Так идут к звёздам

Это было совсем не больно. Эта чертова неудачная влюбленность в его двадцать не была так болезненна, какими обычно бывают неудачные влюбленности в двадцать. Скорее, он был растерян и расстроен тем, что его чувства не приняли. Этого стоило ожидать, влюбляясь в парня в такой консервативной стране, как Корея. Не то, чтобы Тэхён рассчитывал на какой-то успех, но он, в конце концов, всегда был открытым в своих чувствах человеком и не мог не думать о том жалком проценте вероятности, при котором объект его симпатии ответил бы взаимностью. Стоит ли говорить о том, что отказ не помешал Тэхёну любить этого человека все то время, пока они состояли в одной команде, вместе с Юнги и Намджуном. Они не занимались мотоспортом на протяжении всех этих лет. Были и перерывы, и попытки сменить род деятельности, и периоды сложной эмоциональной ломки, в которые Тэхён чувствовал особенную необходимость находиться рядом постоянно. Но в конечном итоге их пути так или иначе пересекались на спортивной площадке, и Тэхён действительно любил это чувство. Ему нравилось чувствовать себя по уши влюбленным, пусть и безответно. Ким Ёнхван был хорошим человеком. Светлым и добрым, наверное, даже немного наивным, поэтому он очень быстро списал признание Тэхёна на импульсивный и случайный порыв. То есть, не то, чтобы не поверил… Просто подумал, что его юный, двадцатилетний тонсен, который был тоже года, кажется, на три с чем-то младше, перепутал чувство влюбленности с крепкой привязанностью к своему сонбэ. Тэхён не был против такой интерпретации, не чувствовал себя неловко или забито, просто вел себя, как последний влюбленно-заботливый молодой дурак, за исключением того, что никогда больше не заикался о чем-то вроде своих чувств. Ким Ёнхван, в свою очередь, был достаточно деликатен для того, чтобы сохранить ориентацию своего тонсена в тайне. Тэхён прошел принятие себя совершенно безболезненно и как-то абсолютно просто. Можно сказать, в какой-то момент это стало для него не более, чем данностью. Можно сказать, он даже не считал себя геем в полном смысле этого слова. — Соболезную, — все, что смог тогда ответить Чонгук, и больше никто из них в тот день не проронил ни слова. Тэхён не рассказал Чонгуку ничего больше, ни о том, как не стало Ёнхвана, ни о том, кто тогда этот скандал замял. Слова кололись во рту, они не видели смысла их произносить. Хотя, может быть, стоило. Может быть, нужно уже хоть с кем-то этим поделиться, но для Тэхёна это, наверное, пока еще неподъемная тема. Все было бы гораздо проще, если бы дело было только в Ёнхване. Конечно, Тэхён оплакивал бы его с тем же трепетом, помнил бы о нем, как о своей первой и самой чистой любви. Но дело не в Ёнхване. Дело всегда было в Ким Тэхёне. *** Чонгук не похож на Ёнхвана. Совсем. В неполные двадцать три Чонгук закрытый, ненастоящий, нуждающийся в понимании. Двадцатилетний Тэхён бы его не полюбил. Тридцатилетний Тэхён прямо сейчас смотрит на него, скованно сидя на одном из перевернутых ящиков, с отдаленным чувством давно не ощущаемой нежности. — Когда я говорил, что ты можешь приходить сюда, — он прокашливается, задерживаясь взглядом на перемазанных мазутом пальцах Чонгука, который перебирает свой мотор в его, сука, гараже. — Я, знаешь, не имел ввиду, что каждый день. — Брось, хён. Чонгук выглядит сосредоточенным и чумазым с головы до пят. — Тебе же не жалко, — он задумчиво перебирает детали, не смотря на Тэхёна, но чувствуя его пристальный взгляд. — Не жалко ведь? Йоган с Ханом чуть не покрыли мой мот люминесцентной краской, я им больше не доверяю. — Почему? — голос у Тэхёна спокойный. Он, в целом, смирился с тем, что может позволить этому мальчишке то, что долгие годы не позволял даже Намджуну. — Потому что это типично и неоригинально, — терпеливо объясняет Чонгук. — Наклейки могут быть оригинальными, — мягко возражает Тэхён. — К тому же, спонсорские наклейки — это приятный бонус к твоей зарплате. Чонгук поджимает губы, отрывается от своего занятия и почесывает нос кончиком пальца, пачкая его маслом. Он не то чтобы спорит… но да, он спорит: — И еще потому, что мне нравится видеть его таким. Черным. Без лишней мишуры. Это моя фишка, понимаешь? — Мишура привлекает внимание зрителя. Тебя заметят, — не то, чтобы это принципиально важно лично для Тэхёна. Ему просто нравится с этим мальчишкой разговаривать, особенно когда он так очаровательно препирается. — Заметят и без нее, когда комментатор объявит мое имя, — он по-детски хмурит брови и тянется к банке газировки. — К тому же, в нашей команде за ажиотаж отвечает Хоби-хён. — Он перестал зажиматься? — да-да, за все те многочисленные разговоры, которые между ними происходили в промежутках между соревновательными этапами, Чонгук довольно много успел рассказать. — Не то чтобы, — Чонгук пожимает плечами. — Думаю, он просто не может определиться с техникой. С тех пор, как господин Мин взял моду заставлять нас работать синхронно, Хоби-хён хорошо продвинулся… — Ну а ты? — поспешно, но мягко, как один из тех вопросов, на которые отвечаешь только потому, что действительно этого хочешь. — Не знаю, — Чонгук заметно волнуется. — Нет, думаю, что нет. По крайней мере, это не отразилось на результатах. — Ты слишком строг к себе, — это звучит не столько утешающе, сколько честно. Ким знает, что второй этап «MOTJ» завершили на третьей позиции в турнирной таблице, из-за чего Чонгук какое-то время безбожно гонял себя на площадке, как всегда никого не слушая. В дни «сухих» тренировок с тренажерами он был буквально близок к тому, чтобы что-нибудь себе повредить. — Я должен. Имею ввиду… Чонгук колеблется. Ступая на зыбкую почву, он смотрит на старшего с беспокойством, проверяя реакцию и жалея о том, что разговор зашел так далеко. — Ты приближаешь себя к грани, — вот эти самые нотки паники, пробивающиеся в голосе Тэхёна, которые он не может скрыть. — Там легче всего оступиться. Поверь, Чонгук, я знаю, что говорю. В на… — он вовремя спохватывается. — в этом спорте амбиции часто губят подающих большие надежды людей. — Это условие, которое мы принимаем, — неловко взмахнув рукой, Чонгук прикрывает глаза. — Мы ломаемся, чинимся и возвращаемся на арену. Ты ведь знаешь, хён. Наши переломы срастаются, но каждый раз в сезон дождей они сводят нас с ума. Мои амбиции… дело не в них. Я веду себя так со всем, за что бы ни взялся. — Я… — после недолгой паузы Тэхён думает, что Чонгук не продолжит, но он продолжает. Подается вперед, потом и вовсе садится на пол у самых ног старшего, заглядывая ему в глаза снизу вверх и позволяя трогать свои волосы, зная, как это успокаивает: — Я знаю, Тэхён, понимаю, откуда в твоих словах столько горечи. Мне жаль, что ты должен терпеть то, как тесно моя жизнь связана с этим спортом, и я… это не принцип, понимаешь, хён? Не принцип. Просто я должен показать все, что могу. Это не работа и не хобби. Для меня. Понимаешь? — Понимаю, — пальцы Тэхёна запутываются в чужих волосах, вплетаются и впитываются, согреваясь, перестают дрожать. — Просто… — Нет, хён, не просто. Не упрощай. Это сложно, я знаю. — Мне жаль, что я такой трус в твоих глазах, — Тэхён склоняет голову, выглядя абсолютно поверженным. То чувство, которое вскипает в груди Чонгука в этот момент, на цвет было бы густо-алым. Безумно долгие несколько секунд он молчит, пытаясь с ним свыкнуться и надеясь, что оно сейчас пройдет, а потом выдавливает с трудом: — Это не так, — даже не ложь. Он действительно не считает трусостью такую чувствительность, потому что Тэхён, последний год не заботился даже о самом себе, сейчас очень хочет позаботиться о Чонгуке. Оба не знают, к чему это приведет, и если Чонгуку, который такой еще абсолютный ребенок, это простительно, то Тэхён… он отвык, он растерян, он по прежнему придавлен чувством вины. Оно не дает ему свободно вдохнуть. Оно его уничтожает. И он, абсолютно убежденный в том, что ни на что в этой жизни больше не имеет права, позволяет себе взволнованно перебирать пряди младшего, самыми кончиками пальцев, украдкой касаясь раскаленной кожи у самых корней. И Чонгук… он так льнет к этим робким прикосновениям, словно это и ему тоже приносит облегчение. Может, так и есть. Может, в этом темном гараже с мигающей лампочкой под самым потолком, где их никому не видно, это самая большая искренность, которую они могут себе позволить. — Кто сейчас лидирует? — «Gro-loud Games», — морщась, отвечает Чонгук. — Ким Сокджин? — Тэхён хмурится, покусывает губы в задумчивости. — Ну… он там директор, — младший немного растерян, ему сложно привыкнуть к тому, что Тэхён о многом, связанном со спортом, помнит. — Ты его знаешь? — Немного. Да, в мое время он тоже не ездил, — Чонгук буквально кожей чувствует, как напрягаются пальцы старшего в его волосах. — Послушай, Чонгук. Держись от него подальше. Если встретитесь, поклонись и уходи. Не говори с ним, не давай ему тебя узнать. — Хён?.. О чем это ты? — Ким Сокджин не плохой человек, — торопливо заверяет Тэхён, его пальцы снова дрожат. — Он уважаем, он хороший управляющий, к тому же, с его способностью анализировать риски… Просто послушай меня, пожалуйста. Не дай ему тебя разглядеть. — Ты же понимаешь, хён, насколько это странно звучит? — неуверенно уточняет Чон. — Мы просто занимаемся каждый своим делом и… — Просто, — Тэхён резко втягивает воздух сквозь зубы. — Можешь меня послушать? Или мне нужно объяснять это на пальцах? — Ну, ты мог бы объяснить, — скалится в ответ Чонгук. Его голова все еще под ладонью Тэхёна, и в месте касания их кожа кажется добела раскаленной. Этот строптивый ребенок имеет скверную привычку никогда не соглашаться с тем, что не до конца понимает… — Не хочу объяснять, — …но это не значит, что Тэхён будет ему потакать. — Я просто предупредил. Потому что ты сам назвал себя моим другом. — Я не буду прятаться ни от какого Ким Сокджина. Более того, если он предложит мне лучший контракт, чем в «MOTJ», я перебегу, — последние слова уже тише, на грани слышимости. Лицемерно, учитывая то, что Чонгук свой контракт не читал. Иллюзия уверенности, в которую старший ни капли не верит. — Да что ты, — цокает языком Тэхён без малейшего проявления недовольства. — Проехал пару-тройку раз «чистым», и думаешь, что можешь выбирать? Мне жаль, малыш, но нельзя баловаться таблетками без последствий. Чонгук смотрит по прежнему снизу вверх, но теперь в его взгляде есть что-то не упрямое даже, а почти злое. Он не отстраняется, не уходит, продолжает сидеть у чужих ног преданным, но скалящимся псом, и, наверное, в том, как они иногда друг с другом препираются, есть что-то для обоих интересное. Чонгук не будет смирным, Тэхён не будет его дрессировать. Нет границ, но есть правила. Правила, которые, в принципе, можно нарушать, если очень уж хочется. — Я не баловался. — Да, да, знаю, — губы старшего тянутся уголками, но это не улыбка. — Ты побеждал. Как умел. Но ты можешь ведь и сам, правда? В чем тогда проблема? — Я… испугался, — отводит взгляд, прижимается щекой к коленке Тэхёна. — Но теперь-то ты не боишься? Да ведь?.. — с какой-то мягкой надеждой, голосом, который на гласных ломается на шепот. — Не боюсь, — Чонгук отвечает слишком поспешно. Оттягивает ворот футболки, демонстрируя остро обтянутые кожей ключицы. — Видишь, я пуленепробиваемый. Тэхён тихо смеется и почесывает макушку младшего, чуть царапая ногтями кожу. — Ты ужасен, Чонгук. Такой разговор перевести в шутку… — Признай, что я очарователен, — поиграв бровями, Чонгук улыбается, а Тэхён не устает удивляться тому, как быстро меняется настроение у этого мальчишки. Он совершенно не статичен, абсолютно невозможный, и это подкупает. Смотря на него, Тэхён все чаще ловит себя на мысли, что хочет улыбаться. Это страшно. Потому что никто не дает гарантий, что это будет совсем не больно. *** Чонгук проводит в комплексе «MOTJ» действительно много времени. Не только для тренировок, но и в целом, особенно на долго остается, когда Чимин приходит туда с ним. С Паком комфортнее, он буквально разрушает всякую рабочую атмосферу, но в хорошем смысле. В том самом смысле, что когда он в «MOTJ», никто не чувствует себя на работе. В том числе и Чонгук. Кажется, что Чимин одновременно везде, его слишком много, но это как будто даже не плохо. Это почти вдохновляет. Стоит говорить о том, что к Чимину в комплексе привыкли уже абсолютно все, даже господин Ким смирился с тем, что у них в зонах для сотрудников вечно шастает посторонний. Садится задницей на столы и подоконники, распространяет вокруг себя блестяще-розовый флер, отвлекает механиков, веселит райдеров в перерывах между заездами и упражнениями. А уж если эти шуточки происходят в тандеме с Хосоком, то команда буквально лежит лапками к верху, умоляя прекратить. Несколько раз Юнги даже предлагал Чимину сесть на один из клубных мотоциклов, чтобы научиться кататься хотя бы просто по прямой, но предложение не зашло. Пак, вообще-то, даже машину не то чтобы водит. Да и потом, он не за этим приходит. Еще постоянное присутствие накрашенного парня на территории клуба буквально доводит до нервного тика менеджера Хобина. Особенно в тех случаях, когда Чимин проходит мимо организационного отдела, в обход добираясь до противоположной части трибун. — Почему ему вечно надо тут ошиваться? — Тебе то что? — пожимают плечами коллеги, которым, честно говоря, ни шло ни ехало. Но Хобина Чимин прям бесит. Вот прям очень сильно. Настолько, что он даже дотягивается до брошенной где-то в архиве платежной квитанции за клубное членство в «MOTJ», которое тот не так давно оформил, и относит ее к Намджуну вместе с документами на подпись. — Это нормально, что господин Пак не своей картой платил? — спрашивает, осторожно подталкивая к боссу бумаги. — Ты где это взял? — хмурится Намджун, беря в руки чек, который на имя Пак Чисона, очевидно, чиминова папочки, как тот сам любит выражаться. — Хобин, скажи честно, тебе в разгар сезона работы мало? — Нет-нет, просто так получается, что у господина Пака пропуск не на его имя, а это прямое наруше… — У него в пропуске только фамилия, а она у них одинаковая. Да и какая тебе, в самом деле, разница, как он платил? — Намджун выглядит вымотанным и раздраженным, а еще человеком, которому не помешало бы немного выпить. — Кинь в архив и займись каким-нибудь полезным делом. Еще вопросы? — Н-нет… — Тогда иди, Хобин, работать, — взмахивает рукой, беря в руки бумаги, которые нужно подписать. — А, и еще. — Да-да? — Чимина найди и ко мне отправь. Но потом — работать. Окей? — Окей, — понуро соглашается менеджер и прикрывает за собой дверь. Намджун упирается локтями в стол и, пристроив подбородок на переплетенных пальцах, задумчиво прикрывает глаза. Пак Чимин. Что с ним не так? *** — Вызывали, господин Ким? — выкрашенная уже в более ярко-розовый макушка просовывается в дверной проем. — Я тут подумал, что, раз уж ты тут без дела ошиваешься, можешь мне кое с чем помочь, — Намджун отрывается от бумаг, устало потирает шею и кивает в сторону книжного шкафа. — Почитай мне немного, Чимин. Вообще, у Чимина много всего в жизни происходило удивительного, поэтому вызвать в нем это чувство крайне сложно. Да и сейчас он не то, чтобы прям удивлен… Но уточняет неуверенно: — Почитать? — Да. Там много всего, сборники, новеллы, поэзия. Выбери, что хочешь, и почитай мне вслух, — говорит Ким, улыбаясь правым краешком губ. На лице его собеседника отчетливо проступает замешательство. — Эээ… — Сложно для тебя? — издевательски-заботливо уточняет Намджун. Фыркнув в ответ, Чимин подходит к шкафу и цепляет первый корешок наугад. Ему, если что, не сложно. Читать он умеет, не то, чтобы очень любит, но умеет. Да и потом, нет разницы, где слоняться без дела, пока Чонгук не закончит тренировку. — Хороший мальчик, — приглушенным шепотом за его спиной, отчего волоски на затылке становятся дыбом, как у кота. — Садись в кресло, чувствуй себя, как дома. Чимин скептически поджимает губы, плюхается в кресло у окна, закидывая ноги на подлокотник, и открывает книгу, пролистывая несколько первых страниц. Обложка жесткая и холодная, но от его пальцев быстро согревается. Касаться ее приятно, а от страниц, плотных и чуть желтоватых, пахнет овсяным печеньем. — Интересно, как скоро это вам надоест? — У тебя приятный тембр, — пожимает плечами Намджун. — К тому же, ты можешь отказаться. Это просто просьба, ничего более. — Тогда я не откажусь, — проводит пальчиком по странице, приглаживая, и начинает. Это оказывается сборник сонетов Шекспира. Пробежав взглядом по первым строкам, Пак мысленно признается себе в том, что это могло бы ему понравиться, если бы он увлекался литературой. Но он, по правде говоря, ни чем таким уже давно не увлекался. Только в искусстве привлекать к себе внимание был хорош, но и то скорее следствие постоянной практики, а не добровольное желание. — Скажи, как устанешь, — просит Намджун, придвигая к себе очередную стопку документов. — Я могу заработаться. — Вы не будете слушать? — Чимин сам удивляется тому, как растерянно звучит. — Я думал… — Буду, конечно, но у меня, все-таки, есть работа, — и снова улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Чимин сухо сглатывает и приступает к чтению. И тут, кажется, стрелка на часах начинает двигаться для него значительно быстрее. Он не замечает, как подходит к концу рабочий день, не слышит, как хлопают в коридоре двери, и уставшие работники проходят к выходу. Даже не думает о том, что Чонгук тоже уже должен был закончить и будет искать своего друга. Намджун заканчивает поздно, к тому же, он всегда перерабатывает. Засиживается в офисе чуть-ли не до ночи и какую-то часть документации даже забирает домой. Когда он поднимается со своего места, Чимин вздрагивает и осознает, что у него осталось всего несколько непрочитанных страниц. В горле пересохло от того, что он долго читал вслух, и при этом странное чувство… да, это его действительно удивляет. Как и то, что Намджун, заботливо забрав и вернув книгу на полку, подает руку, чтобы помочь подняться. Только тогда парень замечает, как затекло от неудобной позы и долгого сидения тело. — Спасибо, как я и говорил, у тебя прекрасный тембр, — произносит господин Ким, пока Чимин судорожно проверяет телефон с парочкой пропущенных вызовов. — Чонгук звонил… Он меня потерял, наверное… — Все в порядке, ему сказали, что ты у меня, — галантно распахивает перед Чимином дверь, пропуская вперед. — Я подвезу тебя, если он уже уехал. На часах почти десять, конечно, он уехал… — Я на такси, — отмахивается Чимин, припуская по коридору быстрым шагом. То, что произошло, то, в какой транс он оказался ввергнут, теперь кажется странным, неловким, смущающим. — Спасибо, досвиданья. — Спешишь? — вот Намджун, вроде бы, медленно шел, но дверь, ведущую на парковку, тоже открывает перед самым чиминовым носом. — Не то чтобы прям… — Думал, ты не из пугливых, — щелкает брелком, снимая двери своего хёндая с блокировки. — Прыгай, это ведь я тебя задержал. — А я и не боюсь, — фыркает Чимин, забираясь на пассажирское сидение. — Не очень вы и страшный, знаете ли, господин Ким. — Папочка ругать не будет, что поздно домой вернешься? — спрашивает Намджун ехидно, заводя двигатель. В салоне прохладно и пахнет кожей, а еще совсем немного — парфюмом. Чимин ловит себя на мысли, что принюхивается, пытаясь угадать нотки. Мускус, вишня, табак. Тяжелый, густой запах. — Да нет, — просто пожимает плечами Пак. — Я с Чонгуком, вообще-то, живу сейчас. — Давно вы знакомы? Все это подозрительно напоминает прощупывание почвы и не очень профессиональный допрос. Чимин подбирается, начинает следить за словами. Все, как папочка учил. — Не то чтобы, — с открытой улыбкой, типа клюнул. — Помню его со школы, ну, знаете, когда прыщи еще не сошли, и волосы нормально сушить не научился. Хотя, не то, чтобы он сейчас замечательно их сушит, да и одежда плюс минус норм у него выглядит только потому, что ее так ему купили, чтобы все со всем сочеталось и подходило… …Ну, и так далее. На самом деле, Чимину очень легко развязать язык, просто не факт, что он будет говорить то, чего от него ждут. Он лепечет так быстро и откровенно несет бред, но Намджун не может его перебить. Просто не вписывается в катастрофически короткие паузы между словами, выдаваемыми на одном дыхании. Хорошо, что от «MOTJ» до дома Чона не долго ехать, а то на последних минутах заебавшийся Пак уже болтал такую откровенную ахинею, что большой, на самом деле, вопрос, как господин Ким не высадил его где-нибудь на дороге. — Спасибочки, весело было, — выпорхнув из машины, Чимин посылает Намджуну воздушный поцелуй и бодрым кабанчиком несется к подъезду. Не то, чтобы он подозревал, что Намджун хочет что-то выяснить про Чонгука в плохих целях. Но внутреннее чутье подсказывало — если бы они продолжили по сценарию Кима, разговор по любому вышел бы на инцидент с допингом. А Чимину этого не надо. Не надо, потому что тогда придется грубить и жестко отбривать, а с Намджуном хочется вежливо. Поэтому он снова сыграл в шута. Не привыкать. Ко всему в этой жизни можно привыкнуть, если честно. Вот и Намджун пусть привыкает, для профилактики. *** — Ну и где ты шастал? — Не ругайся, мамочка, — Чимин громко чмокает стоящего на пороге Чонгука в щеку и протискивается мимо него в квартиру. — Расскажу, не поверишь… Чонгук, действительно, сначала не верит. Потом смеется до слез во внешних уголках глаз, а потом они пьют на кухне горячий шоколад, приготовленный Паком, и молча смотрят в окно на ночной Сеул. Чонгук нервничает перед предстоящим третьим этапом, это заметно. И Чимин знает, что сейчас лучше всего дать ему поволноваться, чтобы он был спокоен к заезду. Единственное, что Пака по настоящему беспокоит, так это то, насколько часто Чонгук стал пропадать в гараже. У Тэхёна, конечно. Не то, чтобы это проблема… Но да, у Чимина есть поводы для беспокойства. Чонгук ведь, по правде, хрупкий мальчик, с ним осторожно надо. Что, если повредят?..