Сикль на счастье

      Драко вышел из кафе, вдохнул холодный январь полной грудью и понял, что не хочет возвращаться в свою стерильную квартиру, где пахнет чистящими средствами и тишиной. Вместо этого зашагал по Косому переулку, намеренно выбирая тёмные, кривые улочки, где фонари горели через один, а под ногами хлюпала какая-то дрянь.       Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как тот снег под ботинками.       Джинни Уизли. Кто бы мог подумать.       Он вспомнил её в Хогвартсе — рыжий вихрь, младшая сестра Рона, вечно ошивающаяся возле Поттера, смотрящая на него щенячьими глазами. Тогда она его бесила. Самым фактом своего существования. Уизли — значит, бедная, значит, преданная Поттеру, значит, враг. Он не замечал в ней ничего, кроме фамилии.       А сегодня увидел женщину. С такими глазами, в которых всё выгорело дотла, но осталась сталь. С руками, которые теребили край свитера, когда она рассказывала самое страшное. С голосом, который срывался, но не ломался.       Чёрт.       Он остановился у витрины закрытой лавки, посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Бледный, гладкий, безупречный. Маска, которую он носил так долго, что она приросла к лицу. Интересно, что она увидела, когда смотрела на него? Тоже маску? Или разглядела что-то под ней?       — Да пошло всё, — сказал он вслух и зашагал дальше.

***

      Домой он всё-таки вернулся. Поздно, за полночь. Разделся, принял душ, лёг в кровать. Спать не хотелось. Он лежал, смотрел в потолок, и перед глазами стояла она. Не Джинни Уизли из кафе — та, другая, из воспоминаний. Рыжая девчонка на трибуне, орущая «Давай, Гриффиндор!». Та, что послала ему проклятие в коридоре на пятом курсе — злое, точное, он тогда едва увернулся. Та, что вышла замуж за Поттера, и все говорили «какая красивая пара», а он, помнится, выпил тогда лишнего и подумал: «Ну и дура».       Теперь она сидела напротив него и просила о помощи. Не ради себя — ради правды. Ради того, чтобы узнать, жив ли ещё её муж. Даже если она его разлюбила.       В этом было что-то... он не мог подобрать слова. Что-то, отчего внутри шевелилось давно забытое чувство. Не жалость — жалость он презирал. Не восхищение — восхищение он считал слабостью. Что-то другое. Уважение? Возможно.       Он заснул под утро. И снилась ему какая-то ерунда, которую он утром не вспомнил.

      ***

      Следующие три дня прошли в привычной рутине. Встречи с клиентами, разбор контрактов, бесконечные пергаменты с мелким текстом, в котором он искал лазейки. Драко Малфой был лучшим в своём деле не только потому, что знал законы — он знал людей. Знал, где они врут, где недоговаривают, где пытаются обмануть самих себя. И находил щели, в которые можно было просочиться.       Во вторник к нему пришла немолодая ведьма с лицом, стёртым горем. Хотела разорвать брачный контракт с мужем, который оказался оборотнем и скрывал это двадцать лет. Драко слушал вполуха, кивал, задавал нужные вопросы, а сам думал о другом. О том, что клятву Огня нельзя стереть. Что это невозможно. Что если это всё-таки случилось, значит, кто-то нашёл способ обойти фундаментальные законы магии. И этот кто-то силён настолько, что Драко даже представить боялся.       Он взял дело. Назначил цену. Ведьма ушла с надеждой в глазах.       Вечером он пил виски в одиночестве, глядя на огонь в камине, и думал о том, что надежда — самая опасная валюта. Он её не обещал. Он обещал только выполнить свою работу.       

***

      В среду к нему пожаловала Пэнси.       Она пришла без предупреждения, как всегда. Вплыла в его квартиру, простучала каблуками в гостиную, сбросила меховое пальто на кресло, налила себе вина и уселась на диван, поджав ноги. Чёрное платье, идеальный макияж, пахнет дорогими духами и деньгами.       — Ты пропал, — сказала она, глядя на него поверх бокала. — Не звонишь, не пишешь. Я уже начала думать, что ты умер.       — Жив, как видишь.       — Вижу. — Она прищурилась. — И что-то случилось. У тебя лицо... другое. Не твоё обычное «отвалите все».       Драко усмехнулся, сел в кресло напротив.       — У тебя богатое воображение.       — У меня нюх на проблемы. Рассказывай.       Он не рассказал. Вместо этого подошёл, забрал у неё бокал, поставил на столик, притянул к себе. Поцеловал — жёстко, требовательно, без нежности. Она ответила, как всегда. Потом было то, что было. В спальне, на простынях, в полумраке. Тела, сплетённые в привычном танце. Никаких чувств, только физика. Так было всегда, сколько он её знал. Пэнси не требовала любви, Пэнси требовала секса. Иногда этого было достаточно.       После она лежала рядом, курила длинную тонкую сигарету, пускала дым в потолок. Молчала. Он тоже молчал, смотрел на её профиль, острый, хищный, красивый.       — Ты думаешь о ком-то другом, — сказала она вдруг.       — С чего ты взяла?       — Я тебя знаю двадцать пять лет, Драко. Ты трахаешься как автомат. Механически. Как будто выполняешь упражнение. Раньше хоть страсть была, злость, что-то живое. А сейчас... — она затянулась, выдохнула. — Сейчас ты где-то далеко. И это не впервые, но сегодня особенно.       Он не ответил. Пэнси докурила, затушила окурок в пепельницу на тумбочке, встала, начала одеваться. Он смотрел, как она натягивает чулки, платье, поправляет волосы. Красивая женщина. Умная. Преданная по-своему. И совершенно чужая.       — Пэнси, — окликнул он, когда она уже взяла пальто.       Она обернулась.       — Ты веришь, что человека можно полностью заменить? Не подменить, не скопировать, а именно заменить? Чтобы внешне — один в один, а внутри — пустота?       Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом усмехнулась.       — Ты про себя спрашиваешь или про кого-то другого?       — Про другого.       — Не знаю. — Она пожала плечами. — В нашем мире возможно всё. Особенно если очень хочется и есть деньги. А что?       — Так, — он покачал головой. — Мысли вслух.       Она кивнула, накинула пальто, подошла к двери. Уже на пороге обернулась.       — Драко. Кем бы ты ни увлёкся... будь осторожен. Ты не привык чувствовать. Это может быть больно.       И ушла. Дверь щёлкнула замком.       Он остался один в темноте, пахнущей её духами и сигаретами. И вдруг понял, что Пэнси права. Он не привык чувствовать. Он забыл, как это делается. А сейчас, чёрт возьми, что-то начинало шевелиться в груди, и это было непривычно и неприятно.

***

      Четверг он провёл в архивах Министерства.       Пришлось использовать старые связи, подмаслить нужных людей, соврать про «конфиденциальное расследование для важного клиента». Он выуживал информацию об операции в Азкабане, о кураторе Робардсе, о целителях, которые осматривали Поттера после возвращения. Всё было чисто. Слишком чисто. Документы идеально заполнены, отчёты подписаны, даты сходятся. Ни одной зацепки.       Кроме одной мелочи.       В списке целителей, проводивших осмотр, значился Август Хиллиард. Друг Поттера. Но была и вторая фамилия — целитель по имени Салазар Вэйн. Незнакомое имя. Драко пробил его по базе: Вэйн числился в отделе ментальной магии, но в момент осмотра Поттера якобы был в отпуске. Его подпись стояла рядом с подписью Хиллиарда, но дата не совпадала — на три дня позже.       Несостыковка. Маленькая, незначительная, которую любой другой пропустил бы мимо глаз. Драко сделал копию документа и спрятал во внутренний карман.       Вечером он сидел в своём кабинете, разложив перед собой бумаги, и пытался сложить пазл. Клятва, которая не горит. Мужчина без шрамов. Идеальный муж и отец. И подпись целителя, который был в отпуске.       Что-то здесь было не так. Он чувствовал это нутром, тем самым чутьём, которое никогда его не подводило.       Он посмотрел на часы. Половина первого ночи. Завтра встреча с Джинни.       Завтра он увидит её снова.

***

      В пятницу утром он долго выбирал костюм. Злился на себя за это, перебирал вешалки, в итоге надел тёмно-синий, самый простой, и мысленно обозвал себя идиотом. Какая разница, что на нём надето? Она придёт не на свидание, она придёт за правдой.       Он приехал в кафе за полчаса. Занял тот же столик в углу, заказал кофе, уставился в окно. Снег перестал, небо было серым, тяжёлым, давящим. На душе скребли кошки.       Ровно в шесть дверь открылась, и она вошла.       Та же куртка, те же джинсы, тот же тугой узел рыжих волос. Но лицо... лицо было другим. Не таким, как в прошлый раз. Спокойнее, что ли. Собраннее. Она увидела его, кивнула, подошла, села. Достала из внутреннего кармана сложенный в несколько раз лист, исписанный мелким почерком, и положила на стол между ними.       — Я сделала, как вы просили. — Голос ровный, без эмоций. — Список.       Драко бросил взгляд на лист, но не взял его. Смотрел на неё. В свете тусклой лампы её лицо казалось вырезанным из камня — скулы, тени под глазами, плотно сжатые губы.       — Вы не спали, — сказал он.       — Не особо. — Она усмехнулась. — Список оказался длиннее, чем я думала. И тяжелее.       — Вы его читали кому-нибудь?       — Нет. Вы увидите его первым.       Он взял лист. Развернул. Пробежал глазами первые строчки. Он храпит... Он не выносит, когда его жалеют... У него шрамы...       Читать это было странно. Слишком личное, слишком интимное. Как будто он заглянул в чужую спальню, в чужую жизнь, в чужую боль. Он поднял глаза. Она смотрела на него в упор, без вызова, без стыда — просто ждала.       — Здесь много всего, — сказал он. — Это хорошо. Это даст нам материал для сравнения.       — Я знаю.       — Вы уверены, что хотите продолжать? Это будет больно.       — Мне уже больно, Малфой. — В её голосе прорезалась знакомая сталь. — Больно уже год. Ещё немного — не страшно.       Он кивнул, сложил лист, убрал в папку.       — У меня тоже кое-что есть. — Он достал документ, протянул ей. — Подпись целителя, которого не было на месте. Мелочь, но за неё можно зацепиться.       Она взяла, вчиталась. Нахмурилась.       — Салазар Вэйн. Я не знаю такого.       — Я тоже. Но узнаю. — Он забрал документ, спрятал обратно. — Дальше. Расскажите, что произошло за эти дни.       Она вздохнула, откинулась на спинку стула. Взгляд её ушёл куда-то в сторону, в прошлое.       — Суббота. Детей отправили к маме...       И она начала рассказывать. Снова. Выворачивать себя наизнанку. А он слушал, и внутри него что-то происходило. Что-то, чему он не мог подобрать названия.       Он слушал про ужин при свечах, про идеально приготовленную рыбу, про то, как "он" предложил ей съездить куда-нибудь одной. Про то, как она лежала ночью и не могла уснуть, слушая ровное, механическое дыхание. Про то, как написала список, обливая его слезами.       И когда она закончила, когда замолчала, уставившись в стол, Драко вдруг понял, что сжимает край стола так, что побелели костяшки.       — Миссис Уизли, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, незнакомо. Драко откашлялся, — Джинни.       Она подняла глаза.       — Я найду правду. Чего бы это ни стоило. Клянусь.       Она долго смотрела на него. Потом кивнула. Один раз. И в этом кивке было что-то такое, отчего у него сжалось сердце.       Они просидели в кафе до закрытия. Говорили о мелочах, о деталях, о том, что можно проверить, у кого спросить. На этот раз она ушла первой, сказав, что дети ждут. Он остался допивать кофе и смотреть в окно.       Снег пошёл снова. Крупный, липкий, он ложился на мостовую, скрывая грязь и трещины.       Драко сидел и думал о том, что сегодня он впервые за много лет был искренним. Он действительно найдёт правду. Чего бы это ни стоило.       И только выходя на улицу, под этот белый, тихий снегопад, он позволил себе признаться в том, о чём думал все эти дни.       Ему было всё равно, что случилось с Поттером.       Ему было важно только одно — чтобы она больше не смотрела так, как смотрела, когда рассказывала про последний вечер. С этой смесью боли, стали и безнадёжности.       Чтобы она когда-нибудь посмотрела иначе.       На него.       — Идиот, — сказал он себе под нос, закуривая и выдохнул дым в небо. — Старый, больной идиот.       Снег падал на плечи, таял на лице. Он стоял посреди пустынной улицы и курил, глядя в никуда.       Впереди была долгая ночь. И долгое расследование. И чёрт знает что ещё.       Но впервые за долгие годы ему было не скучно жить.