Белый плен

Элизабет Тейлор. После тяжёлой, но очищающей ночи я проснулась в своей постели. Рядом, наконец-то отпустив все напряжения, спал Сугуру. Его дыхание было ровным, лицо — без привычной морщины сосредоточенности. Он просто спал. Это зрелище само по себе было наградой. Я хотела было осторожно подняться, но, сбросив одеяло, заметила явный признак его утреннего пробуждения. Идея, острая и игривая, вспыхнула в голове, согнав последние остатки сна. Не раздумывая, я скользнула под одеяло. Ткань его боксёров была тонкой преградой. Я стянула её, и его член упруго встретил прохладный воздух комнаты. Словно сам напрашивался на внимание. Я провела языком по чувствительной головке, ощущая её солоноватый вкус и текстуру, затем мягко обвила её губами. Сначала я взяла в рот только её, играя кончиком языка по венке, слушая, как его дыхание на секунду сбилось. Потом отстранилась, чтобы провести мокрой дорожкой от самых яиц — медленно, нежно — снова к вершине. Из его груди вырвался тихий, сонный стон. Он всё ещё не открывал глаз. Этот звуг, этот утренний, неподконтрольный звук зажёг во мне искру. Я снова накрыла его губами, создавая лёгкий вакуум, и стала погружаться глубже, чувствуя, как он заполняет мой рот. Я работала усерднее, и его тело начало откликаться — лёгкие подрагивания, прерывистый выдох. — Х-ха… — выдохнул он, но веки всё ещё были сомкнуты. Так вот какие стоны он скрывает. От этой мысли внизу живота всё затянуло горячей, влажной тяжестью. Я вернулась к головке, водя языком кругами, прежде чем снова взять его полностью, одной рукой нежно перебирая яйца. — Ммм… хах… Его дыхание стало громче. Я чередовала: глубокие, медленные движения, почти до горла, и нежные ласки только головки, облизывая его, как самое сладкое мороженое. Каждый его подавленный звук был каплей бензина в моём внутреннем огне. — Ахм… ха… мхм… Моя киска пульсировала в такт этим стонам, требуя внимания. Я запустила пальцы между ног, массируя набухшие складки, не прекращая сосать. И вот он, наконец, проснулся — в самый пиковый момент, на грани. — Лизи?.. — его голос был хриплым от сна и переполненным наслаждением. — Стой… ах… Я не слушала. Напротив, я усилила темп, почувствовав, как его тело напряглось в предвкушении. — Ахм… я… Лизи… хах… кончаю… Волна горячей, солоноватой спермы хлынула мне в горло, как раз когда я взяла его на всю длину. Его тело содрогалось в серии судорог, дыхание рвалось на короткие, хриплые вздохи. Он кончал долго, не в силах остановиться. Когда пульсация стихла, я медленно подняла голову и, глядя ему прямо в глаза, показала язык, на котором ещё блестела белая капля. — Что?.. Что ты… — он смущённо попытался сесть, щёки пылали, но взгляд… Его взгляд был тёмным, пристальным и полным такого немого вожделения, что у меня снова ёкнуло внутри. Я проглатываю и облизываю губы. — Почему ты это… мх… Он не успел договорить. Я уже насаживалась на него сверху. Его член был чувствительным после оргазма, но я этого и хотела — этой острой, почти болезненной полноты. Я начала двигаться — сначала просто подпрыгивая, потом пуская в ход бёдра, описывая волны. Каждое движение заставляло мой клитор тереться о его кожу, и это трение было пыткой и блаженством. — Хм… ах… — стонала я, но он лежал, сжимая простыни, явно сдерживаясь. — Прошу… Сугуру… — Что? — выдохнул он, его руки обхватили мою талию, пальцы впились в плоть. — Стони… для меня… Пауза. И затем, сдавленно, словно пробиваясь сквозь плотину самоконтроля: — Я… хах… мхм… Лизи… От этого первого, добровольного стона по моей коже побежали мурашки. Я ускорилась, двигаясь теперь в чётком, сладостном ритме. Его руки скользнули ниже, сжали мои бёдра, помогая, направляя. Наши стоны слились в один громкий, неприличный дуэт. — Ах… Лизи… я почти… — Я… тоже… Оргазм накрыл нас почти одновременно, волной такой силы, что мир на секунду уплыл. Я рухнула на него, чувствуя, как его сперма переполняет меня и вытекает наружу, даже несмотря на то, что он всё ещё внутри. — Это было… — он выдохнул, грудь подо мной вздымалась. — Горячо… — Ты был слишком невинен, — прошептала я, а он в ответ лишь хрипло рассмеялся. — Напала на беззащитного? — спросил он, и в его голосе зазвучали давно забытые нотки настоящей, лёгкой игры. — И буду, — пообещала я. — Тогда, может, и мне стоит иногда на тебя нападать? — он приподнял бровь. — Я не против, — я подняла голову, чтобы увидеть его реакцию. — Я буду трахать тебя каждый день, пока ты не захочешь сбежать, — прошептала я ему прямо в ухо, кусая мочку и затем лаская языком. — А если сбегу? — его руки крепче обхватили меня. — Тогда привяжу к своей кровати. И продолжу. — Мои поцелуи спустились к его шее, оставляя влажные следы. — Кто ты такая? — он закинул голову, вдыхая воздух. — Где моя тихая Лизи? — Я попал… — простонал он, и это был стон полной, безоговорочной капитуляции. Его бёдра пришли в движение, сливаясь с моим ритмом. Потом он легко перевернул меня, уложив на спину. Его движения были не яростными, а… послушными. Медленными, но от этого каждый толчок ощущался острее. Он притянул мою ступни к губам и начал целовать, потом лизать, с упоением посасывая каждый палец. Неожиданность и интимность этого жеста заставили меня выгнуться и громко застонать. Он смотрел на меня сверху — уже не растерянный, а уверенный, с той самой хищной, довольной усмешкой, видя, какое действие это на меня оказывает. — Она просто шифровалась, — ответила я и почувствовала, как его член, будто не желая отставать, снова наполняется силой и упругостью внутри меня. Затем он раздвинул мои ноги шире, закинув их себе на плечи, и начал. Не ускоряться — нападать. Ровный ритм сменился глубокими, властными толчками, которые не оставляли сомнений: сейчас он ведёт. И я в его власти. И это — потрясающе. — Ах… Сугуру, ещё… — Мх… ха… Мы кончили вместе, во второй раз, и на этот раз изнеможение было полным, сладким и абсолютно взаимным. Когда дыхание немного успокоилось, он без слов поднял меня на руки — крепко, бережно — и понёс в ванную. Пока я стояла под тёплыми струями, отмывая с себя следы нашей утренней битвы, доносился запах жареного бекона и кофе. Он готовил завтрак. И в этой простой, бытовой заботе было больше близости, чем во всех стонах мира.