Белый плен

Годжо Сатору. Киска Лоры — это отдельное разумное существо. Оно жаждет, сжимается, требует и отдаёт. Мы трахаемся вечность, а она всё такая же узкая, как будто каждый раз — первый. И эта её волна бёдрами… это не движение. Это колдовство. Я буду трахать её, пока не умру, и тогда, наверное, мой призрак будет продолжать это делать. Никто не посмеет коснуться её. Я убью. Не потому что ревную. Потому что она — моя продолженная воля. Моя тень, которая стала плотью. Я вижу, как она старается — уже без сил, уже почти без сознания, но всё ещё движется навстречу, всё ещё ищет мой взгляд в полумраке. Это сводит с ума. Решил помочь. Провёл пальцами между наших тел, нашёл её клитор — набухший, чувствительный донельзя. — Нет… м-м… — она попыталась отстраниться, но это было жалко. Её тело выгнулось навстречу. — Да, котёнок, — мой голос прозвучал хрипло, почти нечеловечески. — Кончай. Покажи мне, на что ты способна. Покажи мне всю свою тьму. Я её приму. Я её выпью. Она кончила с тихим всхлипом, и её внутренности сжались вокруг меня так, что в глазах потемнело. Она кончает без остановки. Хочется сломать её. Раскрыть, как спелый фрукт, и съесть до последней косточки. Но при этом… не сломать. Никогда. Сделать сильнее. Сделать нерушимой. Парадокс. Мой член плавится в её аду, и я молюсь, чтобы это никогда не кончилось. Она падает на мою грудь, и я продолжаю двигаться, уже на автопилоте, подчиняясь древнему ритму. Её стоны — это теперь мой воздух. И вот она кончает снова — быстро, яростно, царапая мне грудь, и я срываюсь за ней, заполняя её собой, метя изнутри, как зверь метит территорию. Лежим. Сердца стучат в унисон, громко, как будто хотят выпрыгнуть и слиться в одно. — Надо идти в душ, — бормочет она, и голос у неё как у побитого котёнка. — Передохни сначала, — говорю я, проводя рукой по её мокрым волосам. Она послушно затихает. И вдруг… — Мрррр… Я открываю глаза. Она смотрит на меня, и на её лице — та самая, хитрая, дикая улыбка. — Ты… что, умеешь мурчать? — спрашиваю я, и сам слышу, как в моём голосе звучит что-то вроде детского изумления. — Мррр… — повторяет она, и звук вибрирует у неё в груди, передаваясь мне. Я не могу сдержать смешок. — Боже. Значит, всё-таки приручил. — Чешу её за ухом, и мурчание усиливается. — Или это ты приручила меня, а? Кто тут на самом деле в клетке? Она в ответ поднимается и быстрым, шершавым движением языка проводит по моим губам. По спине пробегает разряд. — Реванш, — шепчет она и исчезает в ванной, оставив меня с диким стояком и тупой улыбкой. — Чёртова кошка, — фыркаю я, закрывая глаза ладонью. Но улыбка не сходит. Спустя полчаса она возвращается в пижаме — мягкой, с рисунком котов. Я направляюсь следом. Вода смывает с меня следы нашей битвы, но не ощущение — оно въелось под кожу. Возвращаюсь в комнату. Она ещё не спит, свет экрана телефона освещает её сосредоточенное лицо. — Котёнок, ты почему не спишь? — спрашиваю я позже, забираясь под одеяло и обнимая её. Она пахнет моим гелем и сном. Она отрывается от телефона, и её лицо озаряет улыбка. — Сугуру сделал предложение Лизи. Я смотрю на фото: Сугуру, который обычно похож на ледяную статую, смотрит на Элизабет так, будто она — его личное спасение. — Ну, он давно хотел. Боялся, что его демоны её испортят. — Притягиваю её ближе. — Глупец. Такие, как она… они не портятся. Они — приручают. Лора замирает, потом откладывает телефон и смотрит на меня серьёзно. — А твои демоны? Они всё ещё здесь? — Она кладёт ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. Я смотрю в её тёмные, как космос, глаза и вижу в них не любопытство, а вызов. И понимание. — Они здесь, — говорю я честно. — Но теперь… у них есть работа. Охранять тебя. Даже от меня самого. Она не улыбается. Кивает, как будто это единственный логичный ответ. Потом целует меня — нежно, почти невесомо — и кладёт голову мне на грудь. Мы засыпаем так: две половинки одной безумной шарады, два пленника одной клетки, два демона, нашедших, наконец, своего укротителя. И в этой тишине нет победителей. Есть только баланс. Страшный, хрупкий и совершенный.