Белый плен

Лора. Вернувшись за стол, я почувствовала, как атмосфера в зале сгустилась, став тяжёлой и липкой, как сироп. Взгляды Гето, Чосо, Сатору и Сукуны висели на мне, будто тяжёлые гири, привязанные к шее. Затем, в момент, когда разговор на минуту стих, захлёбываясь на обсуждении процентных ставок, Сукуна медленно, с преувеличенной, почти театральной неспешностью, будто каждый миллиметр движения был частью сложного ритуала, поднял свой бокал с красным вином. Он не смотрел на других. Его взгляд был прикован только ко мне, как луч прожектора, выхватывающий из темноты главную актрису. Он поднял бокал ровно на уровень моих глаз, и хрусталь заиграл в свете, бросив кроваво-красный блик на белую скатерть. Будто предлагая выпить со мной наедине посреди всех. Вызов. Приглашение. Угроза. Его губы не шевелились, но в его глазах, тёмных и нечитаемых, как вода в глубоком колодце, читалось всё: «За нашу… кофейню. За начало. За первый ряд. За спектакль, который только начинается.» И затем, не отводя взгляда, он сделал крошечный, почти невесомый глоток. Не «за ваше здоровье». Не «за сделку». За нашу игру. За ту щель в моей броне, которую он нашёл, и за ту силу, с которой я ему ответила. За молчаливый сговор двоих, понятный только нам, заговор против всех остальных, включая сидящего рядом со мной человека. Это был тост-провокация. То, что увидели бы все остальные: «Сукуна пьёт за даму». Но что поняла бы только я: «Я помню каждое слово. Я не отступаю. И это только антракт.» А потом он так же медленно, словно опуская флаг после церемонии, поставил бокал и перевёл взгляд на Сатору, как бы передавая ход: «Твоя очередь отвечать, Годжо. Защищай, если сможешь. Докажи, что твоё место в первом ряду — не иллюзия.»