Белый плен

Годжо Сатору. Лора сидела рядом, крутя в пальцах стебель розы из того дурацкого букета. Моё сердце колотилось где-то в горле. Это был знак. Глупый, сентиментальный, но — знак. Я чувствовал его физически, как удар тока. — Тебе так повезло, — сказал Сугуру, поднимая бокал в сторону Лоры. Он тоже это видел. — Это точно, — тихо ответила она, не поднимая глаз от цветка. — Ну что, когда вашей свадьбы ждать? — Сугуру спросил прямо, с той своей дьявольской ухмылкой. Лизи тут же толкнула его локтем. — После вас, — парировал я, не моргнув глазом. Пусть сам теперь нервничает. Взгляд мой скользнул к Лоре. Она теперь разговаривала с Мегуми. И парень говорил — оживлённо, даже жестикулировал, без прежней скованности. В его глазах читалась лишь светлая, чистая привязанность. Но что-то внутри меня всё равно сжалось в холодный комок. — Смотри, чтобы её не увели, — снова ввернул Сугуру, кивая в сторону Мегуми. — Не переживай, — ответил я, заставляя голос звучать ровно. — Она верная. — Хорошо-хорошо, — он отхлебнул вина, но его взгляд говорил: «Я-то вижу, как ты за неё держишься». Вечер таял, как леденец. Гости начали расходиться. Жених с невестой, осыпанные лепестками и поздравлениями, уезжали в аэропорт — в Малайзию, о которой Нанами мечтал, судя по его сбивчивым рассказам за рабочими обедами. А мы с Лорой поехали домой. В машине царила тишина, но не неловкая — уставшая, насыщенная. Она сняла туфли и поджала ноги, прислонившись головой к стеклу. Букет лежал у неё на коленях. Я смотрел на дорогу, но видел её в каждом отблеске фонарей. Видел, как её пальцы вновь и вновь касаются шёлка ленты на букете. И в этой тишине, под мерный гул мотора, во мне рождалась новая, тихая уверенность. Не требующая немедленных действий. Просто знание. Мы приехали. Вышли. Поднялись. Дверь закрылась, оставив снаружи весь этот шумный мир с его свадьбами, букетами и обещаниями. Здесь, в нашей тишине, было всё, что мне было нужно. Она, сонная, с помятым букетом в руках. И наше завтра. Он начнётся не с громких слов. А с того, что я сниму с неё эти серебряные серёжки, которые впиваются ей в шею, и поставлю чайник. Каркаде. Потому что иногда самое смелое — это просто быть рядом. День за днём. И это «завтра» казалось мне сейчас куда реальнее и страшнее, чем любая клятва у алтаря. Потому что это — навсегда. И я этого хотел. Больше всего на свете.