Глава пятая: Те, кто выжил
16 марта 2026 г., 18:53
Драко не любил Лютный переулок. Здесь всё было слишком настоящим — грязь, вонь, человеческое отчаяние без прикрас. В Косом переулке нищие хотя бы притворяются, что выбрали такую жизнь сами, рисуются, играют роли. Здесь — просто тонут. Медленно, грязно, без надежды.
Он шёл по проулку уже третий час, сверяясь с мятым листком, на котором значились четыре адреса. Четыре человека, каждый их которых прошел через проект «Феникс» и не сдох в процессе. Четыре шанса узнать, что именно сделали с Поттером — и можно ли это повернуть вспять.
Первый адрес оказался квартирой с окнами, заколоченными досками ещё пять лет назад. Соседка, старая ведьма с лицом, похожим на печёное яблоко, сообщила, что «этот тип» спился и замёрз насмерть в сугробе прошлой зимой.
— Хорошо хоть не под моим окном, — добавила она и захлопнула дверь.
Второй адрес привёл его к обшарпанной многоэтажке, где пахло кошачьей мочой и микстурой от кашля. На звонок никто не открыл, но Драко слышал за дверью возню, шёпот, потом тишину. Он постучал ещё раз, громче. Тишина стала неестественной, глубокой, как вода в омуте.
— Я не из Министерства, — сказал он в дверь. — Я частное лицо. Плачу за информацию.
Возня возобновилась. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку, в щели блеснул глаз — мутный, налитый кровью, но живой.
— Сколько?
— Десять галлеонов за разговор. Ещё столько же, если скажете что-то полезное.
Цепочка звякнула, дверь открылась. На пороге стоял мужик лет пятидесяти, лысый, в грязной майке, с трясущимися руками. Когда-то он был, наверное, крепким — остатки мышц ещё угадывались под обвисшей кожей. Но годы сделали своё дело.
— Заходите, — сказал он. — Только у меня не прибрано.
«Не прибрано» было мягко сказано. Через приоткрытую дверь стало видно, что уже в коридоре можно было играть в прятки среди гор мусора, пустых бутылок и грязной одежды.
— Вы — Томас Хитч? Бывший охранник Азкабана?
Мужик смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул, нехотя.
— Был. Уволили в две тысячи втором. А вам чего?
— Поговорить. — Драко шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Квартира встретила его запахом застарелого пота, дешёвого вина и чего-то сладковато-гнилостного. Он уже почти привык к такому. Некоторые клиенты редко живут во дворцах. — О прошлом.
— Прошлое? — Хитч усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. — Ты на меня посмотри, сынок. У меня вся жизнь — прошлое. Будущего уже не будет.
Он тяжело опустился на табурет, жестом указал на продавленный диван. Драко поморщился от слова «сынок» и сел, стараясь не касаться подозрительных пятен.
— Вы работали в экспериментальном блоке. В девяностых.
Хитч напрягся. Руки его, лежавшие на коленях, дрогнули.
— Откуда знаешь?
— Просто знаю. — Драко достал кошелёк, выложил на стол аккуратной стопкой десять золотых монет. — Рассказывайте.
Хитч смотрел на монеты, облизывал губы. Потом перевёл взгляд на Драко, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на осторожность.
— А ты кто? Из Министерства?
— Нет.
— Из авроров?
— Нет.
— Тогда чего тебе надо? Тех, кто там работал, давно уже... ну, ты понял. Кого не убили, те сами сдохли. Или спились. — Он усмехнулся, показывая на себя.
— Мне надо знать, что там делали. И с кем.
— Зачем?
— Для одного человека. Которого, возможно, туда привозили. Недавно.
Хитч замер. В глазах его мелькнуло что-то странное. Что-то похожее на смирение перед исповедью. Казалось, он давно ждал этого момента, хотя сам не понимал, почему.
— Недавно, говоришь... — Он потянулся к монетам, но Драко накрыл их ладонью.
— Сначала расскажите всё, что знаете.
Хитч отдёрнул руку, кивнул.
— Ладно. Слушай. Только я не всё помню. Много пил в последние годы, память дырявая стала.
— Что помните — то и говорите.
Хитч закурил дрожащими пальцами, затянулся, выпустил дым в потолок.
— Я в Азкабане с девяносто третьего работал. Обычным охранником начал, потом перевели в экспериментальный блок. Это отдельное крыло, туда посторонних не пускали. Даже дементоров туда не заводили — своя охрана, своя магия, всё своё. Я думал сначала, что там особо опасных держат. А потом понял: там не заключённых держат. Там делают...
— Что делают?
— Людей. — Хитч посмотрел на него, и в глазах его мелькнуло что-то жуткое. — Новых людей из старых. Привозят одного, увозят совсем другого. Если увозят вообще. Многие оттуда не выходили. Я сам видел, как выносили трупы в мешках, а кого просто за руки-ноги. Раз в неделю, бывало.
— Кто этим занимался?
— Врачи какие-то. Имена я не знал, мне не положено. Но одного запомнил — высокий, худой, в чёрном балахоне, лицо под капюшоном прятал. Говорил с акцентом, не нашим. Может, русский, может, чешский. Я не разбираю. От него холодом несло, как из могилы. Мы его между собой Доктором звали.
— Ещё кто-то?
— Были двое помоложе. В мантиях, но без капюшонов. Одного, кажется, звали Нотт. Или Лотт. Я не вслушивался, мне платили за охрану, не за болтовню.
Драко напрягся.
— Нотт? Точно?
— Да откуда ж точно? — Хитч развёл руками. — Слышал раз: «Нотт, подай то», «Нотт, проверь это». Может, Нотт, может, кто другой. Я тогда вообще не придавал значения. А теперь, когда спрашиваешь... Нотт, похоже. Фамилия такая, редкая.
— Как он выглядел?
— Худой, бледный, волосы тёмные. Глаза... не помню глаза. Молчаливый. Всё время молчал, только записывал что-то. И смотрел... смотрел так, будто видел тебя насквозь. Мне от него не по себе было. Я старался не попадаться на глаза.
Драко молчал, переваривая. Худой, бледный, тёмные волосы, молчаливый. Подходит под описание Нотта-старшего. Но одного этого мало. Нужны детали.
— А Робардс? — спросил он. — Гавейн Робардс появлялся?
— Робардс? — Хитч наморщил лоб. — Фамилия знакомая. Был такой, да. Высокий, седой, важный. Приезжал редко, но когда приезжал — все бегали, суетились. Я его запомнил, потому что он однажды на меня наорал. Я тогда не туда пошёл, в коридор, куда не надо. Он как заорёт: «Ты куда прёшь, идиот?!» Я чуть в штаны не наложил.
— Когда это было?
— Давно. Ещё в девяностых. Я молодой был, пугливый. А что?
— А лет пять назад? Он появлялся?
Хитч снова замер. В глазах его мелькнуло что-то — страх?
— Пять лет назад... — Он затянулся, долго молчал. — Пять лет назад я уже не работал. Говорю же, уволили в две тысячи втором. Но слышал...
— Что слышали?
— Звонил мне один знакомый. Тоже охранником был, только он остался, когда я ушёл. Позвонил где-то год назад, сказал: «Том, а они опять затеяли что-то. Тот блок снова работает». Я не поверил. Сказал: «Брось, закрыли всё». А он: «Я тебе говорю, видел своими глазами. Людей возят. Не преступников, других. Важных». Потом ещё что-то бормотал, не упомню. Но я спросил: «Кого?» А он: «Не могу сказать, убьют».
— А потом?
— А потом он пропал. Через месяц. Квартира пустая, соседи говорят — уехал. А я знаю: не уехал он. Не такой человек. Он здесь всю жизнь прожил, детей растил, внуков. Куда б он поехал?
Драко молчал. Сердце билось ровно, но внутри закипала холодная злость.
— Он называл имена? Хоть какие-то?
— Не называл. Но сказал одну вещь, перед тем как трубку повесить. — Хитч понизил голос. — Сказал: «Том, они туда Поттера привезли. Гарри Поттера. Я своими глазами видел, как его мз фургона вытаскивали». Я тогда подумал: бредит старик. Мало ли что померещится. А теперь, когда ты пришёл... Вы же вместе учились.
Он замолчал, уставившись на Драко.
— Это правда? — спросил он тихо. — Поттера правда туда возили?
Драко не ответил. Вместо этого достал из внутреннего кармана блокнот и перо.
— Тот ваш знакомый. Имя.
— Джордж Тиммс. Мы вместе начинали, в девяносто третьем.
— Где он жил?
— На Тисовой улице, дом двенадцать. Но там теперь другие живут. Я ходил, проверял.
Драко записал. Джордж Тиммс. Тисовая, 12. Пропал год назад.
— А те двое, помоложе, из девяностых. Кроме Нотта, кто ещё?
— Был ещё один, рыжий такой, веснушчатый. Я его запомнил, потому что он всё время улыбался. Нехорошо так улыбался, как будто знал что-то, чего другие не знают. И говорил мало, всё больше слушал. Но когда говорил — у него голос был... липкий такой. Противный.
— Имя?
— Не знаю. Мы его Чеширом звали между собой. За улыбку.
Драко записал и это. Рыжий, веснушчатый, с противным голосом. Тоже ниточка. Тонкая, но ниточка.
— А Доктор? Тот, с акцентом? Про него ваш знакомый не говорил?
— Нет. Сказал только, что работа идёт, и что там теперь серьёзные люди крутятся. Не чета нам, охранникам.
Драко отодвинул монеты к Хитчу. Тот схватил их, спрятал за пазуху, но смотрел всё так же настороженно.
— Ты скажи мне, — попросил он. — Поттер... он жив? Ну, настоящий?
— Не знаю.
— А если нет? Если его... того?
— Тогда те, кто это сделал, должны ответить.
Хитч кивнул, но в глазах его остался страх.
— Ты осторожней там. Они не любят, когда копают. Я вот слышал много — и вон, видишь, где теперь. Пью, потому что иначе ночами не заснуть. Всё мерещится.
— Что мерещится?
— Лица. Тех, что выходили оттуда. С пустыми глазами. Они улыбались, разговаривали, а внутри — ничего. Как куклы. Я одну бабу запомнил, Мэгги её звали. Она после эксперимента вышла, вроде нормальная, а я смотрю в глаза — и вижу, что там пустота. Как будто душу вынули и забыли вставить обратно.
Драко выложил еще десять галлеонов на стол и бросил острый взгляд на мужчину.
— Мэгги? Фамилия?
— Браун, кажется. Мэгги Браун. Она потом на свободе жила, я слышал. Вроде даже прижилась. Но глаза... я её глаза до смерти не забуду.
***
Из Лютного переулка Драко вышел уже затемно. В голове крутились имена, даты, обрывки фраз. Нотт, Робардс, Доктор с акцентом, Чешир с липким голосом, Мэгги Браун. И Поттер, которого грузили в фургон. Он остановился у фонаря, достал блокнот, перечитал записи. Нотт-старший. У него есть сын Теодор Нотт. Ровесник, учились вместе на Слизерине. После войны Нотты исчезли — говорили, уехали на континент, занялись тёмными исследованиями. Но если кто-то из них вернулся и работает на Министерство... Драко попытался вспомнить лицо Нотта-старшего. Худой, бледный, тёмные волосы, молчаливый. Подходит под описание Хитча. Но мало ли худых бледных молчаливых? Нужно больше деталей. Он запрокинул голову, глядя в тёмное небо. Снег перестал, но было холодно, промозгло, по-январски. Где-то в этом городе мог прятаться кто-то из Ноттов. Где-то в подвалах Министерства лежали документы, которые могли стоить им жизни. Где-то жила Мэгги Браун с пустыми глазами, которую он должен был найти. Драко резко выдохнул и зашагал к каминной сети. Нестерпимо хотелось снова начать курить. Впереди была долгая ночь работы. И завтра — встреча с Джинни.***
Оин изменили место встречи и в кафе «У Скулящего Гиппогрифа» он пришёл за час до назначенного времени. Заказал кофе, сел в углу, разложил бумаги. Хитч, Тиммс, Мэгги Браун. Три ниточки. Три шанса. Она пришла ровно в шесть. Всё та же куртка, всё тот же тугой узел, но глаза — глаза сегодня были другими. В них появилось что-то новое. На надежду было не похоже, но что-то вроде решимости появилось. Или злости. — Я поговорила с Гермионой, — сказала она, садясь напротив. — Осторожно. Спросила, не слышала ли она о каких-то экспериментах в Министерстве. О проектах по изменению личности. Драко стистун зубы. — Зачем? — Затем, что она — единственная, кто может знать правду и не покрывать Робардса. Она же не аврор, она в Отделе магического права. У неё доступ к архивам. — И что она сказала? — Она вспомнила, — Джинни помолчала, — что такие проекты были. Закрыты после войны. Но документы не уничтожены, а спрятаны. И что она поможет, если я объясню, зачем мне это. — Вы объяснили? — Нет. Сказала, что пишу статью для «Придиры». Она не поверила, но обещала подумать. — Джинни посмотрела на него в упор. — Я знаю, вы велели молчать. Но это — Гермиона. Если кто и сможет пробить эту стену, то только она. Драко молчал. Мысли метались: Хитч, Тиммс, Мэгги Браун, и теперь Грейнджер, которая полезет в архивы и, возможно, поднимет шум раньше времени. — Обращаться к ней было по меньшей мере опасно, — сказал он наконец. — Если там, наверху, узнают, что кто-то копает... — Я знаю. И помню, что Но время идёт, Малфой. Год прошёл. Ещё немного — и я сама перестану понимать, где правда, а где ложь. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. Она сказала это так просто, словно говорила о погоде. И Драко вдруг понял, что она сейчас не только о Грейнджер. — Я кое-что нашёл, — сказал он, отодвигая кофе. — Троих людей, связанных с проектом. Он рассказал ей всё. Про Хитча, про пропавшего Тиммса, про Доктора с акцентом, про человека по кличке Чешир, про Мэгги Браун. Говорил сухо, коротко, без эмоций. Но каждое слово ложилось на стол в виде его заметок, и Джинни бледнела всё сильнее. — Нотт-старший, — повторила она. — Отец Теодора Нотта? Вы ведь учились вместе? — Возможно. Но пока рано утверждать. Хитч не уверен, мог ошибиться. Тем более, старик уже может быть мёртв. — А если это он? — Тогда я его найду. Если, конечно, он в Британии и жив. Хотя Теодора отыскать будет проще простого. — Как? — Есть способы. — Драко помолчал. — У меня сохранились старые связи. Люди, которые знают, где прячутся бывшие слизеринцы. — Вы станете рисковать? — Мисс, я уже рискую. С того момента, как взял ваш сикль. Она смотрела на него долго, изучающе. Потом сказала тихо: — Спасибо, Малфой. Я серьёзно. — Не за что. — Дело не в сикле. — Знаю. Они сидели в тишине, пили остывший кофе, и за окном стремительно темнело. Драко думал о Нотте, о пропавшем Тиммсе, о Мэгги Браун, которую нужно было найти. Джинни думала о своём — он не спрашивал о чём. — Есть ещё кое-что, — сказал он, помолчав. — Мэгги Браун. Она прошла через проект в девяностых. Выжила. Если она согласится говорить, мы узнаем, как это работает изнутри. — Где она? — Пока не знаю. Но найду. Хитч сказал, что она вроде прижилась на свободе. Значит, где-то здесь, в магическом Лондоне. — Я могу помочь. У меня есть знакомые в «Придире», они умеют искать людей. — Нет. — Драко покачал головой. — Вы больше не лезете. Вообще. Никуда. Если там действительно заговор, они заметят раньше, чем мы успеем моргнуть. Вы остаётесь в стороне. Играете роль идеальной жены. Ждёте. — Ждать я умею. — Подождите, пожалуйста, ещё. Она кивнула. В её глазах мелькнула такая усталость и отчаяние, что у Драко сжалось сердце. — Вы давно не спали, — сказал он вместо слов утешения. — А вы? — Я сплю достаточно. — Врёте. — Вру. — Он усмехнулся, и усмешка вышла кривой. — Но это моя работа — врать клиентам, что у меня всё под контролем. Мне платят не за мой комфорт. — Я не просто ваша клиентка. — Пожалуй. Она смотрела на него, и в этом взгляде было что-то, от чего у Драко внутри всё переворачивалось. Этот внимательный, обеспокоенный, укутывающий взгляд... Он хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Выходили впервые вместе. На пороге она остановилась, повернулась к нему. Снег падал на её волосы, на плечи, таял на щеках. — Малфой. — Да? — Будьте осторожны. Если они узнают, что вы копаете... Если что-то поймут... — Я всегда осторожен. — Пожалуйста. Она коснулась его руки — легко, на секунду — и ушла в снегопад, растворилась в белой круговерти. Драко стоял, смотрел ей вслед, и думал о том, что это прикосновение — самое тёплое, что было в его жизни за последние годы. И что это очень, очень плохой знак. Снова нестерпимо захотелось курить. Или напиться. Где-то в этом городе умирали люди, забывая, кто они на самом деле. Где-то в этом городе не-Поттер готовил ужин для своей жены и целовал детей на ночь. Где-то жила Мэгги Браун. Где-то были спрятаны документы, которые могли стоить им жизни. А он стоял, тяжело дышал, глядя в никуда, и думал о ней. — Малфой, ты придурок, — сказал он вслух. Снег падал, падал, падал.
