Белый плен

Лора. Я проснулась от его рук. Не от толчка, не от звука — от тишины. Тишины в нём. Он лежал на спине, один глаз приоткрыт, и смотрел в потолок. Рука его лежала у меня на талии, но не обнимала — будто проверяла, на месте ли я. Лёгкий, едва заметный тремор проходил по его пальцам. Я не шевельнулась. Притворилась спящей, наблюдая сквозь ресницы. Его лицо в лунном свете было чужим — без улыбки, без маски, без привычной дерзости. Оно было… пустым. И от этого пустого выражения по моей спине пробежал холодок страха, острее, чем от любого его доминирования в постели. — Ты не спишь, — сказала я тихо, не как вопрос. Он медленно повернул голову. Синие глаза в полумраке казались фосфоресцирующими. — А ты притворяешься, — его голос был низким, без интонации. — Зачем? — Потому что ты странный. Ты никогда просто не лежишь. Ты или спишь, или что-то делаешь. Или делаешь со мной что-то. А сейчас… ты просто есть. Это пугает. Он не ответил. Перевернулся на бок, лицом ко мне. Его рука наконец обняла меня по-настоящему, прижала так, что я почувствовала рёбра. — Мне приснилось, — начал он, и слова выходили медленно, будто он их взвешивал. — Что ты ушла. Не потому что мы поссорились. Просто… развернулась и ушла. И я не побежал за тобой. Я стоял и смотрел. И понимал, что это правильно. Что так будет лучше. Я замерла. В горле встал ком. — Почему? — прошептала я. — Потому что я — яд, Лора. — Он сказал это так просто, будто констатировал погоду. — Я медленный, системный яд. Я проникаю везде. В дела, в мысли, в душу. Я контролирую, давлю, меняю. Рано или поздно я отравлю и тебя. Сделаю такой же, как сам. Холодной. Расчётливой. Одинокой в толпе. И тогда… тогда ты станешь идеальной. И совершенно не интересной. И я потеряю тебя навсегда, даже если ты будешь рядом. Он говорил ровно, без пафоса. И от этого было в тысячу раз страшнее. Это не была игра. Это была его самая чёрная, самая охраняемая правда. Я вытянула руку, коснулась его щеки. Кожа была прохладной. — Ты опоздал, — сказала я так же тихо. — Я уже отравлена. С первой же нашей встречи в баре. Я уже не та, что была. Я стала… сильнее. Жёстче. Хитрее. И да, иногда — холоднее. — Я увидела, как его веки дрогнули. — Но я не стала тобой. Я стала своей. Той, кто может стоять рядом с тобой и не сгореть. Той, кто может сказать тебе «нет». Или «да». И это будет её выбор, а не твоя манипуляция. Ты не отравил меня, Сатору. Ты… закалил. Сделал опасной. Для всех. Кроме себя. Он смотрел на меня, и в его глазах что-то сломалось. Какая-то внутренняя плотина. Он притянул меня и вжался лицом мне в шею, в пространство между ключицей и плечом. Его дыхание стало горячим, неровным. — Я боюсь, — прошептал он в мою кожу, и это слово прозвучало как самое страшное признание. — Боюсь этой… необходимости. Боюсь, что если ты исчезнешь, я… я просто перестану функционировать. Как механизм без главной шестерни. Я не знаю, что делать с этим страхом. Я не умею его контролировать. Я обняла его за голову, запустила пальцы в волосы. — Ничего не делай, — прошептала я. — Просто бойся. Со мной. Я тоже боюсь. Боюсь твоей силы. Твоего безумия. Того, что однажды ты решишь, что играть со мной стало скучно. Мы оба в этой клетке страха. И это нормально. Это значит, что мы ещё живы. Что нам ещё есть что терять. Он поднял голову. Его глаза блестели в темноте — не от слёз, нет. От чего-то более дикого. От обнажённой, неприкрытой уязвимости. — Если я начну терять тебя… я разнесу весь этот мир в пыль, Лора. Я сотру с лица земли всё, что посмеет отнять тебя у меня. Даже если этим «что-то» будешь ты сама. В его голосе не было угрозы. Была простая, чудовищная констатация факта. Закон физики. Сила притяжения чёрной дыры. Я улыбнулась. По-волчьи. — Тогда не теряй. Держи крепче. Как сегодня. Как всегда. Держи так, чтобы у меня не оставалось выбора, кроме как оставаться с тобой. Даже когда страшно. Особенно когда страшно. Он смотрел на меня ещё секунду, а потом его губы нашли мои. Этот поцелуй не был ни страстным, ни нежным. Он был… голодным. Как если бы он пытался через него вдохнуть меня в себя, спрятать где-то глубоко, где уже ничего нельзя будет отнять. Когда мы разъединились, он положил меня на спину, навис надомной, его тень полностью поглотила меня. В его глазах снова горел тот самый, знакомый, маниакальный огонь. Но теперь я знала, что под ним — бездонный, леденящий страх. Его страх. И это знание делало меня сильнее, чем все его попытки контролировать. — Ты права, — прошептал он, и его пальцы запутались в моих волосах. — Я опоздал. Ты уже не жертва. Ты — сообщник. Соучастник. Моя вторая половина во всём, включая этот ад. — Он опустил голову, его губы коснулись моего горла. — А значит, правила меняются. — Какие правила? — спросила я, чувствуя, как сердце заколотилось с новой силой — не от страха, а от предвкушения. — Правило простое, — он поднял взгляд, и его улыбка вернулась — кривая, опасная, настоящая. — Больше никаких побегов. Даже во сне. Если захочешь уйти — убей меня сначала. Потому что я… я не отпущу. Никогда. Даже после смерти. Я найду тебя. В следующей жизни. В любом аду. Ты поняла? Я посмотрела в его безумные, прекрасные, синие глаза и поняла, что это и есть та самая, единственная правда между нами. Не любовь в привычном смысле. А слияние двух опалённых душ в одно чудовище, которое боится только одного — одиночества. — Поняла, — выдохнула я. — Но знай… если захочешь уйти ты — я сделаю то же самое. Убью. Найду. Никогда не отпущу. Мы теперь — вечность друг для друга, Сатору. В раю или в аду. Но вместе. Он рассмеялся — тихо, счастливо, по-настоящему. — Договорились, — прошептал он и начал целовать меня снова, уже без тени сомнения, с той самой, всепоглощающей маниакальной жаждой, которая и делала его — им. А меня — его. И в этой ночи, полной страха, обещаний и переплетённых тел, родилось что-то новое. Не игра. Не война. А пакт. Договор двух половинок тьмы, поклявшихся друг другу в вечном, безумном, прекрасном плену.