Так идут к звёздам

— Все это пройдет, — Ёнхван мягко гладит Тэхёна по волосам, когда они бок о бок сидят на прохладном кафельном полу в раздевалке, и один из них плачет, навзрыд, со всхлипами, искаженным лицом и дрожащими, влажными ладонями. — Все пройдет. Такое бывает, тебе просто показалось. — Нет, нет же, хён!.. — Тэхён бьется в истерике, потому что только что самый важный человек в его жизни насильно вытащил из него признание в чувствах, чтобы сразу после сказать, что это все глупости и самообман. — Это моя вина, в любом случае. Прости меня. Конечно, Ким Ёнхван должен был сказать что-то подобное. Что-то, за что Тэхён в свои двадцать полюбил его только больше всем своим глупым и самообманчивым сердцем. Тэхён больше ничего не пытается доказать, и после его срыва они к этой теме никогда не вернутся. Если бы Ким знал тогда, что после этого разговора Ёнхван проживет только лишь несколько лет, никогда не признался бы ни в чем. Хранил бы при себе свои глупые чувства в глупой надежде сохранить хотя бы их глупую дружбу в том виде, в котором она зародилась. Тэхён хаотично выдвигает и задвигает многочисленные ящики, как человек, который в спешке ищет что-то важное. Обломки ненужных деталей, тряпки и свернутая валиками одежда, жестянки и бутылки под ногами — глухо зарычав, сваливает весь хлам в одну кучу и садится перед ней прямо на пол. Все, что он так бережно хранил, о нем напоминает. О Ёнхване. Беда в том, что сейчас впервые за хуеву тучу лет он совсем не хочет о нем помнить. Но нельзя просто взять и вынести это на свалку, словно все его чувства и эмоции тоже являются мусором. Откровенно говоря, он совсем не представляет, что с этим делать теперь, когда в его жизни появился Чонгук. Нервный, вспыльчивый мальчик, который тэхёнову любовь никогда не списал бы по негодности, не принял бы за блажь и ошибку. И ему, этому нервному, распаленному мальчику Тэхён больше всего хочет сейчас позвонить. Но нельзя. Сейчас нельзя. Сперва нужно со всем разобраться, перекопать весь этот хлам, прожить, чтобы убедиться, что уже не болит, и только потом выбросить. Потому что иначе это будет не честно. Иначе Тэхён никогда не будет на сто процентов уверен в том, что может Чонгуку что-либо обещать. — Лучше уходи, хён, — Тэхён на Ёнхвана смотреть хочет, но не смотрит. В любви признаваться хочет, но не признаётся. — Дай мне остыть. — Нет, ты мне пообещай, — Ёнхван настойчив и привычно благороден, за руки хватает в порыве дружеской поддержки, не уходит, настаивает. — Ты пообещай, что больше там не появишься. Я жду. — А если пообещаю, то что? — в свои двадцать пять Тэхён обычно спокоен и совсем не порывист, кроме тех, конечно, моментов, когда к стенке его прижимает человек, в которого он влюблен без всякого шанса на взаимность. Ким, как загнанный в угол зверек, скалится и пробует укусить: — На слово поверишь? Или проверять будешь? Может, еще и сл… — Бред не неси, — тон у Ёнхвана жесткий. — Я поговорю с Сокджином, мы выплатим твою неустойку, все будет хорошо… — Не смей! — Тэхён, вспыхнув, дергает плечом, отскакивает в сторону и смотрит бешеными глазами. Ёнхван понимает, его тонсен на грани истерики. — Не лезь, хён, очень тебя прошу. И сюда больше не приходи. — Как же мне не приходить, — голос Ёнхвана смягчается. Он рискует и снова протягивает руку, касается чужой щеки, убеждаясь, что его не собираются больше отталкивать. Тэхён быстро заводится и так же быстро успокаивается, это правило легко выучить — двадцатипятилетний Тэхён все еще прост и понятен. — Как, скажи мне, если я тебя только здесь могу найти и на автобане, — полушаг навстречу. — Совсем отдалился. Не приходишь, к себе не пускаешь. Разве я не твой хён? Нет, не мой — Я… — Я только лишь хочу тебе помочь, — получив зеленый свет, Ёнхван кладет руки на плечи младшего, чуть разминает напряженные мышцы. — Это лишнее, — говорит уже без запала и голову понуро склоняет. — Мне нужно просто доездить сезон, и контракт закончится. Ложь. — Мне стоит беспокоиться? — Нет, хён, все под контролем. Они хорошие ребята. Ложь. — Хорошо, Тэ, не пугай меня так больше, ладно? Обещаешь? — Конечно, хён! Ложь. Тэхён широко улыбается и позволяет себя обнять. Все это ложь, и Ёнхван лжет. Он хороший человек, но никудышный хён. Он Тэхёну ни капли не поверил. В двадцать Тэхён был до странного оптимистичным романтиком. В двадцать пять — мастером совершать ошибки и совсем немного откровенным скептиком. В неполные тридцать два он сидит в темном гараже перед кучей сохраненных воспоминаний и испытывает только одно желание. Желание все это сжечь.

***

Вдох-выдох. Это не сложно. Это никогда не было чем-то сложным для него. Влажные неоновые кляксы под ногами, влажное небо сверху и плывущий асфальт. Крошится льдинами его внутренней неустойчивости, кажется, сейчас кусок под ним отколется и унесет прочь. — Начинаем через пять минут, — букмекер подходит со спины, по плечу похлопывает ободряюще. У него в руках планшет в кислотно-желтом чехле, Чонгук фиксируется на деталях, сглатывает, понимая, что зациклился на его проколотом языке. — Готов? — Да, — все, в чем он может быть уверен. Все, что умеет. Его соперник уже на старте, стоит, опершись копчиком о бок байка, разговаривает с приятелями. Чонгук раньше его не встречал, лицо незнакомое, имя тем более — Чхве Джеха. Букмекер назвал его призовым мальчиком Ю Хванджина, но Чонгук не уверен, что понял все правильно. Просто кивнул и присмотрелся. У Джехи мятные волосы, мягкие наверняка, как и улыбка, и кожа рук ровная и гладкая. Это Чонгук разглядел, когда этот парень при знакомстве протянул ладонь, предлагая ее пожать. Чонгук не пожал. Фыркнул про себя, кисти в рукава втянул привычно, коротко поклонился. Вежливость и холодность, тонкая лукавая улыбка и навязчивая мысль: нет ничего хуже, ничего хуже, ничего хуже… Пятки-голени-колени-талия, вода поднимается стремительно, ледяная, колючая, и он ловит себя на мысли, что успел отвыкнуть от того, как это ощущается. Как в действительности страшно не ощущать ни дна, ни своего тела, головой понимая, что стоишь на твердой земле. У тебя, Чон Чонгук, с этой самой головой не все в порядке. Урод, чудик, зацикленный. Быть на пределе и сжимать вибрирующие от напряжения нервы в кулаке, чтобы не выдать, не всхлипнуть и, — не дай бог, — не закричать. В холоде немеет кожа, потом мышцы, тело деревенеет. И здесь нет ни любящей или хотя бы знающей его толпы зрителей, нет знакомых лиц, нет хотя бы Чимина с плакатом, Чонгук здесь новичок, самозванец без имени и репутации. Нет, конечно, имя у него есть, и ставки тоже есть. Букмекер постарался, да и Чонгук знает, как это работает. Хлеба и зрелищ, победу кумиру и все такое прочее… Заказные заезды построены на такой простой вещи, как пьяная людская психология. Вот Чонгук, например, после первого слива будет казаться легкой добычей, и с ним можно будет купить заезд. Если будет послушным мальчиком, король дрифта с ржавой короной даже может оставить его на мотодроме в качестве позиции для выбора соперника. Обычно туристы или любители платят большие деньги за возможность прокатиться один на один с мальчиками из турнирной таблицы Ю Хванджина. Искусственная динамика интереса тоже динамика, как ни крути. В перспективе это работает, в том числе и на спонсорах. От парочки новых Чонгук бы не отказался, да и Намджун рад будет. Но чаще райдеры из спортивной лиги просто забирают то, что заработали к концу первого контракта, и исчезают. Может, продлевают, но в долгосрочной перспективе это вредит спортивной карьере. Вдох-выдох. Это не сложно. Чон Чонгук, ты ведь так хорош в том, чтобы проигрывать, верно? Сегодня тебе за это еще и заплатят. — Давай на старт, парень, — гридгёрл гарцует к середине арены, выгибает спину, отставляет бедра. Ари, или Ири — ее Чонгуку представляли, он не запомнил. Мир сужается до влажной неоновой полоски перед глазами, про себя повторяет — четыреста метров. Всего четыреста метров. По ним — пять полных кругов, ноздря в ноздрю. Не осуждай меня. Пожалуйста, не осуждай. Девушка поднимает над головой руку с хлопушкой. Чонгук смотрит, фиксируется, почти забывает о том, что сегодня на площадке он не один. Его оппонент выбивает из байка гулкий рокот, откидывает голову, как если бы смеялся. Неоновые наклейки переливаются на корпусе, у Чонгука на байке сегодня такие же. Свой ни за что не заклеил бы, но этот ему подвез букмекер — они договаривались изначально, что ездить Чонгук будет не на своем. Вдох-выдох. Нет ничего, чего бы ты не сумел, Чон Чонгук. Независимость стоит денег, которых тебе никогда не заработать. Самому. Гридгёрл нажимает на курок, хлопушка взрывается, прилипая к асфальту огрызками пестрых конфетти. А у Чонгука рефлексы, наверное, не совсем еще от стоячей воды отяжелели — реагирует, срывается, выжимает. Джеха смелый и быстрый, а Чонгуку такой поток воздуха непривычен, пусть и не нов. Вдох-выдох. Под шлемом вода, но он заставляет себя дышать. В конце концов, нет ничего, что мешает ему проглотить свою совесть вместе с языком к тому моменту, как финишная черта останется позади. Не осуждай меня. Пожалуйста, не осуждай, если меня потянет ко дну. Сегодня Чонгуку не в пример хорошо удается концентрироваться на сложных вещах. Сдержанность, контроль тела и байка в пространстве, движения просты и привычны. Спидвей много проще мотофристайла, обычно универсальные спортсмены, такие, как он, выбирают этот вид для практики на старте спортивной карьеры. На мотодроме шумно из-за зрителей, темно в целом, но гаревая дорожка вырвана у темноты ярко палящими прожекторами. Джеха ловок на поворотах и отчаян в разгоне. У Чонгука вот, напротив, спокойная динамика. Он ведет мягко, не слышит, но видит, какой ажиотаж вызывает их отрыв всего в пол корпуса. Вода заливает уши и стоит перед глазами, руль горячий, и его руки в жестких перчатках к нему прилипают, расплавляясь. Это ничего. Это не сложно. Оставаться вторым не так обидно, если отмочить ближе к финишу какой-нибудь фортель, чтобы порадовать толпу. На таком мотоцикле, который приволок букмекер, сильно не пошалить, но Чон ограничивается классической свечкой и не прогадывает — кричат, свистят, нравится. Гридгёрл смеется, машет ему хлопушкой, поводя голыми бедрами. Джехе для того, чтобы тоже увидеть этот цирк одного актера уже после завершения заезда приходится остановиться и обернуться. Чонгук заставляет байк ездить по кругу почти параллельно земле, одной рукой удерживает руль, другую поднял над головой, оттопырив пальцы в рокерском жесте. Одна нога упирается в сидение, вторая отклонена и почти касается покрытия дорожки для баланса. Проиграл и рад — а что еще делать, да, Чон Чонгук? Только то, что умеешь лучше всего. То, что для него совсем не сложно.