Так идут к звёздам

— Ким Тэ, эй, Ким Тэ! Тэхён спешно оборачивается, уже зная, кого увидит за спиной. Намджун торопливо шагает навстречу, потрясая папкой, из которой чудом не высыпаются торчащие листки. — Подписали, они подписали, слышишь, они дали добро! — почти кричит, подлетая к другу, заполошно переступая с ноги на ногу. — У тебя будет заезд с самим… ох, боже, — Намджун задыхается от бега и переполняющей радости. — С самим Ю Хванджином! Представляешь, боже, блять… — Дыши, Наму, — смеется Тэхён, широко улыбаясь и похлопывая старшего по плечу. — Что там у тебя? — Спидвей с Ю Хванджином! — Так? — Что «так»? Думай, Ким Тэ, речь о нашем короле сеульского дрифта! Какими, по твоему, будут начальные ставки? — Понял. — Ну, и чем же ты недоволен? — Ю Хванджином. Ю Хванджин. У Тэхёна в свое время не было причин относиться к нему предвзято, кроме того, конечно, что на заказных заездах за огромное вознаграждение король сеульского дрифта всегда должен был побеждать. И кроме того, конечно, что за ним еще с тех времен неизменно стоит Ким Сокджин. Намджун все помнит, все видит, и сейчас в нем не осталось ни капли былых восхищённости и обожания. Тем более, сейчас Тэхёна здесь нет, и свита падшего короля пришла совсем по другой причине. Заключать новые договоры на крови, искать новых людей и, очевидно, успешно находить. Полный руководящий состав «Gro-loud Games» в кабинете одного скромного Ким Намджуна — честь, которой он не ждал и не просил. Век бы их не видел всех троих вместе, честное слово. Король сеульского дрифта за прошедшие годы утратил весь свой спортивный лоск и теперь сидит напротив Намджуна, положив одну руку на бедро своей жены, Ю Хёнджу, другой же покачивая опустевший коньячный стакан. — Чем обязан? — Намджун переводит взгляд с Хванджина на стоящего у спинки кресла Сокджина, подобного телохранителю или демону на левом плече бывшего гонщика. Сокджин достает из папки сшитые и запечатанные документы, кладет на стол перед Намджуном: — Подпиши. «На колени», — слышит Намджун. Они его не пожалеют. Они пришли не просить, но требовать. И они в своем праве. Три пары глаз, покровительственные, насмешливые взгляды. Даже Хёнджу с чужой ладонью на ляжке смотрит сверху вниз. — Господа, это, — Намджун на бумаги даже не смотрит, отодвигает от себя, смотрит куда угодно, только не на сидящих перед ним людей. — Это лишнее… — Подпись, Намджун. Не упрямься, — улыбается, и улыбка у него дьявольская. — Мне ведь не потребуется тебя убеждать? «Мне ведь не потребуется делать, как в тот раз?» — слышит Намджун. И понимает, что никого не защитит. Хванджин ухмыляется, сильнее сжимает пальцы на бедре жены, которая на это только поджимает губы и отворачивается. Демонстрирует свои права, как ребенок или животное, и это унизительно, потому что Намджун все замечает и все понимает. Иерархия очевидна — мозг, кошелек и красивые ноги. Три качества трех абсолютно разных людей, имеющих схожие цели по жизни. Распечатывая документы, Намджун уже догадывается, чье имя на них увидит. Сокджин всегда имел хорошую чуйку на перспективных спортсменов. Жаль, что в первый раз Намджун так легко заглотил наживку. — Заказной заезд? Серьёзно, Наму? — Тэхён говорит запальчиво, вплетает пальцы в волосы, оттягивает у корней и на Намджуна совсем не смотрит. — Ты поставил меня на ебаный заказной заезд? — Тэ, они заплатят… Опасливо недоговаривает, смотрит виновато на друга, который мечется по раздевалке, как пойманный зверь, сопя и чуть ли не порыкивая. — Смотри, нам нужны деньги, это всего на один раз, — Намджун смелеет, повышает голос, интонация становится убеждающей. — Мы можем попросить, чтобы ты вышел под псевдонимом… — Да нихуя мы не можем, я ебаный контракт подписал! Блять, сука, нахуй! Взрывается, плюется, выплевывает слова, в злом и отчаянном порыве пиная железную лавку. Та с грохотом переворачивается, Намджун прикрывает глаза. Видеть Тэхёна таким, — обнаженным на эмоциях, оголенным на острых гранях собственной принципиальности, — очень сложно. — Только один раз… — мямлит. Ким Намджун мямлит, и Тэхён бросает на него презрительный взгляд, в котором от чужой покорности стало больше злобы: — Один? Один раз? Пиздун, поманили оплатой в евро, а ты и рад стараться! Хуй мой пососи, Ким Намджун, нихуя это не один раз. Рычит. Кусает. Достаточно зол для того, чтобы говорить вещи, за которые придется потом извиняться. Намджун смягчает тон, почти шепчет, интонациями извиняется за то, что сделал. — ТэТэ… ТэТэ не подчиняется ни робким взглядам друга, ни его виноватому виду. ТэТэ раздраженно бьет ладонью дверцу раскрытого шкафчика, шумит, не следит за словами. Он редко бывает настолько рассерженным, обычно в моменты, когда задета его гордость. Но за гордость спортсменам не платят таких денег, а им с Намджуном и Юнги все еще нужно на что-то жить. — Душу по гаревой дорожке за тыщу кусков размотал, сутенер недоебаный! Видеть тебя не хочу. У Ким Тэхёна не было денег на гордость. Не было денег на качественные покрышки и форму, а тогда ассоциация не могла покрыть не призовым спортсменам все их расходы за сезон. Намджун с жалостью смотрел на него, мечущегося из угла в угол в тесной, пропахшей потом раздевалке. — Можно заработать по другому, — Тэхён успокаивается, рывком ставит лавку в правильное положение. — Необязательно лезть в это дерьмо. — Будешь работать кассиром в круглосутке или официантом по забегаловкам? — звучит, как напоминание: у тебя нет никакого образования, ТэТэ. — Или, может, грузчиком, чтобы появляться на тренировках еще более загнанным, м? Какой из вариантов? Намджун говорит вкрадчиво, с полуулыбкой, успокаивая и убеждая. — Это все равно не выход, — принципиальный мальчик опускает голову и отбрыкивается вяло. — Ты поставил подпись. Они могут подать иск, Тэ. — И чья это заслуга? — нервно, отрывисто, с прямым и острым взглядом. Тэхён сохраняет дистанцию, но Намджун предпочел бы пощечину такому взгляду. — Брось, Тэхён, — Намджун нервно усмехается. — Ты умеешь читать. Конечно, умеет. Что тут сложного. Но контракт, который ему притащил Намджун, не прочитал. Доверился. Что сказал бы Юнги, если бы узнал, в чем Тэхён собирается принять участие? А что сказал бы Ёнхван?.. Тогда Тэхён паниковал по поводу многих вещей сразу, но на гонку, ясное дело, поехал. — Хер с тобой, Ким Намджун, — потому что у них все еще нет денег на гордость. Да ладно гордость — на починку разъебаного байка денег тоже нет. Для заезда Тэхён выпросил мотоцикл Юнги, который больше подходил для гаревого покрытия и такой дистанции. И пошел, закрыв лицо маской и сглотнув упрямство, подбадриваемый оптимистично настроенным Намджуном и мыслями о том, куда можно будет потратить призовые. — Все будет хорошо, — убеждает Намджун перед началом. — Просто сделай, как они просят. — Один раз, — Тэхён пристально смотрит на друга прежде, чем надеть шлем. Один. Только один. Один. Жаль, что после всего, что случилось с Тэхёном, Намджуну хватило совести построить «MOTJ» на деньги этого ебаного Ю Хванджина. *** Намджун вызывает Чонгука к себе в кабинет только через два часа, которые потратил на рефлексию и размышления, как бы сделать так, чтобы хотя бы этого мальчишку не впутывать. Ничего не придумав, надеется хотя бы, что сам райдер откажется, и, в идеале, в самых смелых мечтах Намджуна, порвет эти чертовы бумажки на сотню мелких кусочков. Намджун и сам рад бы их порвать или вовсе сразу сказать, что Чонгук против. Вот только у Сокджина на такое непослушание аллергия — уж лучше директор Ким сам убедит своего спортсмена, а потом просто проконтролирует, чтобы все прошло по плану. Это его часть работы — сделать так, чтобы райдер дал свое согласие. Все же это большие деньги… Блядские деньги блядского Ю Хванджина. Блядство. На самом деле, Намджун привык это делать. Привык предлагать своим райдерам такого типа контракты, убеждать, улыбаться, готовясь, если что, надавить или припомнить лазейку в их собственных уже подписанных контрактах с «MOTJ»… После Тэхёна эксцессов практически не случалось. Парни давали согласие, участвовали в гонке и забирали вознаграждение, и все оставались довольны. Все, кроме намджуновой совести… — Вызывали? — райдер выглядит усталым, бледным и как будто полусонным. — Я что-то сделал не так?.. — Нет, Чонгук-и, — мягко улыбается Намджун, указывает ладонью на столик, куда секретарь заранее поставил две чашки, чайничек и вазочку со сладостями. — Проходи. У меня к тебе разговор. …потому что он не знает, как будет смотреть Тэхёну в глаза после того, что собирается сделать. Катастрофа. Потому что, учитывая принципиальность Чонгука в вопросах побед и поражений, с ним абсолютно точно возникнут проблемы. Чонгук, к удивлению Намджуна, на идею провести внеплановый заезд в середине сезона реагирует спокойно. Просто задает несколько простых вопросов из разряда: — Когда? Где и, кстати, мне нужно тогда поменять мот, и еще я давно не практиковал кроссовые заезды… — при этом он механически засыпает в свою чашку уже третью ложку сахара, хотя просто ненавидит все сладкое. — Вот документы. Прочитай, пожалуйста, внимательно, — Намджун не пытается скрыть беспокойство в голосе. — Это будет не такой заезд, к которым ты привык. Вид у Чонгука рассеянный, он слушает Намджуна как будто чисто из вежливости, и совершенно безразлично спрашивает: — В каком смысле? — Ох, Чонгук… — старший трет пальцами виски, смотрит рассеянно. — Как я уже сказал, это заказной заезд… но ты, наверное, не вполне понимаешь, что это значит. Дело не в том, что его… заказали. Кхм… может, чаю? — Нет, спасибо. Так? «Так?» Боже, у Ким Намджуна державю. — Прежде, чем ты подпишешь, прочти внимательно, — снова подвигает к парню документы, пристально смотрит в глаза, уставшие и безразличные. Этот мальчик таким не был. Был спесивым и энергичным, напуганным, упрямо вступающим в схватку с самим собой и всеми вокруг, хотя в этом не было необходимости, был, как зверек. Устал? Перегружен тренировками? Перегружен мыслями?.. — Чонгук? Ты в порядке? — Я? Да. Я да, — бледнеет, заваливается на Намджуна, который в панике перехватывает райдера за плечи и похлопывает по щекам. — Эй, эй, парень! Тряхнув головой, Чонгук снимает с себя чужие руки, тянется к чашке и делает большой глоток остывшего сладкого чая. От приторности немного тошнит, он незаметно щипает себя за внутреннюю сторону запястья под длинными рукавами толстовки, чтобы привести в чувство. Сжимает кожу ногтями, оттягивает, чувствует, как темные пятна перед глазами понемногу рассеиваются. — Это ничего, — оправдывается, тянет к себе документы. — Нет, правда. Я в порядке, голова немного кружится. Это пройдет. Что там про гонку? — Когда ты в последний раз ел? — строго спрашивает Намджун, и уже по замешательству в глазах Чонгука понимает ответ. — Боже, парень, нельзя же так! — Как «так»? — хмыкает Чонгук. Намджуну хочется грязно ругаться на обоих этих долбоёбов, но в первую очередь, конечно, на Тэхёна, пока Чонгук не произносит следующее: — Если вы думаете, что я это из-за моего хёна… Нет, при чем тут это? У меня личные проблемы, но к заезду я буду в норме, обещаю. Будет, конечно, если захочет. Но сейчас, сегодня утром, он хотел только принять львиную долю снотворного и уснуть. Последние несколько дней он ночевал в отельном номере, чтобы не возвращаться домой и не пугать своим видом Чимина. А еще чтобы Чимин не заметил плохо сходящие следы от чужих губ на шее Чона, потому что да, он пошел в клуб и там проверял, что с ним не так. Проверял, как будут реагировать на его поцелуи чужие люди, получал ласки и давал их, почти не пил, но это ему было и не нужно. Ему нужно было только знать — может, у его губ изменился вкус, может, его лицо вблизи изменилось настолько, что Тэхёну стало так неприятно?.. Вот что он проверял. Но Намджуну не признается. Никому не признается. Только себе, что в очередной раз повел себя как слабак, потому что засосы на его шее, скрытой сейчас джерси, и на ключицах — от женских губ, и царапины на плечах от женских ногтей. Духи, которые он потом в отельном душе смывал с себя огромным количеством ментолового геля, тоже были женскими. Волосы, за которые он тянул, чтобы потом прижать чужую голову к своему паху, были женскими. А потом, в полусне, Чонгук вспоминал мужские. Мужские губы, мужские ногти, мужской запах. Волосы, руки, голос, ресницы. Вспоминал все, что принадлежит Тэхёну, и сам тоже хотел к Тэхёну. Можно? Пожалуйста? Блядство. Потому что нельзя. Сам знает, умный мальчик. Умный злой мальчик, который не хочет ни есть, ни спать, ни получать деньги за свою работу. Может, у Чонгука уже объективно подходящий возраст для того, чтобы помешаться на ком-то? Может, дело вовсе не в помешательстве. Может, просто таких заносчивых мальчиков тоже иногда стоит ставить на место. — Чонгук, — Намджун окликает уже тогда, когда райдер давит на дверную ручку. — Не подписывай. Заказной заезд — это значит, что тебе за деньги скажут, должен ты победить, или проиграть. Какое-то время Чонгук просто молча смотрит на Намджуна, который выглядит взволнованным, напряженным. Потом, помявшись у порога, сунув одну руку в карман, другой сильнее сжав бумажки, уточняет: — И это все? Намджун вынужден признать, что от такой реакции сам просто глупо хлопает глазами. — Ну… да?.. — Ладно, — пожав плечами, Чонгук подходит к столу Намжуна, кладет на него документы, выдергивает из подставки ручку и небрежно расставляет подписи в указанных местах. — Все? Могу я идти? — Мог-… можешь идти, да, — Намджун сухо сглатывает, отпивает немного чая, ошибочно взяв кружку Чонгука и сморщившись от сладости. — Чонгук, какого черта ты такой беспечный!... Что, если я тебя обманул? — А вы обманули? — взгляд прямой, абсолютно разрушенный. — Нет, но… — До свидания, господин Ким, — поклонившись, с усмешкой выходит за дверь. Только напоследок бросает: — Маякните за два дня до заезда, и я буду готов. Даже документы не забрал, чтобы дома изучить. Потому что ну это же просто смешно — как он должен будет все это прочесть?.. Важно другое. Мне просто нужно знать, что я справился. Мне нужно это ощущение. Оно у меня, наверное, вместо адреналина в крови, когда я чувствую, что откатал свое и получаю заслуженные баллы. Или когда побеждаю. Или когда знаю, что за спиной у меня никого нет, а это значит, что я либо вышел вперед, либо упал. Где тот парень, который это говорил? Где твоя принципиальность, мальчик? Обычно райдеры соглашались на заезд только после озвученной Намджуном суммы, которая выплачивается за одно только участие. Чонгуку даже этого не потребовалось. Он замедляется в коридоре, раздраженно растирает лоб и виски, но его беспокойство едва ли связано с предстоящим заездом. Чонгук, в конце концов, не ребенок. И да, он слышал о таких заездах и раньше, знал только, что без особого приглашения попасть туда практически невозможно. Он соврет себе, если скажет, что сейчас это хоть сколько-нибудь задевает его спортивную гордость. Сейчас — совсем-совсем плевать, где, как и почему ему нужно будет выступить. Чемпионом или проигравшим, с задранным носом или опущенной головой, его либо любят, либо нет. В его случае — нет. Ни родители, ни шлюхи из клуба, ни… Ни. Ох, как плохо звучит. И, откровенно говоря, Чонгук чертовски устал ощущать себя ни на что не годным человеком. Он оставляет форму в шкафчике и выходит на парковку, спрятав руки в рукавах и надвинув на глаза козырек кепки. Нажимает кнопку снятия блокировки дверей, параллельно набирает сообщение Чимину о том, что хочет уехать прямо сейчас. езжай, Чон-Чон, я останусь приеду на такси

ок бро

***

— Тэхён. Тэ, — голос у Намджуна тихий, вкрадчивый. — Просыпайся. Он легонько трясет Тэхёна за плечо, заставляя открыть глаза. В гараже тяжелый, спертый воздух, темно и очень жарко. — Н-наму?.. Чего тебе? — садясь по-турецки на своей импровизированной постели, мужчина сонно трет глаза. От него пахнет потом и алкоголем, грязным постельным бельем и чем-то лимонно-кислым. Глаза опухшие, ресницы склеенные. — Снова уплыл, — качая головой, Намджун выпрямляется, отходит от матраса, случайно задевая ногой выстроенные в ряд бутылки и банки. — Тэхён, сколько можно? Тэхён сейчас едва ли способен внятно ответить на этот вопрос, впрочем, и так риторический. Он с нажимом трет виски, приглушенно стонет и снова валится головой на подушку, утыкаясь в нее носом. — Что, если бы пришел не я, а Чонгук? — продолжает Намджун, морщась и собирая мусор в пакет. — Увидел бы тебя в таком состоянии. Здорово было бы? Молчит. Не смотрит даже. — Ну, вот что ты молчишь? Молчит. Сопит в подушку. Прячется. — Столько лет идеализируешь у себя в башке шестерку Сокджина, а Чонгука прогнал, — тон у Намджуна по прежнему спокойный, не обвиняющий. Он просто произносит вслух то, что не решается Тэхён. Только факты, ничего больше. — Кого ты пытаешься обмануть? Я знаю, что ты не Чонгука боишься. Ты боишься, что он узнает, как Ён… — Тц, заткнись. — А, заговорил, — удовлетворенно тянет Намджун, кивая. — От того, что я это произнесу, Ёнхван не примчится сюда статуей Командора, чтобы научить тебя уму разуму. Вообще, тебе давно стоило выбросить его из головы. — Намджун, — произносит предупреждающе Тэхён и, наконец, на друга смотрит. Пристально, и взгляд не уязвимый, скорее почти злой. Волчий взгляд. Но волк этот старый и больной, зубы не скалит, ничего не защищает. Просто злится по старой памяти, беспомощно и скорее инстинктивно, помня, что защищать то и нечего. — Что, Тэ? Я сказал неправду? Снова молчит, но взгляд свой колючий больше не отводит. — Оскорбленная невинность, Тэхён, серьезно? — оставив пакет на полу, Намджун снова нависает над Тэхёном, придерживая за плечо. — Можешь Чонгуку об этом заливать. — Можешь закрыть свой рот? — Можешь прекратить быть псом у могилы не своего хозяина? Это отвратительно. — Что это, пассивная агрессия? — рассеянно улыбается Тэхён. — Да. Это именно она. — Прекрати быть таким честным, — бормочет практически одними губами как оправдание, хотя сам прекрасно знает, что Намджун все это говорит, чтобы его растормошить. — И я не пёс. Я не хотел этого. Вывести на эмоции, зажечь давно погасший фитиль где-то внутри, в подреберной глубине. — Чего, в таком случае, ты хотел? «Я хотел его не отпускать» «Я хотел его не выгонять» «Я хотел, чтобы после наши губы были похожи на пожар» «Хотел. Я хотел этого очень сильно» «Но я ничего не сделал. И мне больно» — Исчезнуть. — Тэхён… — Мне нравится то, как ты ставишь меня на место. Намджун отводит взгляд, поджимает губы. Никак он не может научиться видеть этого некогда сильного человека таким разрушенным. Таким бездомным, но не в смысле бедности, а в том самом смысле, когда человек на определенном отрезке своего земного пути начинает осознавать, насколько сильно он ни к чему не привязан. Насколько сильно он ничего не ждет, насколько сильно его душат слова, которые теперь уже некому говорить. Такие люди не выращивают цветы, не стремятся сделать пространство вокруг себя приятным и хоть сколько-нибудь уютным, не боятся есть с ножа и всегда чувствуют себя абсолютно ничейными. Бездомными Свободными Потерянными. Они не ждут объятий и поцелуев, поэтому у них в груди вдвойне сильно болит, если получают это совершенно спонтанно и, как им кажется, незаслуженно. И бессмысленно, потому что все равно закончится. У таких людей над ухом сидит маленький демон, и каждый день и каждый раз он нашептывает злые слова, вгоняя в отчаяние, медленно и с усмешкой вытягивая из сознания самое худшее, самое болезненное, самое глубоко-глубоко запрятанное и отвратительно-честное. Например, то, насколько Ким Тэхён жалкий человек. То, как долго он уже не ощущал себя полностью трезвым, то, как часто от сильных эмоций он может расплакаться, как женщина или ребенок. Как эти эмоции копятся у него внутри, наслаиваются, смешиваются и медленно сгнивают, запертые, закупоренные. То, как Ким Тэхён действительно сильно хочет исчезнуть. Прямо сейчас. Потому что то разочарование, которое он видит в глазах Намджуна, в отрыве от всех причин и всех следствий, делает Тэхёна несчастным. Прямо сейчас. В этот момент. Мысль о том, что он не разочарование. Что в нем осталось что-то, что может привлечь. Что-то светлое и, может быть, не совсем потерянное на дне зеленых бутылок. Как осколок одной из множества правд, которые Тэхён запер на дне черепной коробки и не хочет вытаскивать наружу. Боится озвучить, потому что иногда вслух слова совсем не такие, какими были в мыслях. Неправильные, искореженные, сухие и даже бездушные. Слова, которые нужно заменить на другие. Например на те, что ему нужно подняться. Через не могу. Прямо сейчас, потому что, на самом деле, было столько всего, что он действительно хотел. «Я касался его, постоянно» «Я слушал его, постоянно» «Я волновался о нем, постоянно» «Потому что хотел. Я хотел этого очень сильно, постоянно» «Но я ничего не сделал. И мне больно, постоянно» Мутным взглядом Тэхён наблюдает за тем, как Намджун выкручивает краник над шлангом и наполняет водой до краев эмалированный таз. Проверяет пальцами температуру, неловко улыбаясь: — Холодная. — Привык, — пожимает плечами Тэхён. — Спасибо, Наму, дальше я сам. Мужчина поднимается с матраса, неловко ухватившись за стену, привыкая к положению тела в пространстве. Намджун поддерживает под локоть, обеспокоенно заглядывает в глаза. — Нормально… я нормально, — отмахивается Тэхён. — Скажи… Он же больше сюда не придет? — Не знаю…? Нет…? — Он мне снился. Чонгук, не Ёнхван. Намджун усмехается, помогая Тэхёну. Тот, покачнувшись, приседает перед тазиком и зачерпывает воду ладонями, омывая лицо и шею. — Пробило на откровения? — тон у Намджуна по прежнему мягкий. Тэхён только кивает, ничего не говоря вслух. Отфыркиваясь и растирая лицо, вымывая, выдраивая рот и щеки, Тэхён проливает воду на пол и на свои босые ноги. Намджун смотрит на него заботливо, чуть прищурившись. — Сейчас ты встряхнешься и начнешь думать, — о том, как много не сделал и не сказал, как много потерял, заперев себя снаружи и изнутри. — И прежде, чем начнешь себя обвинять, я дам тебе номер Чонгука. Сам решай, что с ним делать. Номер. Его номер. В тот день он для этого приходил, хотел наладить связь. Хотел разговаривать. Постоянно. Может, во время пробежки, после тренировки, перед сном… боже. Он хотел с Тэхёном говорить, хотел к нему приходить и приходил, смешил его, грустил вместе с ним в особые дни. Номер Чонгука. Чонгука, который думает, что Тэхёна сильно обидел… но на самом деле все наоборот. Что Тэхён будет с ним делать? Положит себе за щеку и сохранит навечно, не найдя ни дерзости, ни внутреннего запала воспользоваться и позвонить, или хотя бы написать. Потому что уже начал себя обвинять. — Я не уверен, что… — голос Тэхёна, приглушенный полотенцем, звучит напугано. — Не удивил, — спокойно парирует Намджун. — Смотри внимательно, — достает из внутреннего кармана пиджака тонкий блокнот, записывает на одной из страниц несколько цифр и вырывает листок. — Кладу вот сюда. Не потеряй. Потеряй? Он ведь это не серьезно?.. Тэхён не может потерять номер телефона Чонгука. Точно не сейчас, когда так много думал о нем в последние дни. Даже — господибоже, — боролся с желанием попросить у Намджуна фотографии с последней пресс-конференции. Так и не попросил, просто ограничился тем, что в маленьком телевизоре над кассой в ближайшей круглосутки подглядел кусочек интервью. Там Чонгук выглядел очень круто в темном костюме, с укладкой и рядом с красивой женщиной в возрасте, на которую очень похож. Там Чонгук отвечал на вопросы журналистов, зубасто улыбался на камеру, а после переоделся в форму и исполнил несколько показательных прыжков под проф. съемку для публикации на канале спортивных новостей. Тэхён смотрел на такого Чонгука и думал о том, что сам никогда не смог бы держаться с таким же достоинством. Этот взгляд, эта манера выстраивать осанку, поворот головы, красивый и элегантный, наверняка привитый с рождения… Казалось, этого парня ничто не тревожит. Этот парень в порядке и всем доволен. Вот только тогда, стоя под мигающим, желтоватым светом в полупустом магазинчике, пока работник пробивал ему соджу, Тэхён понял одну вещь. То, что он Чонгука за это время успел узнать настолько, что теперь даже через камеру, даже сквозь нечеткое и некачественное изображение видит, насколько все это игра, пусть и игра безупречная. Этот мальчик на экране обижен, отвергнут, ослаблен. Цепляется за мать, за вспышки и вопросы прессы, смотрит в объектив открыто, но совсем не честно. Тэхён почувствовал себя виноватым, поэтому быстро забрал пакет с выпивкой и уполз обратно на свою территорию, где после, уже сегодня утром, его отколупал от матраса обеспокоенный Намджун. Вот так, и… ах да. Еще кое что. Еще Тэхён тогда впервые увидел Чонгука на райдерской площадке, пусть это был и не соревновательный этап, а просто несколько небрежных прыжков на потеху публике. И он… Нет, Ким не был поражен или очарован, или что-то около того… Он просто испуганно и изумленно поймал в своей голове за хвост мысль, которая за доли секунды оформилась в «я им горжусь». И тут же Тэхёна передернуло от осознания — гордятся теми, к кому имеют отношение. Он на это не имеет никаких прав. Он не должен… не должен подобное себе позволять. И теперь, когда Намджун оставляет на столике клочок бумаги с цифрами, Тэхён растирает глаза руками и глухо стонет. Потому что… ну вот а что ему теперь сказать? «Извини» «Возвращайся» «Я больше тебя не прогоню», — что не факт. У Тэхёна в башке много тараканов, которых он не научился контролировать. Поднявшись с покачнувшегося табурета, тянется к насмерть разряженному телефону, который так и остался лежать там, куда его в последний раз забросили. Где-то должен был быть подходящий провод… У Тэхёна дрожат руки, пока он копается в клубках из различных проводов вперемешку с совершенно ненужными сейчас вещами. Зачем он вообще все это хранит, боже. Приглушенно шипя и чертыхаясь, находит какой-то адаптер, не распутывая, подключает, затаив дыхание нажимает на кнопку включения. 0% 1% 2% Воздух вырывается из приоткрытых губ Тэхёна с присвистом. Плюхнувшись пятой точкой прямо на пол у тройника, обхватывает корпус телефона подрагивающими, вспотевшими пальцами и склоняет голову так, что отросшая челка закрывает все лицо. Нет, он не боится. Он просто совершенно не знает, что будет делать со своими мыслями, если Чонгук не согласится хотя бы выслушать. Он ведь… Он говорил тогда… Он спрашивал, поговорят ли они. Может быть… Тряхнув головой, аккуратно заносит номер с бумажки в список контактов. Раздающийся в тишине писк клавиш раздражает, хочется швырнуть телефон в стену и накрыть чем-то осколки, чтобы не попадались на глаза. Так привык делать Тэхён. Так сделал бы Ёнхван. Но не Чонгук, который всегда так болезненно внимателен к мелочам, трогательно тактилен и под коростой из застывших «должен» и «нужно» безумно доверчив. Конечно, Чонгук ему ответит. И выслушает. Вот только Тэхён… он же бесполезен, зачем его слушать? Никогда прежде Тэхёну не хотелось так сильно ударить самого себя, чтобы тело перестало дрожать в страхе перед чем-то фантомным и несуществующим. Никогда прежде Тэхёну так сильно не хотелось проснуться. Вот только это не сон.