Юношеские грезы

Принятие себя у Армина проходило тяжело. Казалось бы - влюбленность в учителя своего пола должна предусматривать гомосексуальность. Но в голове Армина Эрвин мог быть геем (сомнительно, но мог), а он сам - нет. Но теперь, после томных переглядок с Эреном… избегать реальности стало сложновато. С неделю Армина мучали кошмары, он оказывался в синеватой пустыне с зыбкими песками, где вязли ноги. Впереди виднелось дерево, кроной уходящее в темные грозовые небеса и светящееся нежным голубоватым цветом. Армин оказывался совсем один, куда не кинь взгляд. И вдруг около дерева появлялась фигура, то ли ребёнка, то ли девушки. Армин бежал к ней со всех ног, но никак не мог добежать. Чувство отчаяния, одиночества, страха затапливало его с головой. Он просыпался в холодном поту.  А потом состоялся разговор.  Армин краснел в присутствии Эрена, ловил грозные взгляды Микасы, но в ответ мог только округлить глаза. Он стал чувствовать себя неловко в их компании и пару раз сливался со встречи по надуманным поводам. Эрен в итоге пришел в гости без приглашения.  - Ты меня избегаешь? — С порога спросил он. Армин отступил на шаг назад в квартиру, и этого хватило, чтобы Эрен проскользнул внутрь.  - Нет, с чего ты взял? — Армин застыл, прижавшись спиной к стене. Эрен стоял слишком близко. Очень близко. Совсем близко. - Ты странный стал после того раза, — Эрен нахмурился, и в зелёных глазах плескалась обида. — Я что-то не так сделал? - Нет! — выпалил Армин слишком громко. — Ты... всё так. Я просто... задумался. - О чём? Прямой вопрос. Эрен всегда бил прямо. Никаких намёков, никаких полутонов — только правда, только в лоб. Армин открыл рот и закрыл. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он смотрел в эти зелёные глаза, видел в них беспокойство и обиду, и понимал, что не может врать. Не Эрену. Никогда не мог. - О тебе, о себе, — выдохнул он. Эрен моргнул. Потом ещё раз. Его брови поползли вверх. - В смысле? Армин зажмурился. Сделал вдох. Ещё один. Открыл глаза. - Помнишь, ты сказал, что у меня глаза как море? Эрен кивнул медленно, непонимающе. - Я тогда... я не совсем пьяный был, — слова вываливались из Армина комьями, неловкими, кривыми. —  Или пьяный, я не знаю, я запутался! Я... ты... у тебя глаза красивые. Я это серьёзно сказал. И сейчас серьёзно. Только я... — он сглотнул, чувствуя, как горло сжимает спазм. — Я не знаю, что это значит. Но боюсь. - Чего боишься? — голос Эрена сел до хрипоты. - Себя. Тебя. Этого, — Армин обвёл рукой пространство между ними. — Я думал, что... ну, что это только он. Случайность. Я по уши влюблен. Был. Есть. Не знаю! А тут еще ты.  И я не знаю, что делать.  Эрен молчал. Долго. Так долго, что Армин решил — всё, сейчас он развернётся и уйдёт, и правильно, зачем ему такой друг, который смотрит на парней и тащится от учителей, и вообще непонятно кто. Но Эрен не ушёл. Он сделал шаг. Ближе. Ещё ближе. Теперь их разделяли сантиметры, и Армин чувствовал его дыхание на своём лице. - Ты гей? — спросил Эрен шёпотом. Армин хотел ответить "не знаю", но язык не повернулся. Он знал. Он понял это окончательно, когда ночью вместо привычных фантазий об Эрвине увидел Эрена — смеющегося, живого, с этими дурацкими вихрами и зелёными глазами, полными света. - Видимо, да, — выдохнул он. И замер, ожидая удара. Он сейчас потеряет друга. Кто захочет общаться с парнем, который может запасть на тебя в любой момент? Эрен смотрел на него.  - Ты поэтому краснеешь, когда на меня смотришь? — спросил Эрен. Армин кивнул, чувствуя, как щёки снова заливает жаром. - Я тебе нравлюсь? - Я не знаю, Эрен! Я уже ничего не знаю, - стонет Армин. - Наверное, да.  -Ага. Вижу, — Эрен вдруг улыбнулся в ответ. Той самой улыбкой — криповатой, но тёплой, будто у них был общий секрет. — Слушай... давай не спешить? Я не знаю, кто я. И ты, кажется, тоже ещё разбираешься. Но... — он помолчал. — Ты мой друг. Самый лучший. И мне плевать, кто тебе нравится. Пока это я. Последние слова прозвучали так неожиданно, так нахально, что Армин рассмеялся. Истерично, облегчённо, счастливо. - Ты невыносим. - Знаю, — Эрен ухмыльнулся. — Пошли к нам? Микаса опять будет ругаться, что мы утащились без нее. - Пошли. До начала учебы оставалось пару недель. И в это время в город вернулся Эрвин. Наваждение нахлынуло с новой силой. 

***

Армин зашёл купить хлеб. Вышел с хлебом и остановился как вкопанный, потому что в витрине единственного в городке книжного, отражаясь в стекле, мелькнул знакомый силуэт. Сердце пропустило удар. Потом пустилось вскачь, как обезумевшая лошадь. «Не заходи. Ты купил хлеб. Иди домой. У тебя молоко в рюкзаке, — приказывал себе Армин, чувствуя, как пальцы судорожно сжимают бумажный пакет. — Эрен. Ты почти разобрался в себе. Почти. Почти». Он зашёл, конечно же, нелепо держа в руках теплый свежий хлеб. Эрвин поднял голову от книги, и на мгновение Армину показалось, что время остановилось. Глаза — цвета штормового моря — смотрели прямо на него, и уголок губ дрогнул в лёгкой, почти незаметной улыбке. - Армин? — голос прозвучал низко, с той самой интонацией, от которой у Армина подкашивались колени. — Какая встреча. Рад тебя видеть. - Здравствуйте, — сумел выдавить из себя Армин. Голос предательски сел. Он вдруг остро осознал, что одет в старый свитер с пятном  на рукаве, что волосы торчат в разные стороны, что он, чёрт возьми, стоит с хлебом в руках посреди книжного магазина, и совершенно не готов к встрече с учителем, который снился ему почти каждую ночь. - Вы вернулись, — сказал Армин и тут же мысленно застонал. Шедевр дедукции, Арлет. Молодец. - Вернулся, — Эрвин закрыл книгу, но не отдал продавцу, продолжая держать в руках. - Даже чуть раньше, чем планировал. Скучал по урокам? Шутка. Обычная шутка учителя с учеником. Но Армин покраснел так, будто его спросили о чём-то неприличном. - Очень, — выдохнул он честно, словно сознавался в преступлении. Эрвин посмотрел на него внимательнее. Пауза затянулась. Армин тонул в прямом взгляде, как в том самом синеватом песке из кошмара — вязко, безнадёжно, сладко. - Ты изменился, — сказал наконец Эрвин. — Повзрослел. - Прошло всего два месяца, — пискнул Армин. - Иногда и этого достаточно, — Эрвин улыбнулся шире. — Приятно тебя видеть. Ну, не буду отвлекать от дел. До встречи в школе, Армин. Он кивнул и направился к кассе. Армин вышел на улицу оглушённый, как будто получил по затылку пыльным мешком. Хлеб в пакете остывал. Мысли в голове плавились. Он прошёл мимо своего дома, свернул не в тот переулок, чуть не попал под машину и очнулся только у парка, где они с Эреном иногда сидели на лавочке и смотрели на облака. «Он сказал, что я изменился. Он заметил. Он смотрел на меня. Он улыбался. МНЕ». В ночь Армин дрочил как нимфоман. Раз пять подряд - как нефиг делать.  Крыша Армина отъехала где-то на следующее утро, когда он осознал жизненно важную необходимость прогуляться около книжного магазина, даже не придумав причины, зачем бы там Смиту появляться два дня подряд.  Армин убеждал себя, что всё под контролем. Что он просто хочет увидеть учителя перед школой — чисто из уважения. Что походы в тот самый книжный каждый день в одно и то же время — это для самообразования. Эрен терпел два дня. На третий припёр Армина к стене в прямом смысле — около стены дома, после того как Армин полчаса прогуливался в районе книжного туда-сюда. - За кем ты следишь? — спросил Эрен без предисловий. Армин открыл рот и закрыл рот. Как рыбка в аквариуме, упершаяся в стекло.  - Что? Нет! С чего ты взял? — Армин попытался изобразить удивление, но получилось плохо. - Ты прожигаешь взглядом дверь магазина.  Уже полчаса как, — Эрен скрестил руки на груди. Армин открыл рот. Закрыл. Снова открыл. - Это... это... - Что? — Эрен наклонил голову, и в зелёных глазах плескалось что-то сложное. Любопытство? - Это... — Армин сдался. Плечи поникли, взгляд упал на пол. — Это наваждение. Я не могу ничего с собой поделать. Смит вернулся, и меня просто... накрыло. С головой. Я понимаю, что это глупо. Что он учитель. Что я для него — один из кучи учеников. Но когда он смотрит... Эрен, ты не понимаешь. У него глаза как грозовое небо. И голос. И этот его профиль, когда он читает лекцию... — Армин всхлипнул, не замечая, что говорит вслух всё, что думает. — Я схожу с ума. Нет, я уже сошел… - Армин, — голос Эрена прозвучал странно. — Ты дыши. Армин втянул воздух и понял, что действительно на долго задержал дыхание. В глазах защипало. Он поднял взгляд на друга — и замер. Эрен не злился. Он выглядел... растерянным. И немного бледным. - Историк, да? Ты его любишь, да? — спросил Эрен тихо. — Сильно. Армин кивнул, не в силах врать. - Больше, чем меня? - Эрен, блин… я не знаю! - И что ты будешь делать? — Эрен поставил руки в бока и прищурился. Он смотрел с искренним любопытством и похоже даже не ревновал.  - Ничего, — выдохнул Армин. — Что я могу сделать? Где я, и где он? Он учитель. От него фанатеет вся школа. У него сто процентов есть роман с какой-нибудь королевой красоты. А я? Я... я никто. Бедный парень с голубыми глазами и проблемами. - Ты не никто, — Эрен шагнул вперёд, схватил Армина за плечи, встряхнул. —  Не смей обижать моего друга Армина! Ты самый умный, кого я знаю. Ты учишься лучше всех. Нууу… точно лучше меня! А еще ты таскаешь хлеб бездомным котам из своего подъезда. Ты помогаешь дедушке. Ты не «никто», слышишь? Армин смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Принимать похвалу он никогда не умел. Возможно, потому что родители были увлечены друг другом и исследованиями больше, чем им, и каждое старание обратить на себя внимание заканчивалось мимолетным брошенным вскользь  «хорошо». - Почему ты не злишься? — спросил он хрипло. — Я же говорил, что ты мне нравишься. А теперь... теперь я тут схожу с ума по другому. еще и гей... Ты должен злиться. - Я не злюсь, — Эрен усмехнулся. — Просто... я еще и сам ничего не знаю. А ты уверен в своих желаниях. Я точно не смогу быть для тебя тем, кем стал он. Но ты же мой лучший друг! Может быть, так и правильно.  - Эрен... - Армин бы хотел обнять своего друга, но теперь стал бояться, что его не правильно поймут, - давай не будем никому про меня говорить, пожалуйста.  - Договорились. Это только наша тайна, - играть в общий секрет Эрену понравилось.

***

Последние недели пролетели быстро, но после разговора с Эреном Армина отпустила  болезненная необходимость увидеть историка. Он шел на первый звонок выпускного класса со спокойным сердцем. До тех пор, пока не увидел его. Статный, в костюме, который ему невероятно шёл, темного синего насыщенного цвета, так приятно играющего с цветом глаз. Смит пробежал глазами толпу, увидел Армина, остановил на том взгляд на секунду, кивнул ему и скрылся за дверью школы.  Армин забыл, как дышать.  Начались школьные будни, насыщенные разговорами о дальнейшей судьбе - кто куда едет, кто куда будет поступать. В соседнем городе был большой кампус, совсем недалеко. БОльшая часть школы мечтала оказаться именно там. Наиболее амбициозные хотели уехать в Сину - столицу. Совсем отчаянные - перебраться на материк.  Армин был из первой группы. Не из-за амбиций, а из-за дедушки. Оставить его одного было немыслимо. А вот жить в соседнем городе и навещать его регулярно - вполне. Особенно с учетом того, что дедушка привык годами жить один, и тусующийся у него Армин немного напрягал. Ну и конечно. Дело вовсе не в господине Его Историке Всея Народов Смите. Нисколько.  Хотя Армина и начинало потихоньку попускать, но ровно до встречи на дополнительных занятиях. Отказаться от этой рутины Армин был не в силах, хотя формальная надобность в них отпала давно - Армин писал работу по истории острова, но уже совершенно самостоятельно, а учитель мог лишь удивляться необычным, но ладным теориям. На занятиях они болтали, иногда Армин готовился к вступительным испытаниям, к общему удивлению и тут историк смог ему помочь. На инженерный и новомодный факультет инновационных (читай информационных) технологий требовалось сочинение. Не сильно запарные темы, но мысли надо было сложить в слова в приемлемом варианте. Смит вполне прилично выступал репетитором в этой сфере. Для Армина он был идеален во всем. После признания Эрену слова Армина обрели свободу. Он мог больше не таясь в присутствии Эрена часами, буквально часами, петь оды историку. Разделенный восторг словно снял камень с души Армина. И разрешил действовать дальше.  Армин стал наглеть. Он мог позволить себе сам (сам!) коснуться руки Смита. Даже если на том была рубашка с закатанными по локоть рукавами. Вот прям за кожу, чувствуя огромные мышцы. Иной раз и слишком близко поднести свое лицо к чужому в момент разглядывания записей. Вдыхать аромат какого-то одеколона, прикрывать глаза от пьянящего запаха. А Эрвин? Эрвин метался от желания трахнуть ученика прямо на парте, не заботясь о закрытой двери, до строгого желания осадить юнца. Побеждали тайные желания, и волей неволей Смит позволял себе немного отвечать на заигрывания. Сжимал чужие плечи. Не отстранялся, иногда и сам сокращал расстояние до сантиметров, а потом резко поднимал голову и ловил разочарование в голубых глазах. Мог позволить себе не просто хлопнуть по спине, а провести по ней… и чуть ниже лопаток, останавливая себя ближе к талии.  Сексуальное напряжение между ними на «дополнительных» занятиях можно было резать ножом.  Армин, подначиваниваемый Эреном, решился наконец на решительный шаг. Стояла весна, в воздухе царил аромат распускающихся первоцветов,  «щепка на щепку,» - как говорится в пословице. Весна пела всем - и старым, и убогим, и асексуалам, и уж тем более 16-летнему подростку. Армин набирался смелости несколько встреч подряд. В конце концов он кинулся в омут с головой.  В тот памятный вечер на дополнительном занятии Армин со страху и адреналину начал сразу. Он взял большую ладонь Смита в свою и сделал глубокий вдох.  Историк сразу понял, в чем дело, поэтому когда из уст Армина вывалилось плохо различимое «намндопгврить», Смит уже был готов. С мягкой улыбкой накрыв ладонь юнца своей, он сказал, глядя тому прямо в глаза: - Если это тот разговор, за который меня могут закрыть лет эдак на десять, то я предпочел бы не проводить его в стенах школы. Ошалелый Армин полился в глаза и не двигался. - Через два часа, вот тут, - Смит размашисто пишет адрес на страничке тетради Армина. Собирает свой модный кожаный портфель и выходит из класса. Армин пребывает в шоке. Он не понял, что случилось. Почему? Как? Это хороший признак или нет? Его чувства раскрыты - это ясно. Взаимны? Ну если позвали к себе? Адрес-то домашний. Или это чья-то квартира? Может, шутка? И по этому адресу никто не живет, а Армин просто простоит у двери? Вопросы летали стайкой в голове, но ответов не появлялось ни одного. На негнущихся ногах Армин дошел до дома. Бросил рюкзак. Зачем-то почистил зубы. Переоделся. Все - на автопилоте в каком-то заторможенном мареве.  Ровно через два часа и одну минуту Армин мялся у двери дома по указанному адресу. Рука сама, словно во сне потянулась к звонку и, ласково его погладив, дернулась, словно ошпаренная. Через пару вечностей дверь открылась.

****

Эрвин в целом ожидал, что школьник когда-нибудь да и решится на признание. Не видеть влюбленность Армина мог только слепой. Трахнуть мальчишку хотелось неистово. Забив на все на свете, перевернуть его пару раз, насадить как игрушку из кукольного театра на член, смотреть, как он вертится, наслаждается, а с учетом его чувствительности - может и в обморок упасть. Сладко, черт возьми.  Но забить придется на то, что малец несовершеннолетний. На то, что это тот самый мальчишка. На Леви, который вообще-то формально с Эрвином не порывал, но это как раз проще всего. На надежды вернуться обратно. Хотя погодите. Секс с малышом никак не связан с потенциальным возвращением Смита к своей привычной деятельности. Разбитое сердце мальчишки должно волновать в самую последнюю очередь.  Эрвин проводит рукой по волосам. Член стоит уже так, что мучительно больно. Решение не принимается никак. В отчаянии Эрвин наудачу звонит Леви. Тот сбрасывает звонок после пятого гудка. Конечно. Его никто не предупреждал о связи. Он может быть занят, быть смертельно занят, может просто не иметь возможности говорить, да мало ли еще причин! Эрвин снимает с себя одежду и привычно встает под струи душа. Рука то ласкает себя, то в ужасе отдергивается от члена. Эрвин упирается в стену лбом и сжимает зубы. Что ему делать-то, черт возьми?! Да как он смог так влипнуть-то? Он, такой весь из себя стратег! В эту секунду Леви перезванивает.  - Че случилось? - Леви привычно груб и пропускает ненужные слова типа приветствия.  - Ле-е-е-ви, - стонет в трубку Эрвин. Он не знает, что сказать. Леви не лучший советчик в этом вопросе. Прямо скажем и во всех остальных сердечных делах - тоже.  - Ах ты грязный извращенец. Ты дрочишь? - Т-а, - со слезами на глазах выдавливает из себя Эрвин.  - Так ты значит, позвонил мне, чтобы я тебе помог по телефону подрочить? Так что ли?  - Отвечай, Эрвин! Вместо ответа Эрвин тяжело дышит. Неужели Леви его пошлет? - Так ты дрочишь там? - Черт, Леви, - из губ Эрвина наконец-то вырывается хоть что-то связное. - То есть ты выдернул меня с совещания по предстоящей операции только ради удовлетворения своих похотливых желаний? С серьезного мероприятия ради своей прихоти? Эрвин мгновенно остывает. - Ты прав. Конечно. Прости.  - Скучал, да? Жить не смог моей дырки? Без моего жаркого рта, который ты так обожал? У Эрвина молниеносно встает обратно. Все-таки Леви надежен, как швейцарские часы. - Так занемоглось, что пришлось вызванивать меня в надежде на секс по телефону? Чтобы услышать моим голосом признание, как я сильно тебя хочу? Как бы я хотел тебя без подготовки, с кровью и болью? Скулил бы от твоего огроменного толстого хера?  - Хотел услышать, как я признаю свою слабость перед тобой? Как жадно готов подставляться хоть в пыльной кладовке? Как приятен твой жадный рот? Как нравится, когда ты плюешь на то, что нас могут засечь, но все равно насасываешь мне в кинотеатре? - Леви разогнался, и его уже было не остановить. - Да-а, - стонет яростно Эрвин. Рука двигается все быстрее, дыхание все более шумное. - Как бы ты меня взял? Сзади? Перевернул бы лицом к лицу? Раскидал бы ноги в шпагат и облизывал бы колени? Драл бы яростно, азартно, как мне всегда нравилось? Без лишних рассусоливаний? Оттягивал  бы голову назад или вбок? Понаоставлял бы укусов и синяков? Чтобы через день я был  как побитый, да? Заставил бы меня стонать под тобой, как последнюю шлюху? - Тха, - Эрвин уже близок к финалу. - Растягивал бы жопу в разные стороны и рассказывал бы мне, как это красиво? Непременно кончил бы в меня и еще минут пять дрожал надо мной, щипаясь и царапаясь, как дикий кот? - Да-аааа, - Эрвин кончает с протяжным стоном. Это первый раз, когда они делают такое по телефону. Леви вообще не склонен к подобным речам, он любит жестко, сильно и молча.  - Спасибо, - шепчет еле приходящий в себе Эрвин. - Пожалуйста, - вежливо отвечает Леви и отключается.  Вот она - любовь на расстоянии. Без лишних нежностей, но с полной отдачей по первой просьбе. Не надо рассказывать, объяснять и упрашивать. Четко, по делу, даже если сам Леви не любитель подобного. Даже скорее ему это претит. Но раз Эрвин нуждается в этом - он без сомнений и колебаний готов ему предоставить. Плевать на внешний мир. Эрвин и его желания важнее всего. Упоительная власть. Эрвин приходит в себя, пользуется теперь душем по основному его предназначению и переодевается в домашнее.  Он вздыхает и радуется, что у него появились силы принять правильное решение. Когда Армин мнется под дверью, Эрвин уже полностью спокоен и уверен. 

***

Дверь открылась, и Армин вдруг забыл, зачем вообще пришёл. И кто он. И где у него руки. Или ноги.  Эрвин стоял на пороге. Без пиджака, без этой своей учительской формы — серая футболка, домашние штаны, мокрые после душа волосы. Армин никогда не видел его таким. Обычным. Понятным. Как сосед по этажу. Только красивый, трезвый и до ужаса сексуальный. - Заходи, — голос ровный, без тени той мягкости, что была в книжном или в школе еще два часа назад. Армин переступил порог на ватных ногах. Он впился в карман руками не в силах разжать кулак — если разжать, упадёт. Или скажет что-нибудь. Или то и другое сразу. Квартира оказалась просторной и модной словно с обложки журнала. При этом ничего лишнего: книги, строгий порядок, большой монитор «яблочного» компьютера, стильный диван перед маленьким кофейным столиком и небольшими пуфиками. Только одна кружка на подоконнике — забытая, с тёмным разводом внутри, который случается, если ее не тщательно мыть после чая или кофе. Инородный элемент в такой стильной квартире. Почему-то Армин уставился на неё, потому что смотреть на Эрвина было невозможно. - Садись. Он сел на край дивана, жёсткого и холодного. Эрвин сел напротив — между ними был кофейный столик, который казался бесконечно длинным. Сам Эрвин кажется так далеко, как будто между ними шумная река, а они стоят на разных берегах. Тишина затягивалась. Армин чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Он поднял глаза — и сразу пожалел. Эрвин смотрел на него в упор. Спокойно. Отстранено.  - Чаю? - внезапно предлагает Эрвин. Армин машет головой.  - Ты хотел что-то сказать, — не вопрос. - Я... — голос сел. Армин сглотнул, прочистил горло. — Вы... ты… я хотел... нет, вы... — он запутался в обращении, как в узле на горле. — Можно я буду говорить как есть? Я не знаю, как правильно. Вы учитель. Но когда я думаю... когда я о вас думаю, я ... черт. Это нагло, да? Глупо. Простите. - Говори как хочешь, — Эрвин не шелохнулся. Только желваки чуть двинулись — раз, другой. Совсем не мягко. Не ласково. Четко, спокойно. Безэмоционально. Армин зажмурился. Сделал вдох. Ещё один. - Яваслюблю, — выдохнул он. Слова упали в тишину — некрасиво, слишком громко, слишком отчаянно. - Не как учителя. Не как... я сам не знаю как. Вы снитесь мне. Каждую ночь. Я просыпаюсь и всё равно тебя вижу — в облаках, в книгах, в том, как падает свет. Я думал, это пройдёт за лето. Два месяца — и я думал, что... но ты вернулся, и я понял, что не прошло. Ничего. Стало только хуже. Или лучше. Я не знаю. Голос дает петуха на последних предложениях. Слёзы подступили к горлу, но он сдержался. Не сейчас.  Эрвин молчал. Долго. Так долго, что Армин начал считать удары собственного пульса. Один, два, пять, десять. - Ты знаешь, сколько тебе лет? — голос Эрвина прозвучал тихо. - Почти семнадцать! — Армин уже понимает, куда клонит историк. — Я достиг возраста согласия! - Шестнадцать, — перебил Эрвин. — Ты знаешь, сколько мне? - Не знаю. Тридцать... тридцать с чем-то. - Тридцать семь, — поправляет Эрвин, а про себя думает, что сорок два вообще-то. Он отвернулся к окну, и Армин увидел, как напряглись его плечи. — Ты понимаешь, сколько лет между нами? Могла бы поместиться еще одна жизнь! - Я понимаю, что я вас люблю, — выпалил Армин, и это прозвучало глупо. По-детски. Но правдиво. Эрвин резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то — боль? гнев? отчаяние? — но лицо осталось каменным. - Ты ничего не понимаешь, — сказал он глухо. — То, что ты предлагаешь — это уголовное преступление. И это правило придумали не просто так, чтобы испортить жизнь влюблённым подросткам. - Есть причина, почему взрослым нельзя с детьми, — продолжил Эрвин. Голос стал жёстче, чеканнее. — Потому что ребёнок не может дать осознанного согласия. Потому что взрослый всегда в позиции власти. Потому что это не любовь — это использование. Даже если кажется, что это не так. -Н о я сам пришёл! — Армин подался вперёд, чуть не упав с дивана. — Я по своей воле! Вы меня не уговаривали, не... - Это не имеет значения, — отрезал Эрвин. — Закон написан не просто так, Армин. Дети потом чувствуют себя использованными. Грязными. Это травма. Сексуальное растление. Так не работает, Армин, - добавил он чуть мягче.  Он замолчал. Его пальцы, скрещённые на груди, сильнее сжали предплечья.  Армин смотрел на него и не узнавал. Таким Эрвин никогда не был. Никогда не говорил так... больно. Так честно и так властно. - Вы не такой, — прошептал Армин. До него медленно начинало доходить. — Вы так не сможете.  Эрвин кивает и смотрит на собеседника с болью.  - Армин, давай договоримся так, - уже мягко, так что Арлерт узнает того Смита, что был с ним на занятиях, - ты поживешь с этой своей…подростковой влюбленностью, - боги, как унизительно это звучит, - хотя бы до совершеннолетия.  Это не «может быть» или «посмотрим». Это условие. - А после. Если предмет разговора еще будет - мы поговорим. Как взрослый с взрослым. Без школ, без уроков, без этого... — он обвёл рукой пространство между ними. — Без власти. - А вы? — Армин вскочил с дивана. Ноги дрожали, но он стоял. — Вы хотите? Сейчас? Не после? Вы мне не сказали. - Армин, - строго укоряет его историк.  - Вы не ответили. - Я и не буду, — Эрвин поднялся, сделал шаг к двери, открыл её. — Иди домой, Армин.  Армин стоял, не двигаясь. Смотрел на этого невозможного человека — такого близкого, такого далёкого, такого запертого внутри себя. - Я подожду, — сказал он. — это же всего-то — два года. Я подожду. Эрвин ничего не ответил. Только желваки заходили сильнее. И пальцы, сжимающие край двери, побелели. Армин вышел. Дверь закрылась за ним. Он спустился, прошёл несколько шагов и остановился, прислонился к стене чужого дома. Сердце колотилось где-то в рёбрах. Два года. Два года — это вечность. Но он подождёт. Он закончит школу, успеет даже поступить в ВУЗ. Вероятно. Он подождет.  А на третьем этаже Эрвин стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он смотрел на удаляющуюся фигуру — светлые волосы, неловкая походка — и не мог заставить себя отойти. - Два года, — прошептал он в пустоту. Вернуться к себе он еще не успеет. Придется выдержать раунд два с тем самым мальчишкой. Черт, все очень странно закрутилось. Как и следовало ожидать, после этого вечера «дополнительные занятия» прекратились.