потому что не забыл. Нельзя забыть то, что было делом всей жизни, хотя он хотел бы. Нельзя, даже спустя несколько лет. Тэхён как пес на цепи, крепко привязан, не сорваться, не сбежать. Нет, раз в год он срывается. И сбегает. Как вот, например, сейчас. Сегодня как раз такой день. Тэхён задыхается. Дышит загнанно, головы не поднимает. Страшно, холодно, горько во рту. Ребячество. О чем может думать человек, когда зажимает глаза руками в пять часов утра? Может, о том, как они у него болят. Может, о том, что лучше бы их вовсе не было. Поднимается с матраса, цепляет низкий табурет и склоняется над тазиком, привинчивая шланг. Вода умеренно теплая, но когда он подставляет голову, намыливая волосы простым мылом без запаха, кожа на спине покрывается мурашками. Привычно быстро управившись с этим, сперва просушивает волосы полотенцем, затем прочесывает пальцами. Движения медленные, как будто даже задумчивые. На то, чтобы высохнуть хотя бы частично, не уходит много времени. Тэхён тянется к коробке с вещами, берет лежащий сверху, тщательно выстиранный графитовый свитер с высоким горлом, меняет треники на затертые, но тоже чистые черные джинсы, а на сырую голову натягивает плотную вязаную шапочку, оставляя только просохшую челку. Тихонько выходит из улицу. В руках у него помятый пакет, но его явно старались разравнять прежде, чем положили внутрь две бутылки соджу, контейнер с вареным рисом и бумажный пакет рисовых лепешек. Повернув ручки пакета, прижимает его к груди одной рукой, другой запирает гараж снаружи. Металл замка холодный, ключ скользит в пальцах с сухой, местами лопнувшей кожей. Тэхён наклоняется пониже, щурит покрасневшие глаза, убеждаясь в том, что действительно попал в скважину, и пробует еще. С трудом провернув ключ и сделав мысленную пометку смазать замок, мнется, как будто колеблется. — Эй, дядь, ты там с чем воюешь? — от знакомого голоса у себя за спиной Тэхён вздрагивает, роняет ключ в не успевшую высохнуть лужу. Дожди в этом месяце день через день. — Я одежду твою привез. Постирал, лавандой теперь пахнет, — самодовольно так, с явной улыбкой. Тэхён наклоняет голову еще ниже, мысом кроссовка прощупывает лужу, чтобы оттуда выпнуть ключ. Находит, ведет ногой к кромке, стараясь не вдавить в грязь. — Тэхён? — Чонгук подходит поближе, обеспокоенно хмурит брови, остановившись на расстоянии двух шагов и оглядывая сутулые плечи и опрятный, но какой-то слишком уж траурный общий вид. Мужчина выглядит даже печальнее, чем обычно, и глаза у него сегодня красные, словно долго плакал или же несколько дней не спал. — Время видел? — хрипло спрашивает Тэхён. Наклоняется, поднимает ключи и, вытерев о джинсы, пихает в задний карман. — Зачем так рано-то. — Ну, ты же не спишь, — пожимает плечами Чонгук, а взгляд все тот же, обеспокоенный, чуточку даже напуганный. — А если бы спал? Тэхён сегодня как будто ниже, чем обычно, и весь какой-то бумажный, пергаментный даже. Тронь — рассыплется. Чонгуку не по себе. — Я не вовремя, — дернув подбородком, Чонгук прижимает к груди брендовый пакет, куда сложил одежду, точно так же, как прижимает к себе свой Тэхён. — Извини, позже зайду. Или, может, возьмешь? — темные, плотной смолой заставшие глаза становятся уязвленными. — Домой кинь и все, не буду задерживать. Тэхён молча достает ключ, пихает в скважину, со скрипом проворачивает несколько раз и одной рукой снимает замок. Толкает створку и отходит в сторону, позволяя Чонгуку самому войти. — Положи куда-нибудь, — просит тихонько. — Спасибо. Чонгук аккуратно ставит пакет на пол около входа и тут же отходит в сторону. Тэхён притворяет створку и снова проделывает все манипуляции с замком, а это занимает какое-то время. Чонгук никуда не уходит. — Что-то еще? — спрашивает старший, выглядывая из-под пушащейся после «душа» челки. Влажные края пушистых и немного вьющихся волос немного выглядывают из-под шапки, Чонгуку хочется натянуть ее пониже, чтобы он н замерз. На улице не холодно, но и не лето уже ведь, зачем так рисковать? Зачем он вообще помыл их прямо перед выходом, если у него нет фена? — Н-ничего, — Чонгук прокашливается, понимая, что, наверняка, смотрел слишком пристально. — Залип просто. — Ладно тогда, — медленно моргнув, Тэхён склоняет голову на бок, мол, иди, парень, и я пойду уже. — Ты уходишь ведь? Подвезти тебя, может? — торопливо предлагает младший, спохватившись. — Спасибо, дойду сам, — и осторожный шаг в сторону, мол, ну все, пора бы и попрощаться. — Дядь, слушай, — импульсивно шагнув следом, краснея щеками и теребя завязки толстовки. — Там этап первый завтра, домашний, ну, соревы, все такое. Может, придешь, глянешь? Мы с Хоби-хёном кататься будем, это, конечно, не прям чемпионат, но весело будет, правда, — торопливая, заполошная речь. Словно Чонгуку кажется, что Тэхён не сможет перебить или отказаться, если не оставлять пауз между словами. В руках у Тэхёна хрустит пакет, он сжал его пальцами так сильно, что едва не порвал. Тише, ну. Чонгук не знал, вот и ляпнул. Молодой ведь еще, от чистого сердца предложил. — Нет, спасибо, — голос сухой, ломается и трещит с каждой буквой. — У меня программа суперкрутая будет, — настаивает, приближаясь еще немного, а Тэхёну кажется, что нападает. — Тебе понравится, я уверен. Я видео твои старые нашел, — и посмотрел, очевидно. — Дядь, ну это просто отвал всего. Приходи, пожалуйста. Я очень рад буду. Паника подступает, хочется отпереть замок и вернуться в гараж. Хлопнуть створкой ворот, запереться изнутри на засов. Но давайте на чистоту, сейчас так нельзя. Тише, ну. Мальчик не заслужил грубости, никто не заслужил. Просто будь вежливым. — Нет, спасибо, — и пакет к себе плотнее, чтобы как щит или доспех. Нервы внутри плоти раскаляются, вибрируют — Тэхёну хочется все от себя оттолкнуть, чесаться и кожу с себя сорвать, хочется вбиться под землю и никуда оттуда не выходить. — Если ты из-за шмоток беспокоишься, или из-за билета, я тебе и то и то достану, ты просто приходи, — Чонгук продолжает напирать с нервным блеском в глазах, фиксируя, как меняется лицо Тэхёна, но принимая старательно скрываемую панику за проявление стеснения. Боже, мальчик, ну кто тебе сказал, что дело в деньгах?.. — Прекрати, — голос у Тэхёна совсем ломается. Нервно дернув плечом, пятится. — Хватит, ладно? — прижимает пакет уже одной рукой, другую выставляет перед собой, понижает тон, так, словно говорит с взбрыкнувшим конем. Кто бы знал, как Тэхёну хочется разрыдаться. — Вот так, прекрати. Держи, пожалуйста, дистанцию. И завтра я не смогу, извини. — Завтра только первый этап, там несколько… — Чонгук, — Тэхён предупреждающе качает головой. — Извини. Но нет. — Понял, — торопливо, только сейчас спохватившись, насколько близко подошел, отходит в сторону. Щеки краснеют сильнее, уже вместе с кончиками ушей, он быстро кивает и даже несколько раз легонько кланяется. — Понял, конечно, да, без проблем… Пауза, долгая, неловкая. И Тэхёну бы развернуться и уйти, потому что ну как это называется, но он стоит, прикрыв глаза и размеренно, но тяжело дыша. Чонгук тоже стоит, никуда не уходит. Выглядит так, словно мысленно ругает себя за все, что произнес. Чонгук не знал, ну правда. Он ни в чем не виноват. — Волнуешься? — неожиданно спрашивает Тэхён очень тихо, едва слышно. Чонгук прячет ладони в рукавах, скусывает с губ подсохшие корочки. — Да. — Есть причины? — Я год «в люди» не выходил, — нервно поводит плечами. Выглядит уязвимым. — Это, конечно, не кубок там никакой… — Намджун сказал, ты талантливый, — Тэхён чувствует необходимость подбодрить. — С ним вы тоже обо мне говорили? — и снова этот упрямый блеск в темных глазах. — Как с господином Мином, — надо же, во время последнего их разговора Чонгук называл Юнги просто по имени. Нервничал? Срывал злобу? — Это когда ты машину оставил, — напоминает Тэхён. — А, точно. Снова пауза. Снова никто не уходит, хотя обоим уже пора. Тише, ну. Почему у тебя сердце так грохочет? Тэхён честно сам не знает, почему. Просто грохочет и все, и это уже не паника, что-то другое. Но ему правда уже пора. — Ладно, я погнал, — Чонгук, которому стало вдвойне неловко после затянувшейся паузы, тоже пятится к машине. — Если передумаешь, зво… а, дядь, у тебя есть телефон? — Нет. — Серьезно? — недоверчиво прищуривается. — Прям совсем?.. — Прям совсем. — А… Тэхён смотрит с улыбкой, выжидающе, не скажет ли младший еще что-нибудь. Но не говорит, ерошит волосы на затылке спрятанной в рукав ладонью и, стоя спиной, наощупь открывает дверь машины. — Удачи тебе, Чонгук, — запоздало произносит Тэхён, когда тот уже садится в салон. — А, да, — Чонгук облегченно улыбается, словно боялся, что чем-то обидел старшего. — Спасибо, дядь. Тэхён провожает выезжающий из двора корвет грустным взглядом, а потом улыбка сползает с губ. Он опускает взгляд на пакет в своих руках, сминает его сильнее и медленно выдыхает. Тише, ну. Вдыхай. И снова взгляд мутный, отсутствующий. Там, куда Тэхён должен пойти, его никто не ждет. *** Так получилось, что Чонгук по другому не умеет. Только так, неловко, немного грубо, отчаянно притягивая к себе чужой взгляд, а еще со странной непробиваемой настойчивостью. Такой вот он, весь с ног до головы мокрый от воды в своей голове, весь уязвимо воспаленный чужими уколами, напористо нетактичный. Местами грубый, немного фальшивящий на позитивных нотах в общении с людьми, но в целом это не очень-то и заметно. Так получилось, что Чонгуку нужно уделять много внимания. Он его требует постоянно, впитывает, кутается в него, как в теплый плед. Ему этого внимания вечно недостаточно. Так получилось, что Чонгук тревожный, ментально беспомощный, неуверенный ни в чем, что делает глобально, за пределами свой профессиональной среды, незащищенный ничем, кроме своего по крупицам собранного образа. Кто бы подумал, что у этого улыбающегося для камер молодого спортсмена проблемы с самооценкой. Он чувствует себя потерянно, когда перед выходом на площадку скользит беглым взглядом по спонсорским баннерам и зрительским плакатам, но ничего не может прочесть. Плакат Чимина в первом ряду большой, с неоново-розовыми буквами и стилизованным под граффити шрифтом. Утром Чимин приготовил завтрак, сварил для Чонгука крепкий несладкий кофе на удачу, позволив ему, с трудом заснувшему спокойно в ночь перед соревнованиями, проспать на пол часа больше. Начало вечером в шесть, и райдер, буквально насильно заставивший себя уснуть с помощью успокоительного, с трудом проснулся к часу дня. — Вставай, турнир проспишь, — обычно Чимин в комнату Чонгука не входит. Ну, кроме того случая, когда его пришлось нести пьяного. Но сегодня — тоже исключение, сегодня его пришлось будить. — Давай, барсук, нам выходить уже скоро, — это потому, что время на дорогу и плюс разогрев перед началом. — А тебе еще мыться. — Мхм. — Жду на кухне. Чонгук и так знал, что Пак захочет посмотреть и поболеть, но то, что его не нужно было приглашать, как будто немного грело изнутри, что-ли. Как будто это что-то очевидное, что кто-то должен поддерживать с трибун. И не то, чтобы Чонгук надеялся все же, что Тэхён тоже придет… С утра весь в волнениях, он потратил достаточно энергии для того, чтобы уже на площадке в «MOTJ» перед началом выглядеть спокойно, даже расслабленно. И, конечно, Чонгук не искал взглядом Тэхёна в толпе зрителей. Даже если бы искал, с его дефектом все макушки слились в одинаковое, почти однотонное полотно. — Как вы сегодня, ребята? — Юнги, который с утра на нервах, мечется между отсеком механиков и мужской раздевалкой, где райдеры готовятся к выходу. Жеребьёвка уже прошла, и последовательность выступления команд определена и занесена в таблицу. — Порядок, — улыбается Хосок. — Норм, — кивает Чонгук, просовывая голову в ворот своего черного джерси. Сегодня оба райдера в полном комплекте «парадной» экипировки, а не как на тренировках, с минимальной защитой для меньшей скованности движений. У него есть еще пол часа прежде, чем нужно будет «выйти на дистанцию», и он старается не показывать нервозности движений. Предвкушение смешивается с волнением, все это действительно его первый профессиональный заезд за последний год. В целом, он уже предвкушает, как вымажется в грунтовой грязи и сделает все то, что привык и умеет, под сотнями восхищенных взглядов. — Чонгук, без фокусов, ладно? — проницательно и с нажимом произносит Юнги. — Конечно, — широко улыбается Чон. У него пятый номер, и он чувствует, как подрагивают руки. И знает, что стоит сесть на байк, это пройдет. Волнение отойдет на второй план, он может полагаться на свое тело. — Чонгук, слушай, на счет того раза… — когда Юнги выходит из раздевалки, Хосок нервно и боязливо мнет в руках перчатки. — Мне жаль, я не хотел касаться той темы. Ну, ты понимаешь. — Да фигня, — отмахивается Чон. — Сам то ты как? — у Хосока это один из первых заездов, он явно переживает. — Фух, — потирает взмокший лоб. — Хорошо, что нет проблем с этим. Ну, я, честно говоря, вроде как… — Спокойно, — Чонгук похлопывает его по плечу, сдержанно улыбается с толикой превосходства во взгляде. — Ты много тренировался, все получится. Главное не наебнись. — Ты… кхм, успокоил. — Да расслабься, представь, что это тренировка и смотрит только Юнги, — фыркнув, Чонгук натягивает мотоштаны. — Мальчики, ну, как вы тут? — сверкая улыбкой, в раздевалку вплывает Чимин. Чонгук, выругавшись, едва не теряет равновесие, не вписавшись ногой в штанину. — Пак, бляха, Чимин, тебя кто сюда впустил?! Чимин с ухмылкой пожимает плечами, мол, а ты сам-то как думаешь. — Ну, так… — Вернись, пожалуйста, на трибуны, не хватало еще, чтобы господин Ким… — завершить предложение Чонгук не успевает. — Снова ты здесь? — Намджун, тоже пришедший пожелать райдерам удачи, задумчиво разглядывает почему-то покрасневшего Чимина. — Ну, я поддержать же, — и глаза, как у кота из «Шрека». — Боже, ладно, — махнув рукой пробормотав что-то про проходной двор, Намджун уходит по своим директорским делам, а за ним вся его свита из менеджеров и помощников во главе с злобно поглядывающим Хобином. — В общем, удачи, — показав большие пальцы, Чимин тоже решает все-таки вернуться на свое место, потому что скоро уже начало. И встречает на проходе между ограждением площадки и первым рядом директора «Gro-loud Games», Ким Сокджина. — Здрасти, — Пак юрко пытается протиснуться мимо этого человека, но его останавливают, придержав за предплечье. — Здравствуй, Чимин, — чуть склонив голову, Сокджин пристально всматривается в лицо напротив. — Вижу, ты плотно заинтересовался мотофристайлом. — Не, — натянуто улыбается, дергает рукой. — Так, чуточку. — Торопишься? — Тороплюсь, — драконий взгляд с прищуром, глаза в глаза. У Чимина блеск на веках и ресницы подкрашены, но он знает, что ему за это ничего не будет. Ни осуждения, ни отвращения. — Передавай привет отцу, — добавляет Сокджин и становится боком, дает Паку пройти. — Сами передавайте, папочка будет рад, — нахально подмигнув, Чимин бегом срывается до своего ряда и, протиснувшись в середину, садится. Переведя дух, украдкой посматривает в ту сторону, куда ушел Сокджин. Тот поднимается в VIP-зону, садится рядом с той же женщиной, с которой был в ресторанчике. Новая любовница? Деловой партнер? Мотает головой, прогоняя ненужные мысли. Его это не касается. Не его, Пак Чимина, дело. Он еще раз осматривает площадку, проверяет время. Скоро уже все начнется, и Чимину не по себе. В последний раз после соревнований Чонгука все пошло по наклонной, они с трудом замяли большую часть волны конфликта прежде, чем его дисквалифицировали. А уж если вспомнить, как вел себя этот парень под таблетками… Нет, Чимин не хочет вспоминать. Он просто надеется, что новые, хорошие впечатления перекроют старые, и ему не придется больше о нем беспокоиться. Не то, чтобы Чимину в тягость, напротив даже. Просто Чонгук тогда сам не свой был, повторения подобного Пак никому не пожелал бы. Он достает из сумки бутылочку газировки, отпивает немного, прокатывая по языку любимый манговый вкус, и постепенно успокаивается. Главное, что он увидел Чонгука перед его выходом. Все будет хорошо. *** — Чонгук, сосредоточься. Кивок. — Чонгук. — М? — Сосредоточься, — Юнги кладет руку на плечо райдера, смотрит ему в глаза сквозь шлем. — Прошу тебя. Кивок. Юнги желает удачи и выходит на трибуны через боковую дверь. В коридоре за площадкой пахнет потом, бензином и взбитым грунтом. Пылью, адреналином. От площадки отходит несколько таких коридоров, в которых можно развернуться, прежде чем снова въехать на рампу. Диктор подогревает зрителей, предыдущий участник из другой команды оставил хорошее впечатление. Каждый его прыжок комментировался, и Чонгук готов к тому, что будет слышать о каждом своем движении со стороны. Он приучил себя не раздражаться из-за этого. Приучил на площадке отключаться от всего, что за пределами. Трамплин. Насыпь. Счетчик, отсчитывающий секунды до начала. Десять. Девять. Восемь. Семь. Райдер кладет руки на руль, выравнивает дыхание. У него в запасе будет несколько минут и пятнадцать элементов для выполнения. Шесть. Пять. Четыре. Три. Диктор объявляет имя спортсмена. Чонгук подталкивает байк ногой, выкручивает газ. Два. Несколько минут. Пятнадцать трюков. Чонгук срывается вперед, и у него от предвкушения первого прыжка сердце грохочет где-то под адамовым яблоком. Он безумно скучал по этому ощущению. Один и рокот толпы сливаются воедино. Они рады видеть его, они приветствуют его. Сотни незнакомых людей и восторженно-обеспокоенный Чимин в первом ряду. Тот, кажется, что-то кричит, вскинув руки. Подбадривает. Болеет. Это Чонгуку хватает для того, чтобы металл в его руках снова начал плавиться. *** — Йа-ху! — Хоби-хён в раздевалке с хлопком вскрывает бутылку шампанского и поливает себя с Чонгуком пенящимся напитком. — Вот так! Справились, боже, мы это сделали! Намджун сидит на скамейке в углу и сдержанно улыбается, смотря на то, как радуется команда. — Молодец, Гук-и, ну, молодец же, правда, господин Мин? — не унимается Хосок. — Молодец, — кивает Юнги. А Чонгук смеется, слизывая с губ кисловатое шампанское. Смотрит по сторонам глазами, ошалевшими от результата его первого в этом сезоне заезда, и думает о том, что никого не подвел. И почему-то хочется рассказать об этом одному человеку, который не пришел. Очень хочется. — Так то их, Чон-Чон, — на пару с Хосоком голосит Чимин, которого уже больше никто не выгоняет, как шастающего вечно там где нельзя кота. — И ты, Хоби-хён, ну просто супески прокатился! — Спасибочки, — стараясь звучать самодовольно, копируя интонации Чонгука, Хосок краснеет лицом и все же выглядит довольно робко. Он справился, пусть и не до конца, со своим страхом во многом благодаря работе с Юнги, и свою победу считает заслугой инструктора в первую очередь. — И вам, господин Мин, спасибо большое, вы за меня взялись… — Брось, Хоби-хён, — Юнги криво улыбается, обнажая десна. — Отдыхайте сегодня, заслужили. Но чтобы никакого алкоголя — второй этап на носу! У Чонгука мокрая от пота и шампанского челка, ошалевшее от атмосферы лицо и совершенно безумный взгляд, но он все равно позирует для селфи и выкладывает на свой сайт, а потом еще серию пестрых фото с командой, с Чимином, с Чимином и командой, с опустевшей площадкой за спиной, с Хоби-хёном в шлеме, и еще несколько странных, смазанных кадров. А потом, отойдя от шока и адреналина, счастливый и уставший, просматривает посты и думает о том, что кое-кто их так и не увидит. И, наскоро приняв душ прямо в спортивном комплексе, отправив Чимина домой на такси и попрощавшись со всеми тепло и искренне, срывается в противоположную от своей квартиры сторону с чистым, непрочувствованным и даже не осознанном до конца желанием обязательно показать получившиеся снимки этому кое-кому. Просто потому, что, ну, может он будет за Чонгука хоть чуточку рад?