Белый плен

КУХНЯ. Гето Сугуру. Я стоял у раковины, наливая воду в фильтр кофемашины. Мои движения были механическими, без суеты. Я смотрел не на прибор, а в окно, на серое лондонское утро, но взгляд был пустым, направленным внутрь. — Ты промахнулся, — сказал Годжо, не глядя на него. — С чего ты взял? — мой голос был ровным, без интонации. — Не с того, что ты там делал. А с того, как. Ты же не для неё это делал. Ты для себя. Чтобы проверить, сможешь ли. Я медленно повернул голову. С полным безразличием ответил ему: — А ты? Ты делал для кого? Чтобы пометить? Как пёс, который зализывает рану, чтобы никто не учуял чужой запах? Уголок губ Годжо дрогнул в подобии улыбке, но в глазах не было веселья. — Может быть. Или чтобы она запомнила, чей вкус у неё во рту был последним. Раз уж первый достался не мне. Тишина. Только бульканье кофемашины. — Они сейчас там обнимаются, — констатировал я, снова глядя в окно. — Думают, что это мы что-то задумали. — А разве не мы? — произнес Сатору. — Ты предложил игру. Я её продолжил. Они… просто последовали правилам, которые сами же и написали своими взглядами. — Твоя Лора предложила. — Элизабет продолжила, - парировал он. - Ты прав, - ответил я и усмехнулся. Я наконец разлил кофе по двум большим кружкам. Чёрный, без всего. Поставил одну перед Годжо. — Что дальше? — спросил я. Не «что делать», а «что дальше». Как о прогнозе погоды или ходе химической реакции. — Завтрак, — парировал Годжо, прихлёбывая обжигающий напиток. — Яичница, бекон, тосты. Самый банальный завтрак в мире. Посмотрим, кто первым не выдержит и сломает эту банальность. Он посмотрел на меня, и между нами пробежала молчаливая, холодная искра понимания. Мы были не соперниками в этой игре. Мы были сообщниками, которые только что осознали масштаб совместно сотворённого нами бедлама.