Часть 160
17 января 2026 г., 23:34
ПОСЛЕ ЗАВТРАКА. ПРИХОЖАЯ.
Кухня опустела, оставив после себя призрачный запах кофе и невысказанности. Сатору, стиснув зубы, принялся мыть посуду с таким усердием, будто оттирал не жир с тарелок, а следы минувшей ночи. Вода билась струёй, заглушая все остальные звуки.
В гостиной Элизабет молча собрала свои разбросанные вещи: серёжку под диваном, смятую майку. Её движения были резкими, отрывистыми. Она ловила на себе взгляд Сугуру, который уже был одет в свою одежду. Он не предлагал помочь. Он наблюдал. Как биолог наблюдает за раненым животным, которое пытается встать.
Я ушла в спальню за своей сумочкой. Комната ещё хранила тепло и хаос. Я остановилась на пороге, глядя на смятую простыню, на которой несколько часов назад лежали мы все. И тогда мой взгляд упал на черные часы Сугуру, небрежно брошенный на кресло.
Не думая, на автомате, я подошла и взяла их. Я сжала их, вдыхая слабый, чуждый запах его одеколона — нечто среднее между камфарой и старыми книгами.
— Ищешь сувенир? — раздался голос за спиной.
Я обернулась. В дверях стоял Сатору, вытирая руки полотенцем. Его лицо было напряжённым.
— Нет, — тихо сказала я, но не бросила часы. — Просто… вещь забыл.
— Он ничего не забывает, — парировал Сатору, шагнув в комнату. Дверь мягко прикрылась за ним, отсекая нас от остального мира. — Это намёк. Или провокация.
Он подошёл ближе. Пространство между нами сжалось, зарядившись тем же напряжением, что и под столом.
— Ты почувствовала? — спросил он, почти не дыша. — Его ногу?
Я не ответила. Смотрела ему в глаза, и в моем взгляде не было ни страха, ни оправданий. Было признание.
— Почему ты ничего не сказала? — его голос сорвался на шёпот, в котором бушевала буря.
— А что бы ты сделал? — так же тихо спросила я. — Устроил бы сцену? Заявил права? Здесь, на следующий день после того, как ты трахал его девушку у всех на глазах?
Он замер. Мои слова ударили точно в цель, разбив его праведный гнев о камень собственного лицемерия. Он закрыл глаза, провёл рукой по лицу.
— Чёрт, Лора… — выдохнул он. — Что мы делаем?
В его голосе впервые за всё утро прозвучала не ярость и не контроль, а растерянность. Настоящая, человеческая, уязвимая. И это размягчило меня больше любых извинений.
Я положила часы на комод и шагнула к нему, положив ладони ему на грудь. Через тонкую ткань футболки я чувствовала бешеный стук его сердца.
— Ты начал, — произнесла я, встав на носочки. — Но нам решать, когда остановиться.
Он обнял меня, прижал к себе, уткнувшись лицом в мои мокрые волосы. Это был не страстный захват, а якорение. Попытка удержаться в шторме, который мы сами и вызвали.
— Я тебя не отпущу, — прошептал он мне в волосы. — Ни ему. Ни Чосо. Никому.
— Я знаю, — ответила она, и в её голосе не было радости от этого, лишь усталое принятие. — И я это люблю.
Внизу хлопнула входная дверь. Элизабет и Сугуру ушли первые, не прощаясь.
Мы одни. И Сатору не перестает смотреть на меня, как тот, кто боится, что я его брошу.
— Я люблю тебя Сатору, — произнесла я и улыбнулась.
Его небесно-голубые глаза заблистали, и он поцеловал меня в губы.
— Может продолжим вечеринку, только вдвоем? — ухмыльнулся он, указывая на постель.
— Ты не устал? — просила я.
— Рядом с тобой у меня всегда появляются силы, — ответил он и поднял меня на руки и отнес в кровать.
