Так идут к звёздам

Чонгук перманентно боится очень немногих вещей. Его, на самом деле, за броней из годами тщательно взращенной отрешенности, не так-то просто достать или хотя бы задеть извне. Он не боится думать о проигранных боях, о тех из своих сражений с самим собой, когда наружу показывались худшие из его пороков, за которые с детства порицали самые родные люди. По правде говоря, это почти даже смешно — вся суть не в том, насколько он плох, глуп или бездарен, когда приходит ощущение, что общество всегда будет настроено снисходительно к таким, как он. Дефектным, смешным, нелепым. Особенным. Чонгук не боится ни осуждения, ни порицания. Лишь того, что однажды тяжесть ответственности за выбранный путь наконец дотянет его до самого дна. Чонгук, он ведь, на самом деле, смелее, чем кажется. И честнее с самим собой, чем многие из совершенно обыкновенных людей, которых ему приходилось встречать на своем пути. Честность, она ведь ничего ему не стоила, когда подтверждение своей дефектности он видел каждый раз в смазанном клубке чернил на месте любого целостного текста. Чонгук, он ведь действительно в этой своей дефектной жизни хочет только одного, — ни от кого уже, пожалуйста, не зависеть. И это, на самом деле, стоит уже куда дороже, чем неловкая и затянувшаяся борьба с самим собой. — Что ты делаешь? — вопрос, вообще-то, риторический, потому что Чонгук, который поздним утром вышел на собственную кухню в одном нижнем белье, и сам видит, что Тэхён у плиты в цветастом фартуке Чимина самозабвенно жарит омлет. — Проснулась, спящая красавица, — по-доброму ухмыляется Тэхён, накрывая содержимое сковородки крышечкой и делая плавный шаг в сторону не до конца нарезанных помидоров. — Сделать тебе кофе? — Было бы… здорово, — неловко помявшись на пороге, Чонгук все же проходит вперед. — А где мой единственный гном? — Чимин в MOTJ поехал, — нож Тэхёна ритмично постукивает по разделочной доске, вслед за помидорами нарезаются зеленый лук и чесночные стрелки. — Где-то… часа два назад вышел. Чонгук заторможенно кивает. Вчера они довольно быстро перебрались с Тэхёном в спальню и мило уснули в обнимочку, однако Чонгук по лицам понял, — пока он был в душе, эти двое о чем-то успели по-быстрому перетереть. — Этот чудик появляется там чаще, чем я. Меня угнетает эта тенденция. Вздохнув, Чонгук прижимает к вискам свои вечно холодные пальцы, принимается медленно массировать, надавливая. Глаза у него красные, а лицо в целом достаточно опухшее для того, чтобы Тэхён не сдержался: — Ты похож на рыбу-каплю. — А ты обещал кофе, — Чонгук допускает в тоне достаточно осуждения, чтобы вызвать на губах Тэхёна озорную улыбку. — Заказ принят, ожидайте, я же, блин, не реактивный! Вот спалю тебе завтрак, будешь знать… — Так яичница тоже для меня? — заинтересованно вытягивает шею Чонгук. — Это омлет, вообще-то, — постно поправляет Тэхён, одной рукой убавляя огонь под сковородкой, а другой отодвигая ящичек с кофейными запасами. — Готов отдать тебе свое сердце, раз уж это омлет, — церемонно кладет руку на грудь младший. — Мало, — насмешливо цокает языком Тэхён. — Можно душу? — Вообще нельзя, — нельзя сказать, в какой именно момент атмосфера неуловимо меняетсяЮ — тогда ли, когда Чонгук поднимается со стула и подходит к колдующему за стойкой мужчине со спины, или же тогда, когда тот, оставив возню с кофемашиной, оборачивается корпусом и оказывается лицом к лицу с хозяином квартиры. — Но тебе можно. — Что ты делаешь? — Я? Я ничего, — но делает. Этот парень с беспорядком что на голове, что в полостях под бровными дугами, что-то и правда делает, ни то колдует, ни то заклинает, а может, просто взрывчатку закладывает. Тэхён вот, вроде бы, за каждым действием этого парня следит неотрывно, и все равно не понимает, что он делает такого особенного. Чем таким он особенный, этот парень. Проводит подушечками пальцев по запястьям Тэхёна, вверх по полноводным рекам вен и переправам подрагивающих сухожилий, островками покрывающейся мурашками кожи к плечам, опустившимся и напряженным. Границы и баррикады, ловушки смыкающихся ресниц, в которых Чонгук путается, спотыкаясь, теряясь, не зная, можно ему, или все же нельзя?.. — Расслабься, хён. Этот парень с опухшими веками полон решимости с Тэхёна всю броню подчистую снять, иначе как еще объяснить тот факт, что под пальцами у него кожа опаляется и вот-вот сойдет подсохшей шелухой. Тэхёну не страшно оказаться вдруг обнаженным, хуже то, что Чонгук может обнаружить под кожей грудной клетки. Там мало того, что боль, там — тоска. Сухая, песочная пустошь — ни живых, ни мертвых. Только отражение одного колдуна, который, оказывается, такие заклинания знает, от которых соединения в тэхёновых клетках вступают в чудовищно болезненные реакции и по венам проносятся кипящим коктейлем. Химический взрыв, а может, просто несколько долгих секунд, за которые сердце искрит оголенными проводами вместо того, чтобы биться. — Чонгук… — Дыши, хён. Чонгук по прежнему одет в одно только нижнее белье, а Тэхёну по прежнему очень сложно этого парня отталкивать. Вдох-выдох. Ребра. Плечи. Шея. И все по новой. Тэхён перманентно боится очень немногих вещей. Его, на самом деле, за броней из годами тщательно взращенной отрешенности, не так-то просто достать или хотя бы задеть извне. Он не боится ни воды, ни утонуть в ней. Лишь того, что однажды бескрайнее море в чужих глазах снова обернется болотом, и не получится ни спастись, ни даже вовремя понять, куда так стремительно затягивает. Колдун расчищает пустоши и приручает чужие мысли так, чтобы стали похожи на ручных зверушек. Сам со своими чертями не разобрался, а чужих дрессирует. Что же ему остается, этому колдуну, если за пределами пустоши реальность его старшего друга оказалась обманом. Чинить, создавать, созидать. Шея. Плечи. Ребра. Дальше — хуже. Проворные пальцы отодвигают края просторной футболки, играют музыку на чужих тазовых косточках, отчаянно фальшивят. — Я скучал по тебе, хён… Они провели в разлуке не так уж много времени, пока Тэхён набирался решимости после поцелуя. Однако он не может не уколоть больно острой шпилькой: — Скучал, — ухмыльнувшись, откидывает голову, размыкая губы в беззвучном выдохе на месте просящегося стона. — Поэтому подбился на заезды к Ю? Пальцы замирают на миг, потом впиваются Тэхёну в бока с нервной силой. — О чем ты? — в тоне Чонгука пробиваются нотки ни то растерянности, ни то страха. Тэхён мягко перехватывает запястья Чонгука и отводит от себя, чуть приподнимая. — Брось это, если собирался так отвлечь меня от разговора. — Даже не думал об этом, — обиженно бормочет младший, отстраняясь. — Боже, ну вот зачем тебе вечно нужно все усложнять!.. — Мне нужно лишь знать, что ты в порядке, и больше ничего, — тихо возражает Тэхён. — Я в порядке. И буду, а ты… Ты, хён, почему смотришь на меня сейчас так, словно я тоже уже мертвец? Дело в нём? Опять в нём?.. Честный взвинченный парень кладет перед собой все козыри, какие успел спрятать, но его не притягивают ближе. Впрочем, за запястья по прежнему крепко держат. — Что ты знаешь о заездах Ю? — взгляд у Чонгука становится пристальным, колючим. — Только честно, Тэхён. Поговори со мной честно, потому что честности ты, прости, только требуешь, в то время как о твоем прошлом я лишний раз боюсь и заикнуться… — Вот как, — перебивает, опуская глаза. — Так ты все это видишь, Чонгук? За одно короткое мгновение колдун становится вновь тем парнем, у которого в голове путаница из букв и звуков и больше ничего. — Я ведь тебе не враг, — произносит Тэхён уже мягче. — Не враг ведь, Чонгук, — более настойчиво, подаваясь вперед и заглядывая в глаза, которые младший старательно отводит. — И в моем прошлом нет ничего для тебя страшного, если в этом все дело. — Так что ты знаешь о заездах, м? — с надеждой на правду, но вместе с тем с осознанием, что придется сознаваться тоже, произносит Чонгук. — И о господине Ю, и о Сокджине, ты ведь… Я помню, ты говорил мне с ним не связываться. Я не спросил тогда, но спрашиваю сейчас. Ответь мне, хён. — Верно. Говорил. Чонгук перманентно боится очень немногих вещей. Но вот такой вот взгляд Ким Тэхёна — одна из них. — Я говорил не дать Сокджину тебя заметить, — тихо продолжает, и смотрит точно в глаза так, что хочется отвернуться. — Ты сделал ровно наоборот. — Я просто делал свою работу! У колдуна в глазах искрят оборванные провода, он дергается и вырывается, дышит тяжело и с присвистом. Пожар, чистый пожар во взгляде, такой, что слово — и только хуже будет. Тэхён это понимает, поэтому дистанцию не сокращает больше. — Делай ее и сейчас, вместо того, чтобы совать пальцы в мышеловку. — Я сам решу, куда мне совать свои пальцы, — фыркает Чонгук и тут же осекается, осознавая подтекст. — Боже, Чонгук, — нервно хохотнув, Тэхён с силой мнет пальцами переносицу. — Почему ты звучишь, как пубертатный подросток?.. — Слишком юн для тебя, дядь? — снова включает режим флирта младший, поигрывая бровями и задорно подмигивая. — Прекрати спрыгивать с темы, юный засранец! Это важно, неужели не понимаешь? — может, Чонгуку и кажется, но, очевидно, на доли секунды он улавливает в тоне Тэхёна нотки странной ни то робости, ни то полускрытого раздражения. — Ради чего ты идешь туда? Ради денег? Ради связей, экстрима, острых ощущений? Ради… — запнувшись, Ким прикрывает глаза, медленно выдыхает, — каковая твоя цель? Берет себя и свой тон под контроль. — Деньги, — без раздумий отвечает Чонгук. — Ну и чего тебе не хватает? — в отчаянии восклицает Тэхён. — Чонгук, это того не стоит… — Я просто… Вздохнув, Тэхён приближается, снова тянет руки, хочет коснуться, дать почувствовать, что действительно здесь присутствует. — Не стоит, Чонгук, что бы ты ни задумал, я уверен, можно сделать это другим способом, ты мне просто расскажи, ладно? Их лица совсем близко, Чонгук чуть подается вперед. Какие-то жалкие сантиметры, и упрется своим лбом в чужой. Тэхёну так отчаянно не хочется его спугнуть и испортить момент… но этот разговор действительно не должен прерваться на половине. — Если это из-за меня, из-за твоей… семьи… — Ну что, вот что ты хочешь от меня услышать? — всплеснув руками, Чонгук с искренним непониманием в голосе отталкивает от себя Тэхёна. — Обещание, что больше не пойду на заезды Ю? Этого ты добиваешься? — говорит быстро, проглатывая слоги и окончания, запальчиво и нервно, не давая себя перебить. — Я бы хотел сделать это, правда. Неужели ты еще не понял, что желание исполнить любую твою просьбу, какой бы она ни была, сильнее любых других моих порывов, как бы я ни старался это скрыть. Неужели ты… еще не понял, что я не могу тебе этого пообещать?.. — Нет, ты мне пообещай, — Ёнхван настойчив и привычно благороден, за руки хватает в порыве дружеской поддержки, не уходит, настаивает. — Ты пообещай, что больше там не появишься. Я жду. Для него ведь, оказывается, это было смертельно важно. Ему ведь, оказывается, за Тэхёна, которого принял, как младшего брата, разбиться было не жалко. — А если пообещаю, то что? — в свей юности Тэхён обычно спокоен и совсем не порывист, кроме тех, конечно, моментов, когда к стенке его прижимает человек, в которого он влюблен без всякого шанса на взаимность. Ким, как загнанный в угол зверек, скалится и пробует укусить: — На слово поверишь? Или проверять будешь? Может, еще и сл… — Бред не неси, — тон у Ёнхвана жесткий. — Я поговорю с Сокджином, мы выплатим твою неустойку, все будет хорошо… А Тэхён, он ведь уже тогда знал, что влез в дерьмо по самые уши. Знал ведь, верно? Потому кричал, спорил, брал больше заказов в надежде, что в один прекрасный момент его на бешеной скорости выбросит за пределы этого порочного круга. Так ему тогда казалось. Казалось, что, отталкивая от себя людей, он их защищает. А Тэхён, он ведь не герой, не спаситель, он просто глупый дурак, забивший на тормоза от запаха больших денег прямо под носом. Его защита сделала только хуже. — Мне стоит беспокоиться? — Нет, хён, все под контролем. Они хорошие ребята. Ложь. Они гиены и роют для должников выгребные ямы, они не выплатят наивному мальчишке и доли обещанного гонорара. Тэхён должен был заметить, будь он хоть чуточку внимательнее к тому, что подписывает. — Хорошо, Тэ, не пугай меня так больше, ладно? Обещаешь? — Конечно, хён! Ложь. Тэхён тогда много врал в лицо. То была злая, отчаянная ложь ребенка. Потерянного, запутавшегося ребенка. А Ёнхван ведь, оказывается, знал, о чем говорил. Ёнхван, он ведь не дурак, не наивный пацан из неблагополучной семьи, не ребенок, впервые узнавший вкус шоколада. Не отчаянный, совершенно не человек порыва и запальчивого мгновения. Ему ничего не стоило просто оставить Тэхёна там, куда он влез, и заниматься собственной карьерой. Но все это была ложь, и Ёнхван лгал. Он хороший человек, но никудышный хён. Он Тэхёну ни капли не поверил. — Не нужно ничего обещать, — произнося эти слова, Тэхён не узнает свой голос. — У тебя… Чонгук, может быть, у тебя остался экземпляр документа, который ты подписал? — Нет, а зачем он тебе? — Точно нет? — настаивает Тэхён, медленно приближаясь. — Точно. Намджун предлагал, но я не взял, так что, наверное, эти бумаги все еще в MOTJ… Эй, ты чего? За одно короткое мгновение Тэхён меняется в лице. Хмурится, подскакивает к Чонгуку, хватает одной рукой за предплечье, другой приподнимает лицо за подбородок, принуждая смотреть прямо в глаза. — Н-намджун? Намджун дал тебе контракт? — пожалуйста, нет, пожалуйста, скажи, что не он. Морщась от того, что Тэхён сдавил пальцами его подбородок слишком сильно, Чонгук дергает головой, освобождаясь от чужой руки, и коротко кивает. Пожалуйста, нет, пожалуйста, пусть это будет ложь. Я ведь тоже тогда лгал, я лгал тебе, лгал и убил тебя, и теперь я падаю в черную бездну каждый раз, когда этот мальчик меня касается.. Ты ведь должен был мне поверить. Должен был сбежать после того, как я насильно тебя поцеловал. Ты должен был быть взрослее. Ты залил мою пасть своей кровью, и Чимин прав — я, как мертвец, больше никому ничего не скажу. Верно ведь, хён?