Так идут к звёздам

Вдох-выдох. Это не сложно. Это никогда не было чем-то сложным для него. Это становится все проще с каждым разом, когда Чонгук выкатывает байк на гаревую дорожку под заинтересованными взглядами и одобрительными выкриками. — Десять на десять? — спрашивает Чхве Джеха, протягивая Чонгуку сжатую в кулак ладонь, чтобы тот по нему легонько стукнул. Никаких рукопожатий. Запомнил или же просто сделал, не задумываясь, не ясно и не имеет большого значения. — Может, повезет и сегодня. — Может, — небрежное движение плечами, легкая полуулыбка. Или не может. И вообще неправ тот, кто считает, что в спорте удача хоть чего-нибудь да стоит. Откровенно говоря, Чонгук при самом лучшем раскладе не дал бы удаче и десяти процентов из ста в случае победы — какая, к черту, удача или не удача, когда в руках у тебя хорошо контролируемый механизм, а за плечами годы упорных тренировок. Сегодня у Джехи волосы малиновые, и в целом он менял их цвет почти каждый раз из тех четырех заездов, на которые Чон с ним выходил. Кроме первого, Чонгук проиграл еще два раза, но один выиграл с таким отрывом, что не было никаких причин называть эту победу простой удачей. В целом за последний месяц Чонгук принял участие в девяти заездах. Зрителям нравилось то, что он выполнял какой-нибудь несложный трюк каждый раз после пересечения финишной линии. Букмекер сказал, это делает его заметным. Заметным, бросающимся в глаза, выебывающимся породистым индюком на цирковой арене, когда помимо основной цели преследует на дорожке еще и косвенную. У Чонгука в настройках, получается, заложено быть именно таким — трюкачом, не спортсменом. А может и два в одном. Дрянной коктейль, если знать, что в него входит. Вдох-выдох. Нет ничего сложного в том, чтобы делать свою работу. — Ты напряжен, — букмекер подходит со спины, похлопывает по плечу. До заезда несколько минут, они могут позволить себе разговор. — Выглядишь неважно, Чон, — спрашивает осторожно, и, увидев непонимание в глазах Чонгука, поясняет: — Боссу нравится, как ты работаешь. Он надеется, что ты не соскочишь. — На что еще он надеется? — Еще, — букмекер становится чуть ближе. Чонгук может разглядеть мимические морщины в уголках его глаз и тонкий шрам от очевидной ринопластики. — Надеется, что ты дождешься его после гонки. В клубе. Не осуждай меня. Пожалуйста, не осуждай. — Н-нет, — голос позорно дает петуха, когда до Чонгука, наконец, доходит, что букмекер имеет ввиду. — Нет, я не… Бегающий взгляд цепляет Джеху, который по прежнему стоит совсем рядом, уже оседлав байк, и отвечает пристальным взглядом. Он, очевидно, большую часть разговора с букмекером услышал, и сейчас продолжает греть уши. Мальчик Ю Хванджина, почему ты стал вдруг таким внимательным?.. — Не? Разве? — неловко почесав выбеленный затылок, тыкает в сенсор планшета. — Ну, сам смотри. Так, ладно, давайте на старт, ребята. Вдох-выдох-гридгёрл-хлопушка-конфетти-рывок. Раньше, чем Чонгук успевает придать большое значение тому, что только что произошло. Мысли у него в голове болезненно тяжелые, набухшие от влаги, он сминает их и отметает прочь. Нет ничего хуже, чем в разгар гонки концентрироваться на лишних вещах. Чонгуку не до жалоб и игр в гордость, все, что сейчас нужно — накопить достаточное количество средств, чтобы хоть раз в жизни повести себя по взрослому. А ведь букмекер прав, он и правда скован, сжат, смертельно устал и запутался в правах и обязанностях, которые на себя взвалил, запутался в себе. Продолжая двигаться уже чисто органически, следуя странному алгоритму или закономерности, как угодно… Ни вдоха, ни выдоха. Не продохнуть, не схватиться, не выкарабкаться. Джеха сегодня особенно шустрый, и ставили в основном именно на него, как на фаворита. Чонгук это знает, как знает и то, что сегодня победа будет за ним. После финиша он проезжает несколько метров и тормозит без трюка, низко опустив голову. — В порядке? — обеспокоенно спрашивает букмекер, оказываясь рядом почти сразу. Его голос, слегка заглушенный возгласами зрителей и комментатора, теряется. Чонгуку приходится прислушиваться, чтобы уловить суть. — Да что ему будет? — фыркает Джеха, сдавая байк механику. — Хорош, Чон, уважаю! Пойдем, выпьешь у нас, расслабишься, — кладет руку на плечо, приобнимает, стягивая с мотоцикла. Чонгук не сопротивляется. — Что ты пьешь? Мне нельзя пить. — Я домой, — последней попыткой не втягивать себя снова в старую историю. — Из меня хреновый собутыльник. — Ну, Чон, что тебе будет от одного коктейля?.. — Отстань, Дже-Дже, — фыркает букмекер, оттягивая Чхве в сторону. Но тот не подчиняется, крепче вцепляется в плечи Чонгука, тянет на себя. — Поболтаем, познакомимся, — настаивает, сдувая налипшие на лоб малиновые полосы. — Мы не должны ведь с тобой воевать только потому, что нас ставят на гонки. Не осуждай меня. Пожалуйста, не осуждай, если меня потянет ко дну. — Ладно, — соглашается, тут же об этом жалея. — Уболтал, чёрт. Не осуждай. Пожалуйста, не осуждай. — Во-о-от, это по нашему! — радуется Джеха, быстро кивая своей красной головой. Букмекер, цыкнув, уходит подсчитывать прибыль. — Я знал, что ты потому такой смурной, что трезвый вечно ходишь. Не поэтому. Просто потому, что хоть раз в жизни хотел не притворяться и не носить на лице эту дурацкую жизнерадостную улыбку, но этого первому встречному не объяснишь. Чонгук не отвечает, просто молча тащится за Джехой к лестницам, ведущим от площадку сперва к парковке, а затем, сквозь парочку гремящих битами коридоров, в нижний зал клуба. Вибрации режут уши и выедают мозг, но Чонгуку, в принципе, не впервой. Молочные блики по стенам резко контрастируют с неоновыми всплесками мигающих прожекторов, и в этом сумбуре из цветов и звуков обваливается пространство и всякая геометрия объектов. Чонгук чувствует, как быстро теряется ощущение тела в пространстве даже несмотря на то, что он пока просто сидит и даже ничего не пил. Джеха плюхается за ближайший свободный столик, закинув ноги на подлокотник диванчика, и снова спрашивает: — Что тебе наливать? — Не хочу пить, — мотает головой упрямец. — Сказал же, из меня плохая компания. — Ну, слушай, брат, — Джеха наклоняется к нему, прикладывая руку к груди. — Я понимаю, тебе тяжело, ты здесь чужой. За месяц, чёрт, ни разу со мной не поболтал даже, а не чужие ведь теперь, вроде как, люди! Но знаешь, что меня на самом деле беспокоит? Ты слишком много думаешь. Не умеешь расслабиться и просто наслаждаться жизнью. А жизнь коротка, Чон, слишком коротка, чтобы не получать удовольствие от каждого мгновения. Чонгук смотрит на него, словно не понимая, что ему хотят сказать. К чему эти очевидные, кажущиеся сейчас банальными и нелепыми, слова… — Попробуй, — говорит Джеха, подталкивая к нему абсолют. — Тебе понравится. Чонгук осторожно берет рюмку и выпивает ее за один раз. Горло жжет, но он не показывает своих ощущений. Джеха улыбается и наливает еще одну. — Вот, видишь, — говорит он, когда Чонгук снова выпивает. — Ты можешь расслабиться, можешь наслаждаться жизнью, можешь забыть о своих проблемах и просто быть со мной. У Чонгука от обилия звуков, бликов и новых лиц немного кружится голова, так, что он и сам не замечает, как хватает Джеху за предплечье. Тот, ухмыльнувшись, тянет его за собой. Придерживает за запястье тёплыми пальцами, и это, в целом, терпимый контакт. — Не зажимайся, тут все свои. — Как давно ты здесь? — спрашивает Чонгук, снова неловко отстраняясь. — У Ю Хванджина или конкретно здесь? — прищуривается Джеха. — Это не одно и то же?.. — Ц, совсем нет, — коротко взмахнув ладонью, Джеха диктует работнику заказ. — Многие приходят сюда, как ты, уже после заключения сделки и на долго не задерживаются. Но я нет, я был здесь до, и буду после. — Почему не задерживаются? — ленивый интерес больше для проформы, нежели из реального любопытства. — Я так понял, здесь хорошо кормят. — Верно понял, а мы, райдеры, народ голодный. Ты вот, например, из ассоциации, тебя Намджун привёл, а есть такие, которым покрышки стертые менять не на что, — Джеха заводит руки за голову и с наслаждением потягивается, хрустя суставами. Чонгука передергивает, что вызывает лишь насмешку. — Приходят за быстрой наживой. — И тебя не напрягает необходимость гонять на таких условиях? — спрашивает Чонгук, пытаясь понять мотивы Джехи. — Это ведь фикция. Сухая имитация соперничества. — Напрягает, конечно. Сокджин называет их одноразовыми. Но что я могу сделать? — взмахивает руками, пошатнувшись и едва не ударившись об уголок стола. — Мы тут людей не воспитываем. Сокджин может дать работу, а не цель в жизни, понимаешь? Ну вот и думай тогда сам. — Сокджин? — Чонгук хватается за знакомое имя, включает режим быстрого анализирования. — Мистер Ким. Тебя не познакомили? Огромное упущение, его хорошо бы знать в лицо, Чон. Хочешь, я пр… Минутку, — Джеха отвлекается на телефонный звонок, садится к собеседнику в пол оборота и начинает орать в трубку, склонив голову. — Да… Нет, брат, так не пойдёт. Нет, я был один. Один, клянусь тебе! Да. Ну, приходи… Эй, Чонгук, — дождавшись реакции, продолжает. — Сюда сейчас друзья мои подвалят, ты как, остаёшься или сваливаешь? — Сваливаю. — Точно? — тонко улыбнувшись, Джеха кладет ладонь на чужое бедро, слегка сжимая, заглядывает прямо в глаза, пестрящие бликами неоновых ламп. — Останься. Они хорошие ребята. Может, и Сокджин появится в баре позже, я тебя тогда с ним познакомлю лично. «Надеется, что ты дождешься его после гонки. В клубе.» А этот мальчик Ю Хванжина действительно все слышал. Нахмурившись, Чонгук скидывает руку Джехи. — Охуел? — спрашивает резко, дергая подбородком. Джеха усмехается, приподнимая бровь: — Ну, чего распереживался? — он нахмуривается, но затем смягчает тон. — Расслабься, Чонгук. Эти парни, мои бро, действительно хорошие ребята, все из нашей тусовки. И тебе с ними будет интересно. Вдох-выдох. Вымученная улыбка. Чонгук кивает и выпивает свой абсолют залпом, съедает лимон, почти не морщась. — Ладно. Но не на долго. Джеха широко улыбается и поднимает руку, чтобы вызвать официанта. Когда тот подходит, он заказывает еще несколько коктейлей и закусок. У Чонгука в кармане телефон вибрирует сообщениями от Чимина, наверное, но он, проверив и смахнув уведомление, небрежно откидывает телефон на столик. — Что-то важное? — Джеха с улыбкой кивает на чужой телефон. Чонгук пожимает плечами, отводя взгляд: — Друг. — Близкий друг? — кажется, в глазах Джехи мелькает что-то остро-скептическое, прежде чем он залпом осушает рюмку. Чонгук медленно кивает, чувствуя, что из-за выпитого алкоголя соображать уже становится тяжелее. Телефон вновь вибрирует, на этот раз сильнее, и Чонгук понимает, что должен ответить на сообщение. Он извиняется и снова берет смартфон, спешно пролистывает текст. 8 непрочитанных сообщений Чонгук взглядом цепляется за цифру, мажет пальцами по экрану, словно мог бы наощупь прочитать мелкий текст из перевернутых и сжатых символов. Ни черта не получается… И в баре за громкой музыкой голосовым помощником сообщения не прослушать. — Все в порядке? — спрашивает Джеха, заметив его напряженность. — Я должен идти, — пихнув телефон в карман, поднимается с места, но тут же слегка покачивается, не рассчитав возможности. — Мне нужно… идти. — Стой, — Джеха снова перехватывает за запястье, тянет обратно. Держит крепко, а вот у Чонгука пальцы подрагивают, хотя и пили они одинаково. — Ну куда ты пойдешь? Еще даже ничего не началось. Оставайся. Смотри, — он запускает руку в карман и вытаскивает пакетик с парой круглых розоватых таблеток. — Любишь такое? У моего приятеля на любой вкус найдется. Чонгук резко отрывает свою руку от хватки Джехи и отступает на шаг. А он ведь не так добр, каким хочет казаться, этот мальчик Ю Хванджина. Чонгуку не стоило забывать и забываться, по чьим правилам ведется эта игра. — Ты… — дернув бровями в слабой имитации удивления, пытается дышать ровно. — Черт, ты это серьезно?.. Нет, Чонгук, это ты серьезно надеялся, что с тобой пытаются дружить? Это уже даже просто смешно. И перестает быть интересным хоть в какой-нибудь степени. Чонгук мрачно ухмыляется и прячет руки в карманах, покачиваясь с пятки на носок. Парень перед ним выглядит одновременно растерянным отказом и подозрительно в чем-то уверенным. — Ну и ладно, как хочешь, — Джеха возвращает пакетик в карман. — Тогда просто отдохни здесь, не нужно никуда спешить, — произносит с нажимом, сохраняя зрительный контакт. — Уже поздно, свяжешься со своим другом утром, а пока я позабочусь о том, чтобы тебе было комфортно. Он улыбается Чонгуку и жестом приглашает сесть на диван. Чон, выдохнув и сжав пальцами переносицу, медленно опускается на место и только тогда понимает, как сильно кружится голова. Легкие сдавливает, пульсация битов, льющихся из динамиков, ощущается острее, с болезненной четкостью на грани воспаленного сознания. Чонгук мажет взглядом по пространству вокруг себя, наблюдает за танцующими, но не чувствует желания присоединиться к ним. В голове все еще кружится мысль о том, что ему нужно идти, но тело отказывается двигаться. Он чувствует, как тяжелеют веки, трясет головой и пытается сосредоточиться на конкретной точке в пространстве, чтобы не уплыть окончательно. Тот факт, что Джеха отходил к бару, замечает только тогда, когда тот возвращается с новыми коктейлями в руках. — Вот, попей это, — говорит Чхве, поднося стакан к губам Чонгука. — Это тебя расслабит, малыш Чон-и. Чонгук медленно выпивает коктейль, чувствуя, как тепло распространяется по его телу. Он закрывает глаза и пытается выдохнуть ровно, а когда вновь открывает глаза, видит прямо перед собой удивленное и вместе с тем разозленное лицо Чимина. Моргнув, думая, что это ему только кажется, Чонгук делает усилие, чтобы принять сидячее положение. Руки подгибаются, дрожат и не слушаются. Картинка перед глазами смазывается потеками синих неоновых клякс, малинового блика чужих волос и темного пятна, подрагивающего и заслоняющего собой все остальное. Проморгавшись, Чонгук понимает, что этим пятном является чиминов спортивный костюм. — Ч… Ч-и, — язык ощущается тяжелым и неповоротливым, лицо друга напротив выглядит знакомо и в то же время совсем не так, как обычно. Без привычного блестящего макияжа и зефирной улыбочки. Хочется спросить, как Пак здесь оказался, зачем и почему, но связки словно заледенели. Чонгук с трудом втягивает и выталкивает воздух из глотки, стараясь не задохнуться. — Чхве Джеха, ты ебанат? — если бы не вата, забившая уши Чонгука, он смог бы различить, насколько жестким является в эту минуту голос человека, которого он думал, что знает с детства. — Что ты, охуевший, натворил?.. Чонгук открывает рот, чтобы рассказать Чимину, что ничего серьезного не произошло, соврать что-нибудь по поводу своего нахождения здесь, но не получается выдавить из себя ни звука. Пак, обеспокоенно хмурясь, хватает Чонгука за подбородок, вертит его лицо и похлопывает по щекам. — Нет, нет, Чон-Чон, на меня смотри… Бля, мудло ебанутое, у него же зрачки больше радужки!.. — Да ну, не ворчи, хён, — защищается Джеха. — Мне что сказали, то я и сделал. Между прочим, Со… Чонгук мало что в этом разговоре разбирает, словно нить и смысл проскальзывают мимо, но слышит практически все. — Ебло стяни, — рыкает Чимин, и Чонгук может поклясться, что никогда друга таким не видел. Грубым, сосредоточенным, приказывающим. — С тебя я потом спрошу, и не надейся, что забуду… Может, это все же галлюцинация?.. Шутка воспаленного воображения, жесткая и неправдоподобная. Темнота мягко обволакивает, биты проносятся по телу легкими вибрациями и больше не раздражают. Кажется, стоит закрыть глаза, и он попросту уснет, убаюканный полумраком. В голове крутится навязчивая мысль беспорядочными отрывками звуков и слов, он попросту не может собрать ее воедино и чувствует себя так, словно пытается прочитать длинный текст на глазах у множества незнакомых людей. Чувство тревожности перебивает то хрупкое спокойствие, которое он едва почувствовал, различив знакомое лицо среди калейдоскопа чужих. Чонгук ощущает, как кто-то легонько касается его руки. Он открывает глаза и видит, что это Чимин, который смотрит на него с беспокойством, пока картинка вокруг продолжает оставаться смазанной. — Ты со мной, Чонгук? — спрашивает он тихо. Чонгук разбито кивает, не в силах говорить. — Оставайся со мной, — успокаивающий шепот касается кожи у самого уха, когда Чонгук вздрагивает от ощущения, что его поднимают и куда-то ведут. — Все в порядке, я рядом. — Чимин… — Молчи и не закрывай глаза, — уговаривает шепот. До слуха доносятся отдаленные голоса, возмущенные возгласы Джехи и спокойный тембр Чимина, хлопок захлопнувшейся где-то позади железной двери, и Чонгук остатками расплавленного сознания сознает, что его вывели на улицу через запасной выход. — Потерпи, вот так. Молодец. А потом все затихает, схлопнувшись вместе с дверцей бесшумно подъехавшего автомобиля. Чонгук продолжает ощущать пальцы Чимина в своих волосах и его успокаивающий шепот, но больше ничего. Его не хватает даже на то, чтобы осознать, что на заднем сидении вместе с ними есть кто-то третий. Вдох-выдох. Это не сложно. В химической темноте стираются поводы, мотивы и всяческие адекватные логические цепочки. Чонгук не пытается ничего понять, просто засыпает в знакомых руках и надеется проснуться утром в собственной постели. Кем был тот Чимин, которого он видел сегодня? Какой-то совершенно другой Чимин, рычащий, скалящий зубы, Чимин в простом черном костюме и с растрепанными, запрятанными под капюшон до половины волосами. Кем был тот Чонгук, которого так легко оказалось поймать за хвост? Не осуждай меня. Не осуждай, когда я буду на дне. Меня ведь, получается, очень легко утопить.