Так идут к звёздам

— Это катастрофа, — Чимин мрачно дует на свой кофе и прослеживает за тем, как Чонгук покорно садится за стол перед ним, приняв позу провинившегося школьника. — Я все разузнал. Дело пахнет ебаным керосином, друг мой. Тэхён занял подоконник и устроился на нем с комфортом, подтянув одно колено к груди, другую ногу вытянув перед собой, совершенно безмятежный и следящий за происходящим из-за густого занавеса упавших на глаза волос. Тэхён поджимает губы и качает головой с досадой. С Чимином он категорически не согласен, но проведению воспитательного процесса не мешает. Тэхён убежден, что любой исход, в котором Чон Чонгук в порядке, не является катастрофическим. Все, что ему нужно — Чонгук, живой и счастливый. — Ты натворил хуйню, Чон-Чон, — продолжает Чимин. — И с этой хуйней мы сейчас с тобой поедем к папочке. У меня, знаешь ли, нет настроения ждать, пока Сокджину приспичит взбрыкнуть. Чонгук на это упрямо дергает челюстью: — Не понимаю тебя. Тэхён закрывает глаза и мысленно считает до десяти. У Тэхёна тоже ни на что уже нет настроения. — Почему ты, чёрт, не попросил помощи у меня, если она была тебе так нужна? — Чимин раздраженно отталкивает от себя кружку и приподнимается, упираясь ладонями в стол. Поза нападающего, он возвышается и заставляет Чонгука откинуть голову, чтобы удержать зрительный контакт. Тэхён за этой невербальной борьбой просто наблюдает и ничего не говорит. Ему и нечего сказать, если уж по честному. Сейчас он просто до смешного безобиден и приручен, и он стоит на стороне выбранного человека, как может. Как умеет. Будь Чонгук хоть сто раз злой и пристыженный мальчик, пусть отталкивает от себя, как хочет — Тэхёну знакома такая порода, он сам был таким же, был подобным. Пойманным, ручным, загнанным. Тэхён просто немо знает, что на этот раз все должно быть по другому. Они поступят правильно. — Сколько они тебе пообещали? — Чимин, мы что, на допросе? — нервный колдун теряет терпение. Тэхён по мимике его уже видит, что сейчас взорвется искрами своего возмущения. Все упреки сполна назад вернет, как сможет, вредный мальчик. — Сколько, Чонгук? — Чимин давит и напирает. Тэхён бы так не смог. Тэхён уверен, что с этим парнем во всем надо быть мягче. Но еще Тэхён теперь, кажется, понял, почему Чимин ведет себя именно так. Просто ему страшно. Он напуган, растерян, расстроен. Чувствует себя преданным тем фактом, что дорогой ему человек взвалил свою печаль единственно на собственные плечи и понес обходными путями, решив никого не обременять и сразиться самостоятельно. В его глазах это предательство. В его глазах бегущей строкой написано: «Не неси все сам, глупый мальчик, я же все еще здесь!» Но глупый мальчик скалит зубы и видит перед собой лишь опасную зону. Закрывается, обороняется, не доверяет никому свои печали. Тэхёну хочется встать между ними, сказать что-нибудь взрослое и правильное… Но он не взрослый и не правильный. Нет у него сейчас никакого голоса, и остаток всех своих сил он сохранил на самый крайний случай. На случай, если придется защищать. У таких прирученных псов, как Тэхён, мертвая хватка и за всю жизнь бывает только один хозяин. Тот, кто понял и принял, кто не посчитал глупым юным мальчишкой. Тот, кто Чон Чонгук. — Боже, Чимин, какой ты навязчивый, — пристыженный колдун снова прячет ладони. Бросает на Тэхёна быстрый взгляд, тут же перескакивает назад, к Паку, но старший успевает поймать. Просьба о помощи, тут же взятая назад. — И это все, что ты мне скажешь? — у Чимина поперек горла встает собственное возмущение. — Да, сучий ты потрох, сто раз навязчивый, а ты у нас зато просто глупый дурак, не знающий, что таких, как ты, у Ю Хванджина ебут! Чонгук вздрагивает. Взгляд у него вмиг меняется, становится проницаемым и уязвимым. Куда бы Пак не метил, попал он точно в цель. Непривычно видеть этого вечно мягкого и воздушного парня в такой роли, впрочем, выглядел он убедительно. — Так, ну хватит, — Тэхён все видит, мельчайшие детали подмечает, и на этом этапе вот такой вот Чонгук — последнее, что ему хочется видеть. — Гук-и, — вытянув руку, мягкиv жестом подзывает. — Иди сюда. Нервный колдун мотает головой и вжимается спиной в спинку стула. Плавно соскользнув с подоконника, Тэхён делает то, что хотел. Становится перед Чимином, спиной заслоняя младшего. — Чимин, ты нас не оставишь? — Делайте, что хотите. Но, — фыркнув, Пак ладонью зачесывает назад взмокшие от напряжения волосы. — Я жду вас внизу не позже, чем через пол часа. Поедем на ковер к папочке, и это не обсуждается. Тэхён провожает его тяжелым взглядом, и, как только захлопывается входная дверь, чувствует. Все сразу… нет, слишком много всего сразу, и все это потому, Чонгук, этот напрочь лишенный брони мальчик, руками кольцует по линии ребер, ставших вдруг ощутимо хрупкими от того, с какой силой о них заколотилось сердце. Тэхён, он ведь к такому только-только же начал привыкать. С ним же так резко нельзя… Но, по правде говоря, Чонгук не напорист. Просто прижимается так крепко и доверчиво, и Тэхён чувствует сквозь слои одежды, как тот крупно дрожит. Тэхён не мягкий, не чуткий, не ласковый ни разу. Тэхён отстраненный, закрытый, запертый… был. Когда-то очень давно. Теперь же он с облегченным выдохом откидывается затылком на чонгуково плечо, думая лишь о том, что расплавленные от этого жара внутренности просто вытекут прямо на этот кафельный пол, если этот парень перестанет сейчас его обнимать. — Я уж думал, ты на меня зол. — С чего бы мне? — голос Чонгука звучит, как кошачье мурчание прямо на ухо. — Я зол только на этого засранца, он… — Он хочет как лучше. — Ладно, окей, на тебя я тоже немножко зол, — и, вопреки тому, что говорит, щекой прижимается к чужому виску. Весь полностью прижимается, согреваясь, потому что Тэхён, он ведь как всегда очень теплый, как печка. — Какого чёрта ты на его стороне? Сложный вопрос. Тэхёну хорошо бы, конечно, отшутиться, но в последнее время у его новой странной болезни развилось осложнение — он просто не может оставить этого обнимающего парня без ответов. — Ты что, слепой? — с усмешкой, легкой и быстрой. — Я здесь единственно ради тебя, Чон Чонгук. Ты все, что мне нужно. — Не говори так. — Это н… — Нет, Тэхён, — чуть отстранившись, Чонгук дает пространство, чтобы Ким мог повернуться к нему лицом. — Так неправильно говорить. — Что я сделаю, если это правда? — этому мужчине совсем не хочется говорить о таких вещах в спешке, но он вымученно улыбается. — Я тебе не говорил, но много думал. Ты ведь, ну… ты меня вытащил. — И теперь ты решил отплатить добром за добро? — Чонгук улыбается тоже, вот только его улыбка выглядит циничной. — В этом все дело? — Нет, чёрт, ты передергиваешь! — Я просто стараюсь понять, но всякий раз, когда мне кажется, что я вот уже почти, ты делаешь что-то такое, что заставляет меня сомневаться. Я не понимаю, Тэхён, — интонации нервно прыгают, и Чонгук, встряхнувшись, словно стараясь утрясти собственные эмоции, отходит от Тэхёна и принимается раздраженно расхаживать от стенки до стенки. — Почему вы с Чимином вдруг решили объединиться и вместе учить меня жизни? Еще я не понимаю, почему вы оба так зациклились на этих заездах, будь они неладны, и почему за каждое свое решение я должен оправдываться? Я получаю за это, чёрт, деньги! Настоящие, хён! Чтобы собрать на депозит для квартиры, потому что все это, — он широком и нервным жестом обозначает пространство вокруг себя. — Не мое. И мне не принадлежит. Потому что у меня, чёрт, у меня эта блядская дислексия, я не всегда умею читать и писать, и потому для работы с отцом совсем не годен… — Я знаю, — перебивает Тэхён, стараясь звучать успокаивающе. — Про дислексию. И догадывался про семью. — Ты… а, Чимин? — Чонгук, в противовес, звучит очевидно обречённо. — Ну почему сразу Чимин? — Тогда… мои записи? — немного недоверчиво уточняет Чонгук, и по всему его виду заметно, что готов рвануть с каждой секундой. — Снова мимо, Гук-и. Сказать по правде, я сомневался, — потирая переносицу, Тэхён выглядит пристыженным. — Но несколько раз я видел, как ты прослушиваешь текстовые сообщения и как используешь голосовой набор, даже когда руки у тебя не заняты. Или, например, как ты испугался, когда подумал, что я смотрел твои тетради в тот день, когда впервые остался у тебя на ночь. Конечно, не только это, еще твои… некоторые привычки, то, каким ты бываешь взволнованным… всё это. Чонгук мало знает про этого человека. Знает, что у того густые волосы, которые лезут в глаза и, очевидно, мешают. Постель он, наверняка, привык не заправлять, и в том скоплении различных вещей в жилище Тэхёна сложно угадать его самого. Его суть. Оказывается, не он один романтизирует и подвергает сложному внутреннему анализу различные мелочи. Оказывается, Тэхён знает про Чонгука ровно столько же. Знает, что у него густые волосы, которые лезут в глаза, если он не собирает их на макушке тонкой резинкой. Постель он, наверняка, привык не заправлять, но два раза в неделю за него это делает сотрудница клинингового агентства. Если бы Чонгука можно было попробовать на вкус, он не был бы таким, как запах в его дома — эфемерный, неродной, неуловимо-пряный с кофейной отдушиной. Чонгук был бы, как теплый горький шоколад с тонкой отдушиной специй, так Тэхёну кажется. Может, он романтизирует. Может, перегибает, думая о таких вещах, бесспорно смущающих. Ему не стоило бы… Но, находясь рядом с этим парнем всякий раз, ничего не мог с собой поделать, потому что все-таки думал. Думал, думал, думал. Анализировал, пытался понимать. Чонгук много улыбается. Но все это — совсем не так, как нужно. Улыбки Чонгука, они для чужих, вывернутые и перевернутые, отраженные в несуществующем зеркале и выданные за правду. И глаза. В глазах у Чонгука сухое, опостылевшее одиночество. Он выглядит не робко, скорее с тем самым внутренним надломом, с которым люди начинают создавать себя такие банальные и такие необходимые маски. Тэхён это все очень чувствует. Всегда есть люди, которым Чонгук нравится не как человек, скорее как образ красивого спортивного парня, парня из состоятельной семьи и не стесняющегося это показать. И не то, чтобы это плохо. Больше того, часто это именно то, чего он сам хочет добиться. Хочет, чтобы в нем видели не просто сына богатых родителей. Хочет, чтобы никто не знал, как высоко порою поднимается в его дурной голове фантомная вода, и как сильно порой хочется, чтобы кто-нибудь все же сам понял и сбросил спасательный круг. Хочет, чтобы без просьб и подсказок. Хочет, чтобы искренне. Тэхён в призме своего личного восприятия рассматривает Чонгука, как сложную личность с множеством скелетов в шкафу. Но и еще как просто человека, весёлого, но временами потерянного, самодовольного на публике, но доброго просто так, без подводных камней и даже сверх того — почти через силу доброго, потому что люди с такими глазами обычно злые. Обычно раздраженные, а Чонгук вот добрый. Запальчиво-добрый. Переменчиво-добрый. Одиноко-добрый. Сломленно-добрый. В глазах Тэхёна он давно не просто хороший человек. — Я долго пытался понять, что ты нашел в таком пропащем человеке как я. И, получается, пытался так старательно, что понял немного больше, чем ты готов был мне рассказать. Извини за это, — Тэхён не может этого не сказать. Чонгук, он ведь так ценит чужие границы, и совсем не заслужил того, чтобы его собственные так грубо нарушали. — То есть, тебя это не волнует? — осторожно спрашивает младший. — Что именно? — Ну… — он абстрактно указывает на свою голову. — Вот это. Я. — О, еще как, — мягко ухмыльнувшись, Тэхён сокращает ничтожное расстояние между ними, чтобы коротко мазнуть губами по виску и тут же опять восстановить зрительный контакт. Не исключено, что Чонгук от этого самую малость задыхается. — Еще как волнуешь, Гук-и. — Хён, ты же знаешь, я не об этом, — старается звучать строго, но все выдают тончайшие интонации. — Знаю. И абсолютно не хочу, чтобы ты допускал мысль, — еще один невесомый чмок в другой висок. — Что из-за твоей особенности к тебе можно относиться как-то иначе. — То есть, ты не считаешь меня из-за этого нелепым и… Понимая, во что грозит перетечь разговор, Тэхён перебивает: — Нет. Никогда не считал и не буду, Гук-и, — как же, чёрт возьми, горчит на языке от того, что этот простодушный мальчик действительно думает, что его можно за это не любить. — Вот почему сейчас вы везете меня к его отцу, как ребенка на прием к доктору, без спроса и обсуждения? — тон у Чонгука саркастичный, но взгляд пристальный и серьезный. Он тоже не собирается забывать, о чем именно они говорят. — Потому что у Чимина не получилось забрать твой контракт, — слабым голосом отвечает Тэхён. — Потому что буквально вчера тебя накачали неизвестно какой дрянью, и потому что, — резко вдохнув, он цепляет чонов взгляд своим, словно крюком — подцепляет плоть и костяк, тянет на себя, умоляет не отворачиваться, если вдруг не удержит сам. — Потому что я кое-что хотел от тебя скрыть. Чонгук не перебивает, слушает молча, замерев в одной позе прямо напротив Тэхёна. Между ними ничтожное расстояние — всего пара шагов. Тэхён знает, что, если продолжит честно, его ближе больше не подпустят. Он хотел бы верить в то, что это не так, и что Чонгук его примет любым… но, чёрт, сто раз любым, одно дело, это просто безнадежный спивающийся мужчина, которого так легко и просто оказалось выманить наружу, и совсем другое… Убийца прямо в твоей квартире, Чонгук, что скажешь на это? Ты же не мог просто оставить меня в покое и быть не моим хёном, верно, Ёнхван? — Я обещаю быть честным, если ты поедешь сейчас с Чимином. Пожалуйста, Гук-и, — ну же, разве я просил когда-нибудь тебя о чем-то настолько искренне?.. Обещания, их ведь нужно выполнять. А для того, чтобы выполнять, нужна сила. Для признаний и покаяний всегда нужна сила, но Чонгук — не исповедник. Он Тэхёну его застарелые грехи никогда не простит. — Серьезно, Тэхён? — тихо произносит Чонгук. — «Выпей лекарство, оно не горькое, и получишь за это конфету?» Ты это серьезно? — Гук… — Боже, да разве я тебя о чем-то спрашивал? Разве я… давал тебе понять, что хочу ворошить твои секреты? Границы, Тэхён. Они должны быть у нас обоих. — Ты сам сказал, что это мешает тебе понять меня. — Я не это сказал, — фыркнув, Чонгук медленно приближается. На полшага всего, но и этого хватает, чтобы у стоящего напротив мужчины испариной покрылись виски. — Я сказал, что… И замолкает. — Вот видишь, — а эта его самодовольная ухмылка, чёрт, откуда? — Ты меня запутал. — Именно, — еще полшага вперед со своей стороны, и вот Тэхён уже может убрать мешающие Чонгуку волосы за уши одним медленным, заботливым движением. — И запутался сам. — Знаешь, я Чимина со средней школы знаю, — мотнув головой, Чонгук поджимает губы. — Но таким впервые видел. — Чем не причина сделать так, как он просит? Сделать так, как решил не ты сам. — Хён, признайся, — Чонгук, тоже порядком утомленный, медленно теряет запал. — В прошлом ты был дипломатом. Тэхён в прошлом был неудачником и шестеркой, боже, дурным и рисковым ребёнком, не знающим ничего о последствиях взрослых решений. Тэхён в прошлом слишком много лгал и слишком часто чувствовал себя непроходимо одиноким. «— Помни, ты можешь обратиться ко мне в любое время, — Ёнхван удерживает за плечи и не позволяет отвернуться. — Я тебе помогу. Ты дорог мне, неужели неясно? — Спасибо, хён, — губы у Тэхёна — кривая линия на бледном лице. Сам он бледен, и кожа непривычно холодная. Напуган, мало спит и много ездит ночами. Он сто раз скажет, что помощь ему не нужна, а на сто первый заплачет. Вот только Ёнхван спросил только один раз. — Ты в порядке? Ну конечно же нет, боже. Ну конечно же он просто кивнул тогда тебе в ответ, верно, Ёнхван? Не был смелым, но был отчаянно-самоуверенным, верящим в то, что все в этом мире хотя бы чуточку легче. Верящим в то, что у умных взрослых мальчиков ситуация никак не может выйти из-под контроля. Когда нити спутаются, натянутся, порвутся? Он не знал, но это, увы, не оправдание. Не искупление. Не исцеление. Он ведь совсем не знал тогда, когда увидит тебя в последний раз. Верно, Ёнхван?» — У меня нет причин не доверять Чимину, — внезапно очень тихо и серьезно произносит Чонгук. — Дело не в недоверии. Я просто… Струсил? — Ты-то? — Тэхён мягко улыбается, большим пальцем поглаживая Чона по скуле. — Так не бывает. — Давай без этого, хён, — мотнув головой, собирается отстраниться. — Я не шучу. Для меня ты очень смелый, Гук-и. Принимаешь смелые решения и делаешь смелые шаги, я это в тебе… Чонгук не согласен. Чонгук себя считает патологическим трусом и беглецом от всех проблем, мастером спорта по их маскировке. — …хён… Чонгук не согласен. Он суетится на месте и уже чувствует, как медленно и неотвратимо по ногам поднимается вода. Трусливый дурной колдун растерял все свои приемы и заклятия, и сейчас просто беспомощно следит за тем, как губы мужчины напротив складывают подрагивающие в воздухе слоги. — Полюбил. Колдунская мантия безнадежно промокла, листки с чарами размокают в воде под ногами, а сам растерянный, совсем не храбрый на самом-то деле колдун вздрагивает и смотрит из-под своих невозможных ресниц так робко и осторожно, с толикой недоверия и искреннего изумления, что Тэхён тоже неловко улыбается и опускает голову, пряча глаза за густой завесой челки. Чонгук тут же его лицо ладонями обхватывает, на себя смотреть вынуждая. — Ч-что ты сказал? — у Чонгука кипяток до уровня подрагивающих зрачками глаз добрался, жжется так, что щеки кровью налились. Весь, кажется, жаром пышет, как печка, и все равно смотрит, взгляд не отводит и того же требует. — Что полюбил тебя, — услышь и поверь мне, неугомонное создание. — И буду на твоей стороне, до тех пор, пока это тебе будет необходимо.