Так идут к звёздам

Это как удар под дых и сразу после — глоток горячего воздуха. Опаляет нёбо, гортань, пищевод, присыхает изнутри плотным комком, слепком надежды и глупого недоверия. Чонгук неспешно выходит на парковку, собираясь воткнуть в уши наушники, и едва ли не выпускает из виду силуэт в тени. Медленно оборачивается. И поднимает взгляд. — О… Ты… а, кхм, — собрать буквы в слова становится трудно. Его клинит, как испорченный механизм со сбившимися настройками в прошивке. — Д… д-д… — Здравствуй, Чонгук. Чонгук медленно моргает, неосторожно отступает на шаг, мелко покачивая головой. Эта нервозность, заикание, все это сейчас так не к месту, когда хочется выглядеть в чужих глазах совсем иначе. — Извини, что без предупреждения, — Тэхён стоит, склонив голову на бок и облокотившись копчиком о капот чонгукова корвета. — Поговорим. Не вопрос. Не просьба. — Тэхён, я, я… Слишком мало воздуха в легких Чонгука. Зато они почти доверху наполнены жидкостью. — Тише, парень, — отлипает от капота, шагает навстречу, ладонью касается чужого плеча. — Не пыли. Контакт — есть контакт. У Чонгука датчики зашкаливают и приборы под ребрами коротят так сильно, что, кажется, летят искры. Тэхён быстро считывает его состояние, фиксирует разбитый вид и загнанный взгляд, анализирует и разглядывает. Чонгук боится моргнуть — вдруг это наваждение тогда исчезнет? Очень хочется спросить что-то вроде «как ты меня нашел?» или «почему именно сейчас?», но ответы на эти вопросы будут до постыдного банальными. Достаточно просто подумать и не тратить время на очевидные вещи. Чонгук не пылит. Он просто задыхается. Хватает ртом воздух и смотрит большими глазами то Тэхёну в лицо, то на его ладонь на своем плече. — Хочу поговорить. С тобой. Можно? — медленно, как ребенку. — Я боялся, что ты не придешь больше. Поэтому пришел к тебе сам. К тебе. Сам. — К-к… — Вдох, — Тэхён сам показательно вдыхает. — Выдох. Блять, боже, — сжимает пальцы на плече Чонгука, другими нервно потирает переносицу. — Прости, что довел тебя до такого. Я должен был быть взрослее. Вдох. Выдох. Выдох. Вдох. — Вот так, — большой палец Тэхёна поглаживает кожу Чонгука через толстовку. — Молодец. Получше? Кивает. Кивает и замирает, боясь пошевелиться. Ему очень, очень хочется сейчас поговорить, но не с Тэхёном. А с Чимином. Но отступать некуда, его поймали и держат. «Вчера ты словил голубую белку, и будет хуже, если мы это не обсудим. Ты усложняешь себе жизнь» «Рычалка, я ведь не враг тебе» «Я замолчу и не стану тебя доставать, если ты действительно не хочешь это обсуждать. Но если ты снова включил трусишку, то мы поговорим. Я буду настаивать» Да, Чонгук усложняет. Да, Чонгук рычалка. Да, Чонгук включил трусишку. Чонгуку нужно было сразу об этом с Чимином поговорить. Он бы выслушал, понял, объяснил. Чонгук не поступил бы так импульсивно, чтобы Тэхёну не пришлось смотреть на него с такой жалостью. Вот только Чонгук не знает, что это никакая не жалость. — Ты не хочешь меня видеть? — Тэхён по-своему истолковывает чужое молчание. — Я могу уйти. — Не хочу, — не сейчас. Чонгук отвечает честно. — Но если ты уйдёшь, я не перестану чувствовать то, что чувствую. — Что ты чувствуешь? Губы Тэхёна снова очень близко. У него дыхание тёплое и свежее. Алкоголем не пахнет. Чонгук может рассмотреть мельчайшие трещинки и изгибы, изъяны кожи, обветренные и обкусанные губы — совсем как у него самого. Однако вне своей раковины Тэхён выглядит моложе и свежее, в то время как Чонгук, скукожившийся и неловкий, наверняка со стороны кажется нелепым. Не таким, каким хотел бы себя чувствовать. Сегодняшняя тренировка была жесткой, несколько раз он срывался с байка, падая на упругие маты, тело болело и требовало отдыха после нескольких бессонных ночей, проведенных накануне. Сейчас разговаривать с Тэхёном было равнозначно поражению. Чонгук к этому раунду был не готов. — Что после того поцелуя у меня все настройки сбились до заводских, и теперь я сам себе ничего не могу объяснить. — Хочешь, я объясню? Кивает. Молчит. — Хорошо. И Чонгук… Ему, на самом деле, становится только хуже, когда на хаотично освещенной парковке, прямо под одной из камер, Тэхён делает плавный шаг и так же плавно его, Чонгука, целует.

***

В какой-то момент Тэхён отстраняется. Но Чонгук продолжает его чувствовать. Всем телом. Его пальцы, перебирающие волосы на затылке, его нос, уткнувшийся в чонгукову щеку ближе к линии челюсти, его грудь и живот, прижатые к чужим так плотно, что вдохи и выдохи идут по коже дуэтом из волн и вибраций. Тэхён больше не целует. Стоит вплотную, делится дыханием и подушечками пальцев проводит по открывшейся шее Чонгука, на которой алыми пятнами следы чужих губ. Обводит, оглаживает, чуть надавливает и слегка царапает ногтем, отчего Чонгука буквально подбрасывает. Он дергается и отводит взгляд, хочет отстраниться, повыше натянуть ворот кофты. — Хён, это… это в клубе… Сбрасывал напряжение? Искал кого-то сговорчивее? Путался в чужих руках, чтобы засыпать без таблеток? — Тшш, — Тэхён оставляет мягкий поцелуй на скуле, тыкается носом за ухо. — Я понимаю. Не порть момент. Я понимаю. Принимает страх и эти отметины, которые появились, когда он выгнал Чонгука. Когда заставил поверить, что его касания злят и раздражают. Этого мальчика, на самом деле, очень легко читать. Его сомнения и уязвимость, его отчаянное желание держать маску, которая крошится уже, не выдерживает давления. Тэхёну нужно было… им обоим нужно было время, чтобы подумать. И оно все еще нужно, а Тэхён ни разу не человек импульсов и желаний. Ему сложно дался этот порыв, но, судя по шее Чонгука, он все же немного опоздал. Тэхён выглядит хрупко и абсолютно разрушено со своей ментальной стороны, но это не значит, что весь его социальный опыт обнулился в тот момент, когда он запер себя в гараже. — Тише, — не дергайся, Чонгук. Тактильный голод. Кажется, именно так это называется. То чувство, которое испытывает Тэхён, тычась в чужую кожу, собирая губами и подушечками пальцев запах тела, растворенный в отдушке ментоловой свежести. На парковке прохладно, Чонгуку холодно стоять, вынужденно прислонившись затылком к бетонной колонне, и от нахлынувших шквалом чувств он не может даже открыть глаза. Шершавые касания обдают кипятком, и на грани двух противоположных температур он расплавляет свой отчаянный стыд, сминает плавкие страхи вспотевшими ладонями, пряча их и надеясь таким образом уничтожить. — Мы обжимаемся прямо под камерой, — нервно усмехается Чонгук, приоткрывая глаза. Сердце у него бьется быстро-быстро, как у птицы, но он храбрится, облизывая губы кончиком языка и смиряя участившееся дыхание. Тэхён отлипает от его шеи, смотрит мутным взглядом. — Правда? — Да. — Боишься? Да. Да, боится многих вещей, слишком многих, чтобы все можно было назвать или хотя бы вспомнить прямо сейчас, но в их число определенно не входит то, что сейчас или позже на них может кто-то смотреть. Отрицательно качнув головой, Чонгук чертит плотные линии пальцами вверх по чужим предплечьям, сминая ткань кофты, пробираясь к горячим ключицам, смуглым и гладким. Кожа Тэхёна все время кипит, он никогда не бывает холодным. У него словно постоянно жар или лихорадка, взгляд такой мутный, как у больного человека, хотя Чонгук уверен, что сейчас его хён не пьян. Сейчас его хён нажимает пальцами на шею и затылок Чонгука так, словно хочет забраться внутрь. И хорошо бы им обоим спасаться бегством и прятаться там, где нет больше ничьих глаз, вот только кажется, что если сдвинутся с места, все это между ними рассыплется или просто исчезнет. — Можно я тебя увезу? Тэхён плавно перемещает ладони на щеки Чона, поглаживает большими пальцами, улыбается краешком губ. — Куда, Гук-и? — К себе, — можно? Старший тихо смеется, его пахнущая металлом ладонь снова ныряет в копну волнистых, влажных после душа волос и прижимает лицо Чонгука к своему плечу. — Увези, — мягким выдохом прямо на ухо. — Нам нужно поговорить. Тёплое нутро автомобильного салона глушит звуки извне, создаёт ощущение статичного, защищённого пространства. Пахнет кожей, ментолом и духами Чонгука. Когда он кладёт руки на руль, становится видно, насколько они у него дрожат. На выезде из парковки Тэхён перекладывает свою ладонь на чужое предплечье и улыбается самыми уголками губ, как если бы «все хорошо, это просто разговор» или «я правда тебя не обижу больше». Медленное, плавное касание, по своему робкое и от этого ещё более ценное. Тэхён тактильный, это было ясно с самого начала, когда в гараже он подолгу перебирал волосы младшего, успокаивая тем самым и себя, и его. Люди такого склада часто бывают ранимыми, и их броня сделана из совсем других материй, более тонких, но прочных. Броня Чонгука, — совсем другое дело, — толстая, с шипами и сотнями хаотично разложенных смеющихся масок, вот только все это от одного только касания рушится, плавится, прогибается. Тэхён касается, и Чонгук в этот момент не может вспомнить ни одну из своих печалей. — Не смотри на меня так, — Тэхён аккуратно поглаживает руку Чонгука самыми подушечками. — Как? — голос ломкий, крошится под чужими пальцами. — С благодарностью. Это я должен, — подается к младшему ближе, тянет уголок губ в ехидной улыбке, наблюдая, как тот очень старается не отвлекаться от дороги. — За то, что открываешься. И подпускаешь. — Это просто разговор, — Чонгук озвучивает очевидное в слабой попытке сбавить температуру. — Само собой. Я должен его тебе с самого начала. Голос у Тэхёна ровный, но одному богу известно, какими словами он убежал себя сделать шаг за порог. И вот теперь он берет с руля ладонь Чонгука, подносит к своим губам и мягко целует внутреннюю сторону. Кожа мягкая, с множеством мелких трещинок и мозолей от байка на внутренней стороне. От касания суховатых губ Чонгук крупно вздрагивает, отстраняется и едва не въезжает в машину на соседней полосе, неловко дернув руль. Взгляд у Чонгука перепуганный, он теряется, съезжает на обочину и закрывает лицо руками. — Боже, дядь, прости… — обрывочно усмехается, но помимо этого Тэхён слышит всхлип. — Чонгук?.. — обеспокоенно пытается разобраться в произошедшем за доли секунды Тэхён, но парень перед ним просто нервно трясется, посмеиваясь и вжимаясь корпусом в дверь. Как ребёнок. — Гук-и, я что-то сделал не так? — Всё так, — делает глубокий вдох носом, отчего слышится громкий всхлип. — Это я… Это из-за меня. Ты, пожалуйста, не хватай так резко за руки, ладно? — Не хватай? Разве я… — разве то, что он сделал, можно охарактеризовать словом «схватил»? — Хорошо, ладно, давай сейчас… Давай поменяется, ладно? Я поведу. Только дорогу сможешь показать? Чонгук гулко сглатывает и кивает, важными пальцами дергая ручку. Ему требуется минута снаружи, чтобы продышаться и взять себя в руки, и Тэхён не тревожит, не вмешивается, не лезет с расспросами. С этим мальчиком нельзя так резко, нужно постепенно, слой за слоем. Сам расскажет. А если нет, Тэхёну останется только делать свои выводы. До жилого комплекса они доезжают уже спокойно и в полной тишине. Только поворотники иногда цокают, и по коже Чонгука от этого звука проходит дрожь раздражения. Ему стыдно за вспышку, за эту ребяческую выходку и нелепую истерику, поэтому молчит, старается даже не смотреть. А Тэхён молчит потому, что хочет дать время привести эмоции в какой-никакой порядок прежде, чем они поднимутся наверх. Дома у Чонгука пахнет ванилью и блинчиками, которые утром готовил Чимин. Чонгук, который не терпит приторных вкусов и запахов, сбрасывает кроссовки у порога и шлепает босиком на кухню, чтобы открыть окно. Тэхён мнется на пороге, но не столько из-за застенчивости или неловкости, сколько инстинктивно ожидая разрешения пройти вперед. — Кофе? Чай? Голоден? — Ничего не нужно. — Так и будешь топтать мой коридор? — Чонгук все же ставит чайник, прислоняется боком к кухонному гарнитуру и складывает руки на груди, привычно натягивая рукава на ладони. Тэхён складывает обувь у шкафа, делает несколько шагов и останавливается, разглядывая Чонгука с его упавшими на лицо волнистыми прядями, обороняющимся взглядом прищуренных глаз и закрытой позой. — Это смущает? — Чонгук разводит руками, без труда понимая причину такой заминки. На собственной территории он закономерно более уверен в себе. — Ну, извини. Мне некуда все это спрятать. — Да, конечно, — не то, чтобы Тэхён не видел между ними очевидной разницы изначально. В конце концов, у Чонгука и машина не из дешевых, и все остальное… Оба как будто тянут время, занимая его ненужными вопросами и еще более ненужными объяснениями. Люди из той социальной прослойки, к которой относится Чонгук, склонны многие вещи принимать как очевидное, но Тэхён так не умеет. Ему нужно привыкнуть. — Мы можем уйти, если это проблема, — Чонгук отворачивается, играет с натянутыми рукавами. — Я не обижусь. Тэхён, наконец, подходит ближе, почти не оставляя расстояния между двумя напряженными телами. — Что ты имеешь ввиду? — Мне плевать, нравится тебе мой дом или нет, — Чонгук ловит чужой взгляд и прячет руки за спиной, пока Тэхён кладет свои неизменно горячие ладони на его ключицы, налаживая свой успокаивающий контакт. — Я не буду придавать этому значение точно так же, как ты игнорируешь свой вечный бардак в гараже. — Что? — губы старшего ехидно изгибаются. — О чем ты? У меня порядок. — Да-да, ровные стопочки пыли и бутылки как по линейке, — Чонгук копирует усмешку, приближается лицом, почти касаясь своей щекой щеки Кима. — Чонгук… — М? Улыбка Тэхёна становится совсем широкой, он склоняется ближе и беззлобно предупреждает: — Я откушу тебе ухо за такие фокусы. Смеясь, они почти сталкиваются лбами, и вместе с этим смехом в воздухе вибрирует напряжение, которое оба так отчаянно стараются сбросить. Каждый нерв в теле ощущается обожженным резкой вспышкой где-то в глубине груди, и это невозможно игнорировать. Для Чонгука все это впервые, и он почти готов признаться хёну в том, что рад разделить с ним это странное, почти болезненное волнение. — Чонгук. — М? — младший прикрывает глаза, прислоняется виском к виску, втягивает воздух и чувствует, что сегодня волосы его хёна пахнут не дешевым мылом, а лимонным шампунем. — Я всю душу себе вымотал. Поверь, у меня было много аргументов против того, чтобы приехать к тебе. — И? — И я приехал, потому что не собираюсь притворяться, что ничего не было. Или отталкивать тебя просто потому, что нам, — подается вперед, плотнее прижимается к чужой коже. — Нам обоим страшно через это проходить. — Я не этого боюсь, — признается Чонгук, не открывая глаз. — Я боюсь, что мы не найдем общего языка, и в силу упрямства я не смогу выучить твой. — Мой язык очень прост, — такой Тэхён, прижимающийся, касающийся, ласковый, делает Чонгука еще более уязвимым. — Это ничего, если тебя не научили. Я научу. — Хён, я… — Тшш, Гук-и, — Тэхён совсем не напирает, каждое его движение мягкое и в то же время переполненное нежностью. — Я закончу, а ты подумаешь над тем, что я сказал, хорошо? Хорошо… Когда я тебя впервые увидел, пьяного и самую каплю безумного, сразу все понял. Про себя. По твоему голосу и повороту головы, по твоему ко мне обращению понял, что у меня внутри, наверное, не совсем еще все опустело. Понял и подумал, что такому, как ты, не нужен мужчина, списанный по негодности, — улыбается и быстро прикладывает пальцы к губам Чонгука, который собирался возразить. — Когда ты приходил, я думал, что тебе просто не хватает друга. Потом узнал, что друг у тебя есть, и совсем запутался. В себе и в тебе. В нас. Чонгук и сам помнит даже сейчас, как его, полупьяного и очарованного, потом пробило на откровения перед Чимином после их первой встречи: «Он не пошел со мной» «Он весь был какой-то нереальный. Ненастоящий какой-то. Может, мне он показался?» «Он такой красивый. Он точно мне приснился» — Тэхён, — тон у Чонгука просящий. Умоляющий. — Потом я не мог поверить, что все слишком легко, — подушечки пальцев больше не нажимают на чонгуковы губы, они смещаются к скуле, скользят вверх к нежной коже за ухом. — Боялся, что ты перепутал симпатию с интересом, и все это скоро закончится. Я и сейчас этого боюсь. Но мне не нужно, чтобы ты спорил, — мягкая улыбка, мягкие поглаживания, и Чонгук в шаге от того, чтобы начать мурчать. — Мне не нужно от тебя ни-че-го, кроме того, что ты сам захочешь мне дать. Я научу тебя своему языку, если ты обещаешь сделать то же самое. Ты подумаешь об этом, Чонгук? — Я… — голос не подчиняется, хрипит и ломается. — Обещаю. Улыбка Тэхёна становится шире, он мягко обнимает Чонгука, чувствуя, как тот опасливо достает руки из-за спины и проводит по прежнему закрытыми тканью ладонями по лопаткам и плечам старшего, обнимая в ответ. Эта тэхёнова нежность, непривычная, до странного не соответствующая его складу и образу жизни, похожа на волшебство. Или на колдовство. То, что он говорил, было похоже на заклинание, потому что с каждым сказанным словом Чонгук чувствовал, как страх и неловкость отступают. Его прижимают к себе, перебирают волосы на затылке и вместе с тем водят губами по шее без какой-то определенной цели, просто поддавшись одному цельному порыву после нескольких суток наедине с собственным пламенем. Он словно погружает руки сквозь кожу в плоть и кровь Чонгука, вжимает в себя, греет своим теплом, извиняясь за грубость и обещая впредь разговаривать, всегда сначала разговаривать, чтобы не причинить никакой боли. И поэтому, прижавшиеся друг к другу и зажмурившие глаза, чтобы ощущать все ярче в несколько раз, они запоздало вздрагивают от хлопка входной двери. — О! — Чимин стоит на пороге кухни, очаровательно прижав ладошку к губам. — Простите, ребятки, развлекайтесь, — и мышкой шоркает в подъезд. — Чимин! — Чонгук выпутывается из пальцев Тэхёна. Бросается следом, заполошно вываливается за порог, но Пака уже и след простыл, только лифт на этаже пришел в движение. — Блядство. — Это проблема? — осторожно спрашивает Тэхён, резко чувствуя себя не на своем месте. — Это Пак Чимин, — отмахивается Чонгук, вытаскивая телефон из кармана джинсов и набирая другу сообщение. — И я не знаю, где он будет ночевать, если сейчас ушел. — Позвони ему. Чонгук молчит, смотря на экран своего смартфона. Сообщение не прочитано и, выругавшись, он набирает номер. — Чимин, ты… — Все в порядке, Чон-Чон, — судя по голосу, Чимин широко улыбается. — Я не один приехал, меня подвезли, и сейчас с радостью заберут. А это был тот самый Тэхён? Правда красивый, — Чонгук вспоминает, почему так не любит разговаривать с Паком по телефону — в его поток слов не возможно вклиниться. — Настоящий потерянный принц, поздравляю. Обязательно покажи ему сегодня, что ты умеешь в постели! — Боже, Чи… — что, скажите на милость, должен уметь Чонгук, если он, прости Господи, не из этого голубого шкафа?.. — Ах да. Точно. Чтож, значит, он покажет тебе. Предохраняйтесь, детки, — и, звонко чмокнув в динамик, сбивает вызов. Чонгук устало отнимает телефон от лица и переводит на Тэхёна растерянный взгляд: — Извини за это. — Пустяки, — Тэхён разводит руки, приглашая вернуться в объятия. И Чонгук не находит для себя ни одной причины, чтобы этого не делать.

***

Звонко насвистывая себе под нос, Чимин возвращается на парковку и подходит к знакомому автомобилю. Тот, к счастью, еще не успел отъехать после того, как в виде жеста доброй воли подвез Пака до дома. Подойдя с водительской стороны, парень коротко стучит костяшками по стеклу, которое сразу же плавно опускается. — Господин Ким, похоже, домой мне сегодня нельзя, там у Чонгук не один, — с нотками наигранного сожаления произносит Чимин, склоняясь ниже, почти касаясь своими накрашенными блеском губами скулы Намджуна. — Не хочу им мешать. Вы ведь не бросите даму в беде? Намджун звонко смеется, снимая с дверей блокировку. — Прошу в карету, мадам, — пристально следит за тем, как Чимин, виляя бедрами, обходит машину и плюхается на пассажирское сидение. — Куда тебя? — А куда не жалко? — Пак устраивается поудобнее, откидывает голову на подголовник. — Можно в отель. Взгляд Намджуна прилипает к коленкам парня, обтянутым вульгарными колготками в сетку под короткими шортами. Почему-то на Чимине такая одежда теперь не кажется странной и отталкивающей. И глаза его, подкрашенные блестящими тенями, больше не раздражают. Наоборот, хочется, чтобы смотрел. Чтобы не отводил этот дерзкий, развязный взгляд, который Намджун никак не может разгадать. Возможно он, как спортсмен в прошлом, не совсем еще утратил привычку видеть в определенных людях или вещах намеки на талисман. Так вот Пак Чимин — не намек, а буквально талисман на удачу сам по себе. Открытый, простодушный и весь с ног до головы блестящий, он завораживает. И знает об этом сам, более того, умело пользуется. Намджун это видит. Намджуну это нравится.