Белый плен

Рёмен Сукуна. Не думал, что в первый же вечер на свободе, под залог, на меня нападёт кролик в состоянии аффекта, жаждущий быть вытраханной до бесчувствия. Её киска — влажный, ненасытный ад, засасывающий мой член с первобытной жадностью. А её глаза… эти широко распахнутые, мутные от алкоголя и страсти голубые озёра… в них есть что-то гипнотизирующее. Она не может остановиться. И я, чёрт возьми, тоже. Но я её предупреждал. — Ммм… ха… — её стоны, хриплые, надрывные, обжигают воздух. Она снова сжимается, кончает, и её ногти впиваются в мои плечи, оставляя красные дорожки. Я не могу сдерживаться. Не хочу. — Я… ммм… — Кончай, крольчонок, — выдыхаю я ей прямо в губы, чувствуя, как собственное тело содрогается в немом, глубоком оргазме. Мы затихаем. Я, не отпуская её, тяжело опускаюсь на край кровати. Она, словно заведённая игрушка, сразу начинает шевелиться, покрывая мою шею, грудь, плечи мелкими, жадными поцелуями. Её пальцы шалят в моих волосах, на бёдрах, и её таз снова начинает мелко, настойчиво двигаться. Я не управляю ей. Она сама себе хозяйка в этом безумии. И моему измученному, но всё ещё живому члену это… нравится. Она поднимает голову. Её взгляд фокусируется на моём лице. Не стыд, не вопрос. В её лице — ошеломляющая смесь: пошлое, хитрое очарование, детская наглость и бездна отчаяния, которую она пытается заткнуть моим телом. Я ухмыляюсь ей. Она — в ответ. Её движения ускоряются, дыхание срывается. Руки обвивают мою шею, и я слегка помогаю, поднимая её за бёдра. Она запрокидывает голову, обнажая горло, и стонет — громко, беззастенчиво, заполняя комнату не только нашим общим запахом пота, секса и греха, но и этим диким, прекрасным звуком. Она сжимается снова, будто хочет откусить и оставить у себя внутри. — Помоги… — выдыхает она, уже не в силах двигаться. Я беру её за бёдра и начинаю двигать ею сам, быстро, глубоко. Её дыхание обжигает мое плечо, и я чувствую новый укус — резкий, метящий. Она метит меня. Как свою добычу. Свою вещь. Ирония ситуации начинает доходить до меня, отдаваясь горьким привкусом на языке. Я заполняю её до краёв в последний раз, и она обмякает, вся, сразу. А потом я понимаю — она уснула. Прямо сидя на мне, с моим членом внутри, положив голову мне на плечо. Осторожно, чтобы не разбудить, я кладу её на бок, выскользываю. Она во сне хмурится, хватается за мою руку. — Не уходи… — бормочет она, сонная, жалобная. Я смотрю на неё. На размазанный макияж, на синяки на бёдрах, на следы своих зубов на её шее. На эту беспомощную, жадную, сломленную куклу, которая сама прыгнула в лапы к волку. «Остался только один раз», — мысль холодная, расчётливая. Но не о том, чтобы лечь рядом. А о том, что она — интересна. Не как женщина. Как явление.