Так идут к звёздам

«— Все будет нормально, — у Ёнхвана на губах слабая улыбка, когда он опускается на корточки перед Тэхёном, сидящим на металлической лавке у стены в мужской раздевалке спортивного комплекса. — Я буду рядом. — Я знаю, — в противовес собственным словам Ким нервно и ритмично топает пяткой. Это не первый и не последний их совместный сезон, так он рассуждает. Все будет нормально. — Наму говорит, ставки практически один к одному, — голос у Тэхёна отскакивает от стен упругим мячиком, акустика в раздевалке превосходная, сколько тон ни понижай. — «Gro-loud» захотят увеличить отрыв. Наверное, сменят спортсмена. — Ты… Тэхён, не злись, но я вынужден спросить, — интонация у Ёнхвана извиняющаяся, он кладет ладони на колени Кима, успокаивающе поглаживая большими пальцами. Это неловкое, практически вынужденное касание ощущается неприятными мурашками по хребту и ниже, Тэхён чувствует себя скорее некомфортно, нежели так, словно давно ждал хотя бы чего-то подобного. — Ты продолжаешь ходить к Сокджину? Этот комок, тот самый, что застревает у Тэхёна в глотке, ощущается острым и невыносимо горьким. Упирается сколотыми гранями в чувствительную гортань, провоцирует напрячься, отстраниться, вскинуть голову. Провоцирует оборонительный взгляд и плотную броню по всему телу, в местах касания — особенно, плотная чешуя жжется и чешется, причиняет дискомфорт. Тэхёну хочется вскинуться и руки Ёнхвана с себя тут же сбросить, но он ограничивается тем, что просто бережно их отводит и освобождает себе пространство для отхода. — Нет. — Тэхён, — взгляд у Ёнхвана спокойный и пронзительный. — Ну что? Сказал же, — нервно дернув ворот формы, гулко сглатывает. Плотный комок не сдвигается ни на миллиметр. — Я знаю тебя достаточно долго для того, чтобы понять, когда ты пытаешься меня наебать. — И? Что с того? — ворчит Тэхён с вызовом. — Хочешь сказать, я говорю неправду? Хочешь сказать, я… — Да, чёрт, да, хочу и говорю тебе прямо, а ты ведешь себя, как ребенок! Как объяснить, что ты не победишь, пока будешь у Сокджина на коротком поводке?! — несдержанность прорывается сквозь казавшуюся надежной маску спокойствия. Ёнхван рывком выпрямляется, старается ухватить Тэхёна за руки, но тот уворачивается. — Почему это тебя касается? — Потому что ты… — Глупости, я хочу услышать от тебя хоть немного искренности! Их голоса смешиваются и спутываются, накладываются друг на друга саундтреком к общему и окончательному пониманию, что после этого разговора ничего уже не будет как прежде. Как прежде не могло бы быть уже давно, но они как-то пытались делать вид… Тэхён изображал, что его влюбленному сердцу хватит и дружбы, а Ёнхван убеждал всех вокруг и себя в первую очередь в том, что он правильный человек, и с ним все в порядке. — …мне и правда лжешь, лжешь, когда я хочу помочь, хочу тебя предостеречь, хочу, чтобы ты… чёрт, чтобы ты не искал проблем на свою голову, чтобы перестал слушать Намджуна, он ведь тебя не обезопасит и не спасет, и я… если бы я… — Ты, ты, ты, сука, хён, заладил!.. Я понял, что ты… — Я пытаюсь вмешаться и тебя предостеречь! — А я пытаюсь послать тебя на хуй, Ёнхван-хён, но у меня что-то, как видишь, пока что хуево получается, — Тэхён активно жестикулирует и несколько раз едва не заезжает мужчине напротив в нос. Ёнхван вынужденно отклоняется, все пытается перехватить чужой взгляд и хотя бы немного успокоить, но его юный донсен никак уже не реагирует и просто атакует чередой злых, гавкающих звуков, отражающих все его накопившиеся страхи и разочарования. — Потому что ты почему-то хочешь находиться рядом со мной только тогда, когда мне это на хер не упало. — Это не так. — О, только не начинай… Или, может, мне напомнить, сколько раз я звал тебя, хён? Столько раз, но пришел ты только после того, как мы пересеклись на заезде. Что это, по твоему, м? — Если бы… — Если бы! — Тэхён саркастично фыркает. — Разберись с настоящим, вместо того, чтобы думать о всяких там «если», и… — Если бы я в тот день ответил тебе по другому, — вздрогнув, Тэхён замирает, и Пак, уличив момент, фиксирует его за предплечья. Сжимает, слегка встряхивает. — Скажи мне, такому дураку, если бы я принял твои чувства, ты стал бы впредь слушать своего хёна, Тэхён? В этот момент в тоне Ёнхвана столько искренности и неприкрытого раскаяния, что Тэхён малодушно позволяет себе несколько секунд непрерывного зрительного контакта. А потом рывком высвобождается из чужой хватки, в порыве хлесткой, вспыхнувшей несдержанности толкает того в грудь и сам делает шаг следом, еще раз плотно прибивая друга плечом к шумно лязгнувшему ящику. — Нет. Не стал бы, — сцеживает Ёнхвану в лицо, смотрит презрительно, так, словно «как ты мог манипулировать моим признанием в такой момент?», или как если бы «ты знаешь, я так больше не могу». Должно быть, в порыве острой злобы Тэхён упускает, как болезненно в момент удара плечом искажается лицо его Ёнхван-хёна. Должно быть, после в переполненной сожалением темноте гаража он будет вспоминать и прокручивать перед глазами эту секундально промелькнувшую чужую эмоцию слишком часто. Должно быть, спустя время он накрутит себя в собственной голове до того, что захочет вернуться в прошлое и отгрызть себе руку, лишь бы в тот момент так сильно его не ударить. — Не совсем понятно, — вот что скажут ему потом, уже когда тело Ёнхвана подвергнется тщательному осмотру. — Скорее всего, зажал передний тормоз вместо заднего. Мы можем лишь полагать, по какой причине, возможно, перепутал, возможно, кисть руки в какой-то момент свело судорогой. В любом случае, аварию спровоцировал именно неверный переворот его эндуро. Тэхён на это кивнет. Тэхён заберет его шлем и никого не будет больше в тот день слушать и слышать. Ему будет казаться, что он ничего из того дня не запомнит… но на самом деле каждая минута будет проноситься на бесконечном повторе, пока он не начнет размачивать навязчивые склейки воспоминаний в соджу и плохих, порождающих едкий дым сигаретах. — Это случайность, — вот что скажут ему потом, уже когда тело Ёнхвана кремируют и поместят в колумбарий. — Скорее всего, удар пришелся на не защищенный «черепахой» участок. Дыши, парень, твоему приятелю просто не повезло. Тэхён это проглотит. Тэхён будет беспомощно смотреть по сторонам до тех пор, пока не остановится на стоящем в стороне ото всех Ким Сокджине. Тэхён захочет поговорить, захочет разорвать все контракты в порыве слепой скорби и патологического отторжения всего, что связанно с этим спортом… — Твоя вина, — вот что скажет ему этот человек, когда они окажутся один на один. — Я проходил мимо раздевалки и слышал ваш спор. Это ты, — он протягивает руку, чтобы отвести прядь волос от лица Тэхёна, и в месте касания подушечек его пальцев к взмокшему лбу Киму еще долго будут мерещиться ожоги. — Помог ему упасть на глазах стольких людей… Даже не думай о том, что можно будет аннулировать наш с тобой договор. А если все же захочешь, почитай графу о неустойках. Тэхён это выслушает. Тэхён, переполненный скорбью и сам прекрасно умеющий себя обвинить, будет в тот миг странно рад тому, что кто-то произнес эти страшные слова вслух. Должно быть, спустя столько лет эти воспоминания сгладятся до очевидной неузнаваемости, и все это не будет иметь уже ровным счетом никакого значения.»

Все будет нормально.

Хотел бы Тэхён сказать себе эти слова лет шесть назад. До того, как все пошло кувырком. — Успокойся, — Чимин с усмешкой поглядывает на нервно и ритмично топающую пяткой ногу Тэхёна. — Еще раз. Ни о каком контракте не может быть и речи, если все было действительно так, как ты говоришь. Просто оставь это мне. Они вдвоем сидят на скамейке во внутреннем дворике престижного офисного комплекса, и Чимин привычно собирает осуждающие взгляды прохожих по поводу броского макияжа глаз и экстравагантных брюк с блёстками. Тэхён получает свою порцию осуждения просто по факту того, что похож на запойного алкоголика на фоне пафосных декораций. А вот Чонгук… Чонгук попросил не следовать за ним и поднялся к господину Паку самостоятельно. Взъерошил спутавшуюся чёлку, подмигнул Чимину, пихнул руки в карманы и вразвалочку пошел к стеклянным автоматическим дверям, и все, что оставалось делать этим двоим из самопровозглашенной группы поддержки, так это ждать его на улице. Ни о каком контракте не может быть и речи. Потому что все это незаконно. Потому что это опасно и не поддается никакой логике, и Тэхён, как бы паршиво себя не ощущал, должен был рассказать обо всем раньше. Потому что Тэхён скорее отрубит себе руку, чем позволит ситуации повториться. Он не дурак и не помешанный на самобичевании человек. Он просто в течении нескольких лет методично спивался в гараже Намджуна, потому что помнил, что мог и не захотел предотвращать. Тэхён, он ведь, получается, слабый человек. Ходит с мертвецом на шее, верит в то, что все могло быть по другому. Тэхён не паникёр, не параноик, он просто откровенный скептик, не полагающийся на волю Божью. Его боги слишком еще неумелы, чтобы кого-то спасать — то ли дело Чимин. Не дает никаких гарантий, но уже что-то делает. Пробует. Путает нити и пытается на ходу сплести из них какой-нибудь другой, более приемлемый сценарий. — Что, если твой отец не станет помогать? У Тэхёна сигарета зажата зубами, отчего он немного шепелявит. — Куда денется, — Чимин от сигареты отказался, потому просто разгрызает зубами свой мятный леденец. — С каких это пор у тебя все так просто? — А у меня все всегда просто. Что сложного? Я мог бы и у Сокджина этот контракт спокойно забрать, он бы отдал. Намджун просто, — запнувшись, Чимин ковыряет асфальт носком кеда. — Просто не до конца меня понял. У Тэхёна густая челка бросает на глаза плотную тень, и взгляд из-под нее острый. Недоверчивый. — Да ну. Брешешь. На это Чимин только плечами пожимает неопределенно. Забирает у Тэхёна сигарету, медленно затягивается, возвращает. — Зачем мне врать? — Ну не знаю, — у Тэхёна нервно раздуваются ноздри, пальцы подрагивают, а мысли внутри черепной коробки слепляются в такой невыносимо-липкий темный комок, что хочется его просто выбросить и спокойно подумать о чем-то другом. — Ты не выглядишь, как босс мафии.

Все будет нормально.

Хотел бы Тэхён сказать себе эти слова лет шесть назад. До того, как в жизни у него все стало так странно и неразличимо-запутанно. Несколько секунд Чимин смотрит на него немного изумленно, пристальным, немигающим взглядом расширившихся глаз. Затем, откинув голову, долго и громко смеется. — Ты, что же, так до сих пор и не понял? — отсмеявшись, спрашивает миролюбиво. — Господин Ю — жуткий дядька, конечно, но они бы к Чонгуку и на шаг не приблизились, если б знали, что он мой друг. И вот Тэхён, он вроде бы понимает, но как-то еще не совсем. — Не думай так активно, боже, голова лопнет! — Чимин снова смеется, а Тэхён, чувствуя, как наливаются жаром щеки, досадливо отворачивается. — Я буквально слышу, как работают твои шестеренки. — Эй-эй, побольше уважения, — ворчит Тэхён, легонько толкая младшего плечом. Чимин откидывает голову и широко улыбается, показывая зубы и выглядя при этом таким юным и беззаботным — Тэхён ни за что не предположил бы, что у этого человека есть и другая, темная сторона. Но он ее видел. Своими глазами. Видел, как Пак Чимин злится и умеет быть настойчивым, как он ведет себя, когда сбит с толку или боится вещей, которые не может контролировать. Как он выглядит, когда его пытаются загнать в угол, и какие выбирает выражения, когда рядом нет Чон Чонгука. Их странная связь сбивает с толку и наводит на мысли о влюбленности или же как минимум слабом романтическом интересе, но Тэхёну уже хватило смелости задать прямой вопрос — и получил он ответ весьма категоричный. Как бы то ни было, Чимин опекает Чонгука с чрезмерным энтузиазмом, и хочется верить, что он просто очень хороший друг. Тэхёну вообще во многое хочется просто верить, но он родился не вчера и знает, что по чем. Ему банально сложно нормально и без подозрений на него реагировать, но выбора нет — сейчас у него есть только один человек, который хочет и может помочь. У Тэхёна в прошлом такой человек тоже был. Его звали Ким Намджун, он покупал и продавал талантливых спортсменов, полагая, что помогает им заработать легкие деньги. Сегодня Ким Намджун и сам добился немалого, но Тэхёну просто по-человечески не хочется даже смотреть ему в глаза после того, как он узнал, что Намджун не прекратил. Не прекратил, хотя обещал. Не прекратил, хотя своими руками стаскивал с упавшего Ёнхвана раскрошенный шлем, пока Тэхён бежал к ним с другой стороны стадиона. Не прекратил, хотя на протяжении пяти лет навещал своего лучшего в прошлом друга, который от отчаяния и неуемного чувства вины запер себя в чужом гараже. Тэхён очень хорошо осознает, что не может требовать от Намджуна оборвать с Сокджином всяческие контакты. Не может также требовать господина Ю закрыть приносящие огромный годовой доход заезды. Все, что он может, это любыми доступными способами оберегать человека, который за такой короткий срок стал ему безмерно дорог, и будь все это сто раз эгоистично, будь его опасения сто раз параноидальными и беспочвенными — все, что нужно Тэхёну, это спокойствие своих внутренних гончих, которые сейчас скребутся и воют, отчётливо чуя опасность. Может, он преувеличивает. Может, ведет себя глупо и неоправданно. Может, он просто старый и до мозга костей травмированный параноик, назвать можно как угодно. Все же это и правда совсем не легко, хоронить друга и человека, которого и родственной душой назвать не было бы преувеличением. Может, Тэхён всего лишь тоже хочет быть немного по-человечески счастливым. — Что ты собираешься делать? — М? — он вскидывает голову на Чимина, смотрящего пристально и с легкой усмешкой, стянувшей покрытые персиковым гелем губы. На мгновение у Тэхёна проскальзывает мысль о том, что этот парень специально выглядит так броско и неординарно, словно яркий экзотический цветок, на расстоянии предупреждающий о том, что смертельно ядовит. — Ты что, в облаках витаешь? — Пак несколько раз задорно щелкает пальцами у Тэхёна перед лицом. — Что будешь делать дальше, спрашиваю. А Тэхён вот не знает, не имеет ни малейшего понятия. Нет у него ответа на этот вопрос, и, должно быть, определенная доля растерянности отражается у него в глазах. Чимин понимающе хмыкает и закидывает руку ему на плечо, придвигаясь ближе. — Не бойся, ну. Все с Чон-Чоном будет хорошо. Он парень крепкий, к тому же, у него есть ты.

У него есть я.

Слышишь, Ёнхван? Может, это и сложно осознать, но Тэхён тоже может быть для кого-то помощью и поддержкой, а не просто запальчивым и наглым балластом, максималистски желающим доказать свою взрослость и состоятельность, но на деле же просто увязающим по уши в трясине. Может, в нем это не просто эгоистичное желание доказать что-то призраку прошлого, вцепившемуся, словно репей. Может, Тэхён и забыл, каким человеком является за пределами своей самопровозглашенной тюрьмы, но из песни слов не выкинешь — он всего лишь простодушный и верный романтик с горячим и алым сердцем под посеревшими рёбрами, и это сердце — оно все еще юное и храброе, оно бьётся с острыми, пронзительными чувствами на изнаночной своей стороне, бьётся и желает доказать, что все еще живо и на многое способно. Как бы глубоко Тэхён не старался себя похоронить, грохот этого сердца все еще слышен. Сердце это, оно все еще принадлежит человеку импульсов и спонтанных решений. И Тэхён… будь он в прошлом или настоящем, будь он еще в сотне временных ориентиров, раскиданных по бесконечной оси координат, будь он заперт в собственной голове или же, как сейчас, до абсолюта свободен, любой из этих многочисленных Тэхёнов с различными чувствами и эмоциями, потухшим или же вновь ярко вспыхнувшим взглядом, Тэхён напуганный или же любящий, Тэхён рассерженный или же просто растерянный, потерявшийся во всем том спектре противоречивых чувств, которых слишком много, и в этом их прелесть… словом, каждый Тэхён в этом бесконечно-многогранном спектре из плоти, крови и спутанных чувств, носит в своей груди позабытое и вдруг вновь воскрешенное, но все же всегда неизменное, одно и то же тепло пульсирующее сердце. Он бесстыдно лжет самому себе, когда верит в то, что напуган. Не напуган, не растерян, не сбит с толку. В глубине души он знает, что может и должен делать дальше. Это нужно понять, обдумать и признать, но на это нет времени. Есть время только на то, чтобы действовать. Чонгук выскакивает на улицу чуть больше, чем через четверть часа, нервный, лохматый и перепуганный. Тэхёну не понадобилось много времени, чтобы все это заметить и взволнованно подняться навстречу. Чимин же, напротив, расслабленно откидывается на спинку скамейки, прикрывая глаза. — Ну, что? — произносит лениво, озвучивая невербальный вопрос Кима, заточенный во взгляде и никак не желающий облачиться в звуковую плоть. — Порядок, — вопреки внешнему виду, голос у Чонгука собранный и ровный. Он уворачивается от Тэхёна, плюхается на скамейку рядом с Чимином и, выковыряв у того из кармана телефон, просит вызвать такси. — Чонгук, — Тэхён, тряхнув головой, опускается перед райдером на корточки, пытаясь таким образом заглянуть в глаза. — О чем говорили? Что он сказал тебе, нервный мальчик, что ты стал вдруг таким переполошенным? В ответ нервный мальчик вскидывает голову, царапает взглядом о взгляд и таким непривычно колючим при этом выглядит, что Тэхён… он немного, самую малость подается назад, не понимая, почему вдруг его решили атаковать. — Не мешай. — Чон-Чон… — это Чимин, который решает призвать друга быть помягче. — Не сейчас, — взрослый самостоятельный глупец снова отмахивается и настойчивее пихает Паку в грудь телефон с открытым приложением для вызова такси. Тэхён, оттолкнувшись ладонями от коленей, выпрямляется. Пусть будет так, как ты хочешь. Хватит того, что Чонгук решил их послушать. Хватит того, что Чонгук здесь. Тэхёну слишком остро знакомо чувство, когда человека нигде нет. Нет ни наяву, ни во снах; нет глупыми привычными советами хёна донсену, нет странными, но совсем не обидными дружескими прозвищами, теплыми поддерживающими объятиями, когда кажется, что ничего и никогда не будет хорошо; нет острой бытовой правдой, вторым принесенным из дома теплым завтраком, обедом, ужином, вредным перекусом, витаминными добавками, черным кофе, купленным не из автомата, а из дорогущего кафетерия через дорогу от спорткомплекса, — конечно, тебе ведь никогда не нужно было беспокоиться о деньгах, верно, Ёнхван, — нет ехидными замечаниями, когда кажется, что и так сам все делаешь правильно, а вот нет; нет на общих фото, в главных ролях забавных историй, которые рассказывают в тесном дружеском или даже приятельском кругу; нет тягучим и плотным импульсом вдохновения, нет ни на одной из улиц этого города, страны, континента, мира. Нет абсолютно нигде. Тэхёну плевать, кто виноват или не виноват на самом деле. Даже если это просто случайность. Даже если не просто. В смерти друга и человека, которого считал своей семьей, он твердо намерен винить только себя одного. — Куда тебе нужно? — с беспомощным вздохом Чимин забирает смартфон. — В «MOTJ», — искрящийся нетерпением колдун совсем не просит, приказывает. — И что, позволь спросить, ты будешь там делать? — едко щурится Чимин. — Очевидно, — Чонгук невозмутимо разводит руками. — Свою работу. — Очевидно ему, — хмыкает Пак, обращаясь к Тэхёну. Тот только плечом поводит неопределенно. — Мне вот, например, нихрена не очевидно. Ты не показывался там уже сколько? Неделю? Работяга… — Что ты хочешь услышать? — у нервного мальчика хорошая интуиция, и он защищается, пока может. Брови у него хмуро сходятся у переносицы, губы, упрямо поджатые, совсем не такие, какими Тэхён хотел бы их видеть. Но, вот незадача, мало кому интересно, чего хочет или не хочет Тэхён. — Я послушал вас и приехал сюда, — Чонгук забирает обратно чиминов телефон и кое-как забивает нужный адрес в строку поиска. — Но на деле господин Пак не сказал мне ничего нового. — То есть? — растерянно спрашивает Чимин. — То и есть, — фыркнув, Чонгук закидывает руки за голову, гибко потягивается и широко, белозубо улыбается. — Послезавтра у нас полуфинал, мне нужно поговорить с Ханом и Йоганом, подготовить байк, в конце концов… Ты, — резко поворачивает голову, взглядом упираясь в скептически сложившего руки на груди Чимина. — Хоть оборжись теперь, но проигрывать я не намерен. Это, в первую очередь, обеспечивает мне спонсорские плюшки со стороны. — Мне кажется, ты не вполне понимаешь, что дисквалифицировать тебя могут по многим причинам, Чон-Чон, и я просто хочу тебя пр… — Я не вполне понимаю много разных сложных вещей, и в первую очередь именно поэтому мы сейчас здесь, как три придурка, пытаемся делать вид, что что-то еще во всей этой ситуации контролируем, — Чонгук лениво жестикулирует правой рукой, левой смахивает экран блокировки и проверяет, через сколько минут приедет такси. — Я устал, Чимин. Сегодня я буду заниматься только подготовкой, а завтра помимо этого позвоню отцу. Хочу, чтобы послезавтра он присутствовал. Напрашивается чёткий вопрос «зачем?», но Тэхён его не задает. Тэхён молчит, прожигая пристальным взглядом чонгуковы колени, словно где-то там оставлены подсказки, волшебные формулы, с помощью которых можно и контрольную написать блестяще, и заодно понять, что творится в голове этого неугомонного существа. — Ты собираешься натворить глупостей, — со знанием дела произносит Пак. — Именно, — Чонгук вскидывает указательный палец. — И еще каких. О, такси подъехало. — Я поеду с тобой. Чонгук переводит на Тэхёна удивленный взгляд. — А? — Ну а что? Тебе бы этого не хотелось? — Тэхён провокационно прищуривается. И, получив в ответ легкое движение головой, вероятно, обозначающее отрицание, широко улыбается. — Я так и думал, — он подается вперед и мягко касается губами щеки Чонгука, не заботясь о том, что их могут увидеть и осудить. А вот Чонгук… Чонгука все это, очевидно заботит. Он немного отстраняется и смотрит недоуменно. Возникшую паузу нарушает как всегда проницательный Чимин. — Ну, вы езжайте тогда, — и слегка подталкивает Чонгука по направлению к такси. — А я к папочке поднимусь, потом вас догоню, ребятки. Смотрите там мне, — назидательно поднимает вверх указательный палец, а затем с хитрой усмешкой обводит им в воздухе полукруг. — Не шалите слишком активно, я все-о-о вижу! — Иди уже, боже… — бормочет Чонгук, отворачивая мгновенно покрасневшее лицо и торопливо прячась в салоне автомобиля. За ним, забавляясь такой реакции на невинный, в общем-то, подкол, запихивается Тэхён. Все будет нормально. Не будет так, как прежде. Будет совсем-совсем по-другому. Как бы глубоко Тэхён не старался себя похоронить, грохот его сердца все еще гулким эхо отдается от рёберных стенок.

У него есть я.

Слышишь, Ёнхван?