Белый плен

Лора. Когда мы добрались до места назначения, оказались в элитном дорогом ресторане, больше напоминающем особняк какого-нибудь забытого аристократа, где духи старых скандалов всё ещё витали в позолоченных лепных украшениях. Сатору вышел раньше, открыл мне дверь, протягивая руку с рыцарской галантностью, которая в нём всегда выглядела немного насмешкой над самим понятием рыцарства. Мы зашли, и холодный воздух холла, пропитанный запахом старого дерева, воска и денег, обнял нас. У нас забрали верхнюю одежду, а после сопроводили в закрытый зал, где я встретила на удивление не только Камаря. За круглым столом, освещённым мягким светом низкой хрустальной люстры, сидели Камарь, Гето, Рёмен и Чосо. Пять пар мужских глаз, пять вселенных амбиций, желания и расчёта. И я — астероид, затянутый в это гравитационное поле. Такое ощущение, словно я между огней или в страшном сне. Я села, поздоровавшись со всеми, чувствуя, как улыбка застывает на лице, превращаясь в маску вежливости. Рядом — Сатору, с другой стороны — Камарь. Сукуна — прямо напротив, и его взгляд был не просто взглядом. Это был физический контакт. Медленный, наглый осмотр, который скользил по коже, как шёлк, и впивался в неё, как иглы. Пристально осматривая меня и «раздевая» взглядом. — Сегодня такой прекрасный день, — произнёс Камарь, и его голос, густой, с акцентом, звучал как самый нормальный и потому самый жуткий звук в этой комнате. — Пусть дама первая выберет, что пожелает. Мне дали меню — тяжёлый фолиант в кожаном переплёте, внутри которого таились строки на французском, похожие на магические заклинания. Мои глаза разбегались от неизвестных мне блюд, и в горле встал ком паники. «Боже, что мне выбрать?! Я не хочу выглядеть идиоткой. Не хочу, чтобы они видели мой страх. Не хочу, чтобы он видел…» — Я помогу, — сказал Сатору, спасая меня, и его голос стал якорем в этом внезапном шторме неловкости. — Ты у меня придирчивая к еде, — добавил он, положив руку мне на бедро, и это прикосновение, тёплое и тяжёлое, было одновременно щитом и клеймом собственности. «Моя. С моей помощью. Под моей защитой. В моих рамках». Я мысленно поблагодарила его. Но эти взгляды… Взгляд Гето — аналитический, холодный, сканирующий каждый микродвижение, будто я интересный клинический случай. Взгляд Чосо — приглушённый, но напряжённый, как тетива лука. Взгляд Сукуны —… нет, о нём лучше не думать. Всепожирающие, они заставляли паниковать, но я вцепилась ногтями в собственную выдержку, как в утлый плот. И когда Сатору сделал выбор за нас обоих, за ним последовали остальные, и этот простой акт подчинения его воле почему-то успокоил не только меня, но, кажется, и всю комнату. На миг воцарился порядок. Его порядок. — Лора, как вам живётся в чужой стране? — спросил Камарь, разряжая ужасную тишину, которая снова начала сгущаться, как желе. — Здесь очень сыро, — ответила я, слегка улыбаясь, и эта банальность прозвучала как глоток воздуха. — Я тоже это заметил, — улыбнулся он в ответ, и в его улыбке было что-то по-настоящему доброе, простое, от чего на секунду захотелось плакать. — И надолго вы здесь? — спросил он, и все внимательно смотрели. Не просто слушали. Ждали. Ловили каждое слово, как улику. — Даже не знаю… — задумалась я, и все напряглись, будто от моего ответа зависели не просто планы на вечер, а курс акций или чья-то судьба. — Как думаете, мне идёт Лондон? — выпалила я, глядя ему в глаза, переводя стрелки с будущего на настоящее, с серьёзного на лёгкое, с их игры — на свою. — Думаю, вам бы подошла солнечная Испания, — ответил он без колебаний. — Испания — привлекательная страна, — ответила я с улыбкой, чувствуя, как Сатору слегка напрягается рядом. — У меня там есть дом, — произнёс он, поправляя галстук. — Приезжайте погостить. Я даже не знала, намёк ли это или просто предложение. В его глазах читалась лишь искренняя, почти отеческая симпатия. Но в этой комнате даже невинное предложение пахло ловушкой. — Мы с удовольствием погостим у вас в гостях, — перебил Сатору, и его голос прозвучал гладко, как масло, но под этой гладкостью чувствовался лёд. И я улыбнулась, этой улыбкой склеивая трещину, которую он только что провёл своим «мы». Камарь откашлялся, будто прочищая атмосферу от невысказанного напряжения, и к нам принесли заказы. Начало битвы было отложено. Наступила пауза, которую заполнил звон приборов и предвкушение.