Белый плен

Фушигуро Мегуми. Ночью сквозь сон я услышал, как вернулся Сатору. И не один. Мерный гул голосов, приглушённый смех. Я повернулся на другой бок, пытаясь утонуть в забытьи снова, но мочевой пузырь оказался упрямее. С проклятием я поднялся и поплёлся в туалет. Приоткрыв дверь в полумрак прихожей, я замер. Прямо передо мной, нагнувшись поднять упавшую заколку, стояла Лора. Совершенно голая. Свет из ванной выхватывал изгиб её спины, линию бедра и… всё остальное. Я увидел её киску — мимолётный, чёткий, как вспышка, кадр. И мое тело отреагировало прежде разума. Член встал за секунду, туго и болезненно, будто по команде. В панике я бесшумно прикрыл дверь, сердце колотясь так, что, казалось, её стук слышно в тишине. Я отшатнулся в свою комнату, прислонившись к косяку спиной. Нельзя. Нельзя. Она девушка Сатору. Мысли метались, как пойманные птицы, но тело было непреклонно. Стояк не думал сдавать позиций, напротив — от каждого прокручивания в памяти того мига он становился только твёрже, будто каменел, причиняя почти физическую боль. Задница. Спина. Влажный блеск между ног. Я сдался. Рука сама потянулась, высвобождая член из-под резинки трусов. Он пульсировал на взводе, предкум уже выступил прозрачной каплей. Я обхватил его ладонью, и картина в голове вспыхнула с новой силой — не просто миг, а целый ролик: как она обнимала меня тогда, в больнице, когда Сатору лежал в отключке. Её тихий голос: «Всё будет хорошо, Мегуми». Как она сияла на балу в том алом платье, которое кричало о её дерзости всему миру. И снова… нагнувшись. Голая. В нашем доме. — Мхм… — стон вырвался сквозь стиснутые зубы. Я вдавил в рот костяшки пальцев, пытаясь заглушить звук. Но воображение уже неслось вперёд, рисуя невозможное: я прижимаю её к той же стене, её ноги обвивают мои бёдра, она стонет не его имя… Оргазм накрыл внезапно и сокрушительно, вырываясь из меня горячими толчками на пол. — Х-ха… Чёрт… Я стоял, опершись лбом о стену, дыша рвано, в тишине, нарушаемой только биением собственного сердца. Вместо облегчения — тяжёлый, липкий ком стыда в горле. Это не любовь. Это не симпатия. Это что-то другое, тёмное и неудобное, и я только что его накормил. Утро не принесло прощения. Я проснулся от его дурацких щипков и причитаний, но стоило мне зайти в ванную — воспоминание ударило с новой силой. Холодная вода не помогала. Пришлось снова взять себя в руку, быстро, жёстко, с отвращением к себе, пока не кончил в душ, смывая улики. После этого я не мог смотреть в глаза Сатору. А когда он внёс её на кухню на руках, сонную и безмятежную в его футболке, щёки мои вспыхнули таким пожаром, что, казалось, он должен был что-то заметить. Я ел, уткнувшись в тарелку, стараясь скрыть предательскую выпуклость в штанах, которая возникала снова и снова при каждом её случайном движении. И тогда она посмотрела на меня. Не Сатору. Она. Взгляд был спокойным, слегка вопросительным. Я вскочил, пробормотал что-то невнятное и сбежал, как трус. Переодеваясь, я услышал стук. Не его наглый барабанный бой, а мягкий, нерешительный. — Входи, — выдавил я, делая вид, что выбираю между двумя одинаковыми чёрными футболками. Вошла она. — Всё в порядке, Мегуми? — её голос был тихим, бархатным, он обжёг меня сильнее любого крика. — Ты на нервах? — Да, — солгал я, глядя в шкаф. — Волнуюсь за тест. — Правда? — в её тоне прозвучала лёгкая, почти игривая недоверчивость. — Тогда давай я помогу! Заклинанием! Не дав опомниться, она схватила меня за запястье. Её пальцы были тёплыми. Она потащила меня на балкон, к утреннему солнцу. Мир внезапно стал очень ярким и очень нереальным. — Дай свою зачётку. Я, как автомат, сунул руку в карман и протянул ей тонкую книжечку. Она выхватила её, начала размахивать ею в воздухе, что-то быстро и серьёзно нашёптывая на русском. Я смотрел не на зачётку, а на неё. На сосредоточенный изгиб бровей, на губы, шепчущие тайные слова. Она обернулась, и наши взгляды встретились. В её глазах — озорная искра и какая-то бездонная, тихая доброта. Она протянула зачётку обратно. — Теперь сдашь. — Я в такое не верю, — пробормотал я, отводя взгляд куда-то за её плечо, чувствуя, как по шее разливается жар. — Ну и ладно. Я верю. И этого достаточно. И в этот миг её взгляд, нечаянно, непроизвольно, скользнул вниз. Туда, где плотная ткань спортивных штанов совершенно отчётливо выдавала мою проблему. Время остановилось. — Прости… — выдохнул я, инстинктивно прикрывшись руками, чувствуя, как горит всё лицо. — А… да нет… это… нормально… — она смущённо отвела глаза, её собственные щёки порозовели. Взгляд её метнулся к двери, будто ища спасения. — Ладно, я… пойду. Она развернулась и почти выбежала, оставив меня одного на балконе с её «заклинанием» в руке и с пылающим стыдом, который был теперь в тысячу раз сильнее. Я быстро собрал вещи и ушёл из дома, будто из него внезапно стало нечем дышать.