Morrows

Выходные закончились слишком быстро — как всегда, когда от них ждёшь спасения. Новая неделя вступила в свои права безжалостно, и Лили понимала: дальше прятаться не получится. Два дня она почти не выходила из комнаты. Пропускала приёмы пищи, игнорировала стук в дверь, хоть и понимала кто это, позволяла тишине медленно разъедать мысли. После разговора в кабинете директрисы внутри неё всё ещё тлел жар — злость, упрямство, чувство правоты. В субботу ей казалось, что она поступила правильно. В воскресенье — что по-другому не могла. А сегодня утром впервые появилось нечто новое. Вина. Она застала себя на том, что не может спокойно смотреть на собственные руки. На те самые, которыми несколько дней назад удерживала человека в воздухе. Сила откликалась мгновенно — но вот контроль… с этим было сложнее. Перед занятиями Лили, не останавливаясь и не передумывая, направилась в кабинет мадам Уимс. Дверь она открыла неуверенно. Даже слишком тихо для себя самой. Кабинет встретил привычным порядком: ровные стопки бумаг, запах старых книг и полироли, приглушённый свет. Лариса Уимс сидела за столом — прямая, собранная, безупречная, словно произошедшего не существовало. Ручка скользила по бумаге, не сбиваясь с ритма. Она лишь мельком подняла взгляд на Лили — и снова опустила его, продолжая писать. Лили прошла глубже, остановилась почти посреди кабинета. Несколько секунд она просто стояла, сжимая пальцы, потом тихо, с опущенной головой произнесла: — Прости меня… за то, что было. Я… не знаю, что на меня нашло. Ручка замерла. Лариса медленно подняла взгляд. В её лице не было ни гнева, ни укоризны — только спокойствие. Почти усталое. — Я не держу на тебя зла, Лилиан, — сказала она ровно. Она встала из-за стола и подошла ближе. Кабинет словно стал теснее. — Это снова началось? — спросила она мягче. — Голос? Лили коротко и честно кивнула. — Да. Мадам Уимс едва заметно улыбнулась — не как директриса, а как человек, который видел это уже не раз. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она, положив руку Лили на плечо. — И сильнее всех тех, кто был до тебя. Не позволяй тьме поглотить себя. Лили слушала молча. — У тебя тёмное происхождение, — продолжила Лариса. — Твоя мать… была сложным человеком. Твой отец, тоже. Но это не приговор. Ты - не они. Лили медленно подняла глаза. — Тогда почему ты не скажешь мне, — тихо спросила она, — Кто мой отец? На мгновение мадам Уимс замерла. Затем обняла Лили за плечи — сдержанно, но искренне. — Прости, — сказала она серьёзно. — Я не могу. Ты совсем недавно узнала правду о своей матери. Этого достаточно… пока. Лили кивнула, принимая ответ, но не соглашаясь с ним. — Кто бы он ни был, — сказала она тихо, — Я хочу знать… Или ты скажешь мне только перед смертью? Лариса усмехнулась — коротко, с той самой иронией, за которой всегда пряталась тревога. — Я предпочла бы раньше, — ответила она. — А теперь… на занятия, Лилиан. Лили выпрямилась, кивнула и направилась к двери. Выходя, она уже знала: разговор не окончен. Он просто отложен. Лили сидела за партой ещё до звонка, лениво водя карандашом по краю тетради. Линии выходили сами собой — рваные, неровные, будто повторяли ход её мыслей. На листе постепенно вырисовывался силуэт: высокий мужчина без лица, тень вместо черт, и вокруг — темные штрихи, словно дым. Мысли упрямо возвращались к одному и тому же. Отец. Связь, которую она чувствовала кожей, но не могла объяснить. Голос внутри — слишком осознанный, слишком знакомый, чтобы быть просто плодом воображения. Он не спорил, не кричал — он ждал. И это пугало сильнее всего. Парта рядом тихо скрипнула. Лилиана даже не подняла головы — ей не нужно было смотреть, чтобы знать, кто сел. Его присутствие она чувствовала почти физически. — Скучаешь? — раздался знакомый голос, чуть насмешливый. Она продолжила рисовать, будто он был частью мебели. Ксавьер наклонился ближе, оперся локтем о парту и, не спрашивая разрешения, заглянул в тетрадь. — Неплохо выходит, — усмехнулся он. — Может, сменишь скрипку на краски? Лили не отвела взгляда от листа. — Не хорошо подсматривать без разрешения, Торп, — холодно заметила она. — Ну ты же смотрела мой блокнот, — пожал он плечами. — Так что считай, у нас ничья. Её рука на секунду замерла. Блокнот. Рисунок. Уэнсдей. Лили едва заметно скривилась и с нажимом провела линию, перечеркнув фигуру на бумаге. Ксавьер будто почувствовал, что задел что-то лишнее. Он выпрямился, вдохнул, словно собираясь с духом. — В субботу бал, — произнёс он уже тише. — Платье выбрала? Лили наконец подняла на него взгляд — острый, внимательный и усмехнулась. — А что, хочешь помочь с выбором? В его глазах мелькнул огонёк. — Ну… — он склонился ближе, понизив голос, — Могу хотя бы присутствовать. Вдруг понадобится помощь… молнию застегнуть, например. Она коротко усмехнулась и покачала головой. — Ты снова это делаешь. — Мне же надо, учиться, — ответил он с лёгким наклоном головы, откровенно флиртуя. Лили уже собиралась что-то сказать — колкое, привычное — но вдруг её взгляд зацепился за его шею. Чуть ниже линии воротника — тёмная, свежая царапина. Глубокая. Неровная. Совсем не похожая на случайную. Она нахмурилась. — Ксавьер… Не спрашивая разрешения, Лили потянулась к нему и отодвинула край его рубашки, чтобы рассмотреть лучше. Её пальцы были холодными — и это прикосновение заставило его замереть. Дыхание сбилось, плечи напряглись. — Что это? — строго спросила она. Он резко отстранился, словно его поймали на чём-то запретном. — Ничего, — быстро ответил он. — На фехтовании поранился. Не важно. Он тут же перевёл взгляд вперёд — в класс как раз вошла учительница, и шум разговоров начал стихать. Лили медленно убрала руку, но взгляд не отвела. Она не поверила ни единому слову. Карандаш в её пальцах хрустнул. Она ещё вернётся к этому разговору. Обязательно. После уроков Лили решила найти Ксавьера. Его царапина не выходила у неё из головы, как заноза, которую невозможно ни вытащить, ни игнорировать. Как бы она ни злилась, как бы ни убеждала себя, что ей всё равно, — правда была проста и неприятна: она переживала за него. И это раздражало почти так же сильно, как сама мысль о нём. На уроке по растениям он сидел рядом с Уэнсдей. Лили видела это боковым зрением, делая вид, что полностью погружена в конспект. Видела, как Аддамс склонилась к нему и указала взглядом на его шею. Видела, как он ответил ей тем же тоном, теми же словами, что и ей раньше. «Фехтование. Неважно». И ещё — взгляды. Уэнсдей иногда смотрела на Лили. Спокойно. Изучающе. Слишком осознанно. Это нервировало. Сильно. Но Лили отложила это на потом. Сейчас был только Ксавьер. Она знала, где его искать. Раньше она часто была с ним там. Лес встретил её тишиной и влажным холодом. Между деревьями пряталось небольшое здание — старый склад, который Ксавьер превратил в мастерскую. Место пахло краской, древесиной и его одиночеством. Здесь он всегда был собой. Лили подошла почти вплотную… и вдруг замерла. Голоса. Она резко шагнула в сторону и прижалась к холодной стене, скрывшись за углом. Сердце сбилось с ритма, словно почуяв опасность раньше разума. Недалеко от входа стоял Ксавьер — спиной к ней. Напротив него — Уэнсдей. Лили затаила дыхание. — Зачем ты пришла? — спросил Ксавьер. Пауза. А потом — в его голосе мелькнула надежда, от которой у Лили свело грудь: — Это… связано с балом? Он улыбался. Она это чувствовала, даже не видя его лица. Её пальцы сами сжались в кулак. — Я внимательно слушаю, — добавил он. Следующие слова ударили сильнее, чем пощёчина. — Ты вынуждаешь меня это сказать, — голос Уэнсдей был ровным, но в нём слышалось напряжение, будто она переступала через себя. — Не хотел бы ты… Пауза. — Не хотел бы ты пойти со мной на бал? Мир сузился до одного вдоха. — Да, — ответил Ксавьер почти сразу. Радостно. Искренне. — Конечно. Я с удовольствием пойду с тобой. Что-то внутри Лили оборвалось — резко, беззвучно, окончательно. Она стояла, не двигаясь, пока их разговор не растворился в шуме леса. Ногти впились в ладонь до крови, но боли она почти не чувствовала. Только жар — глухой, разрушительный. Она медленно отступила от стены. Развернулась. И побежала. Коридоры школы приняли её холодным эхом шагов. Внутри было пусто и шумно одновременно. Злость кипела, вытесняя всё остальное. Она была зла на Ксавьера — за утренний флирт, за вопросы о бале, за эту чёртову надежду, которую он ей дал. Зла на Уэнсдей — за слова, за взгляды, за то, что та всегда утверждала, будто между ними ничего нет. И сильнее всего — зла на себя. Слёз не было. Только ярость. Она поверила. На мгновение. Позволила себе думать, что, возможно, в этот раз всё будет иначе. И снова — не она. Опять Уэнсдей. Добежав до своей комнаты, Лили захлопнула дверь и сползла по ней на пол. Спина коснулась дерева, будто это могло удержать её от окончательного падения. — Хватит… — прошептала она, глядя в пустоту. Пора возвращать прежнюю Лилиан Морроу. Ту, что не ждёт. Ту, что не надеется. Ту, что не позволяет чувствам превращаться в слабость. Она поддалась — и что в итоге? Выбор снова был сделан не в её пользу. И в этот раз она пообещала себе: больше — никогда. Прошло несколько дней. До бала оставалось всего два. Ксавьер ловил себя на том, что живёт ожиданием. Странным, неловким, почти насильно взращённым. Он убеждал себя, что с Уэнсдей может что-то получиться. Что это логично. Правильно. Безопасно. Он даже почти отпустил Лили. Почти. Мысли о ней всё равно возвращались — внезапно, без разрешения. В обрывках: взгляд, интонация, её холодная усмешка, слишком живая, чтобы быть безразличной. Каждый раз он отталкивал эти мысли, словно обжигался. «Поздно. Ты уже сделал выбор», — повторял он себе. Сегодня он пошёл в художественную студию — единственное место, где мог дышать без усилий. И замер. Посреди помещения стояла Уэнсдей. Она не обернулась. Просто рассматривала картины, как экспонаты в морге: внимательно, без эмоций. Полотна с Хайдом — искажённым, яростным, с горящими глазами — окружали её со всех сторон. — Какого чёрта… — вырвалось у Ксавьера. Уэнсдей лениво махнула рукой в сторону ближайшей картины. — Откуда ты знаешь, как он выглядит? — спросила она спокойно. — Или это автопортрет? Он остолбенел. — Ты серьёзно? — голос сорвался. — По-твоему, это я? Я тебя спас, между прочим. Уэнсдей повернулась к нему. Взгляд — холодный, почти научный. — Чудовище тоже спасало. Или ты им и являешься. — Не перегибай палку! — он уже не скрывал злости. — Мне нужна правда, — ответила она так же ровно. — Все твои картины об одном и том же. Она посмотрела на полотна. Яростные глаза Хайда будто следили за ними обоими. Ксавьер отвёл взгляд. — Он мне снится, — признался он наконец. — Постоянно. Я пытался отвлечься, забыть… не выходит. Поэтому я прихожу сюда и рисую его. Он указал на картину рядом. — После этой… — он коснулся шеи. — Появились когти. Они меня ранили. Уэнсдей прищурилась. — Ты же контролируешь свои способности. — Раньше да, — он покачал головой. — Сейчас нет. — Совесть мучает? — предположила она. — Я сказал, что я не чудовище! — резко бросил он. Уэнсдей молча достала из рюкзака лист бумаги. Тот самый рисунок, который она украла в прошлый раз. Развернула и протянула ему. — Тогда объясни это. Ты просто рисуешь его. И его логово в лесу. У тебя крайне… точные сны. Ксавьер замер. А потом понял. — Ты была здесь, — медленно сказал он. — Тогда. Горькая усмешка тронула его губы. — Так вот зачем ты пригласила меня на бал. Уэнсдей опустила взгляд. — Ты заметала следы, — продолжил он, уже с обидой. — Использовала меня. — Ничего личного, — тихо ответила она. Это стало последней каплей. — Конечно, — усмехнулся он зло. — Это не твоя тема. Ты такая же, как она. Он замолчал на секунду, сам удивившись своим словам. — Вы как будто сёстры. Вам плевать на других. Главное вы сами. Уэнсдей подняла на него взгляд. Она поняла, о ком он. — Морроу нас тогда видела, — сказала она тихо. У него перехватило дыхание. — Что? Он указал на дверь, уже не глядя на неё. — Выметайся. Уэнсдей ничего не сказала. Просто ушла. Когда дверь закрылась, Ксавьер опёрся на стол. Дыхание сбилось, руки задрожали. Было больно. Глупо. Униженно. Он поверил. Поверил, что с Уэнсдей может быть что-то настоящее. И только сейчас понял цену этой ошибки. Лили всё слышала тогда. Вот почему она исчезла. Вот почему, если они и пересекались, она снова была прежней — холодной, далёкой, недосягаемой. Он сам её отпустил. Решил, что так будет проще. А теперь оказался загнан в угол — между выбором, который сделал, и чувствами, от которых пытался сбежать. Спустя час Ксавьер вернулся в школу. Злость не утихла — она осела где-то под рёбрами, тянущая, тяжёлая, как свинец. Она не кричала, не рвалась наружу, а медленно разъедала изнутри. Он злился сразу на всех и ни на кого конкретно. На Уэнсдей — за холодный расчёт. На себя — за наивность. За то, что позволил поверить. За то, что снова оказался вариантом, а не выбором. Эти мысли жгли изнутри, не давая выдохнуть. Коридоры Невермора казались уже обычнее, чем обычно — слишком тесными для его мыслей. Выйдя во двор, он машинально скользнул взглядом по студентам… и замер, он увидел Лили. Она сидела за уличным столом, чуть в стороне от остальных. Книга в руках, спина прямая, лицо спокойное до пугающего безразличия. Ветер шевелил пряди её волос, но она не поправляла их — словно не чувствовала ничего вокруг. Будто весь мир был сведён до строк перед глазами. И именно это спокойствие сорвало в нём последнюю защиту.  Он направился к ней, ускоряя шаг. Слова уже толкались в горле, не разобранные, резкие, пропитанные злостью. Он понимал — он не готов к разговору. Но понимание не остановило его. Ксавьер встал прямо перед ней. Лили не подняла взгляд. Даже не вздрогнула. — Пойдём на бал вместе, — сказал он резко, почти грубо, приказом. Ему показалось, что воздух между ними стал плотнее. Лили медленно перевернула страницу. Потом закрыла книгу — аккуратно, без спешки. Этот жест был хуже любого крика. — У тебя уже есть пара, Торп, — произнесла она холодно, всё ещё не глядя на него. Она захлопнула книгу с тихим, окончательным щелчком, убрала её в сумку и поднялась со скамейки, собираясь уйти. — Лили, — он шагнул следом и схватил её за запястье. Она остановилась. Медленно развернулась. Выдернула руку так, будто прикосновение обожгло, и скрестила руки на груди. Взгляд — ледяной, отстранённый. Ксавьер усмехнулся. Усмешка вышла кривой, злой, полной обиды. — Решил, знаешь, пожалеть тебя и пойти с тобой. Он сам не понял, зачем это сказал. Но слова уже сорвались. В глазах Лили мелькнуло что-то тёмное. Не обида — ярость. — Отстань от меня, Торп. Вокруг них начали замедляться шаги. Кто-то остановился. Кто-то сделал вид, что просто проходит мимо, но слушал каждое слово. Ксавьер развёл руки, словно выступал перед публикой. Он уже не слышал себя — злость говорила вместо него. — Да ладно тебе. Все и так знают, что тебя никто не пригласил. — он усмехнулся шире. — Ты каждый год запираешься в комнате, как чудачка. Может, хватит уже? Считай, я даю тебе шанс. Каждое слово резало — и её, и его самого. Где-то глубоко внутри он понимал: он переходит черту. Но злость была сильнее разума. Он остановиться уже  не мог. В стороне стояла Бьянка. Она наблюдала молча, сжав губы, и едва заметно покачала головой. «Что ты творишь, Ксавьер…» Лицо Лили оставалось неподвижным. Ни одна мышца не дрогнула. Холодная маска держалась безупречно. Но внутри всё рушилось. Словно нож вошёл между рёбер — глубоко, точно, от того, кому она позволила подойти слишком близко. Слова били точно в самые старые раны — те, о которых он даже не знал. Про одиночество. Про то, что её не выбирают. Про то, что она всегда — запасной вариант. Ксавьер продолжал что-то говорить, но Лили уже не слушала. Она резко протянула руку, выхватила стаканчик кофе у проходящей мимо девушки. — Эй! Это моё! — возмутилась та. Лили не обратила внимания. Одним движением она выплеснула кофе прямо на Ксавьера. Тёмные пятна расползлись по его рубашке, по шее, по волосам. — Меня уже пригласили, — сказала она холодно. — И я сказала «да». И ушла. Быстро. Почти бегом. Потому что ещё секунда — и маска бы треснула.  Ксавьер стоял, мокрый, ошеломлённый. Кофе стекал по подбородку, капал на землю. Слова застряли комом в горле. Он огляделся. Взгляды. Шёпот. Чужие глаза. Он встретился взглядом с Бьянкой. Та лишь медленно покачала головой. И в этот момент он понял окончательно. Он только что собственными руками закопал всё, что у него было с Лили. Крыша Невермора дышала холодом и тишиной. Камень под Лили был шершавым, влажным от вечерней сырости, и этот холод приятно впивался в кожу — как напоминание о том, что она ещё здесь, ещё чувствует. Сюда не доносились голоса учеников, смех из общежитий, шаги преподавателей. Это место существовало отдельно от школы. Как убежище. Как граница. Лили приходила сюда всегда, когда позволяла себе быть настоящей. Она сидела у края, опустив ноги вниз, и смотрела, как солнце медленно умирает за линией леса. Небо было не красивым — тревожным: густые багряные полосы резали серо-фиолетовые облака, словно кто-то разорвал полотно изнутри. Закат выглядел именно так, как она себя чувствовала. Глаза щипало. Лили ненавидела это ощущение. Слёзы — предательство. Эмоции — слабость. Слабость — то, за что её всегда бросали. Она глубоко вдохнула, сжав челюсть, но одна слеза всё же сорвалась и скатилась по щеке. Тёплая, лишняя, неправильная.  Она услышала шаги — осторожные, неуверенные. Камень слегка скрипнул под чьим-то весом. Лили не обернулась — лишь резко стерла влагу тыльной стороной ладони и холодно бросила: — Убирайся отсюда. Человек рядом сел, не спрашивая разрешения. Между ними осталось ровно столько расстояния, чтобы не быть слишком близко — и не быть чужими. — Я тоже хочу погрустить, — спокойно сказал знакомый голос. — Так что это место не только твоё. Лили усмехнулась, не глядя. — Даже не надейся, что я буду тебя утешать или раскрашивать мир в радужные цвета. — Расслабься, — хмыкнул он. — Я пришёл за тьмой. С этим у тебя всё в порядке. Она впервые посмотрела на него. Аякс, прищурился, изучая её лицо слишком внимательно. — Что? — холодно спросила Лили. Он помолчал секунду, а потом сказал уже тише, осторожнее: — С тобой что-то не так. — Ты наблюдателен, — фыркнула она. — Продолжай. — Ты плакала. Она резко отвернулась. — Тебе показалось. — Нет, — он не отступил. — И это из-за Ксавьера. Да? Имя прозвучало, как трещина в стекле. Лили замерла. Всего на миг. Потом плечи выпрямились, взгляд снова стал холодным, почти равнодушным. — Половина школы видела вашу ссору, — продолжил Аякс. — Он поступил… Как идиот. В её глазах мелькнула тень — быстрая, почти незаметная. — Если уж ты полез ко мне в голову, — произнесла она наконец, — То теперь моя очередь. Так, что случилось у тебя? Она посмотрела на него внимательно, оценивающе — так, как обычно смотрела на людей, когда искала слабые места. Аякс усмехнулся. — А как же «я не утешаю»? — Я не утешаю, — пожала плечами Лили. — Я анализирую. Он вздохнул и, наконец, стал серьёзным. — Инид обижена. Я не пришёл на свидание. — Нашёл трагедию, — фыркнула Лили. — Зато она не унизила тебя перед всем кампусом. — Я не специально, — быстро сказал он. — Я был в душе, случайно посмотрел в зеркало… и всё. Закаменел. Горгона, знаешь ли… Когда очнулся было уже поздно. Теперь она идёт на бал с каким-то типом. Лили тихо усмехнулась. — Минус быть Горгоной: даже причёску нормально не поправишь. Аякс рассмеялся — впервые за вечер по-настоящему. — А я бы хотела, чтобы кто-то внушил мне, — добавила Лили уже тише, — Забыть сегодняшний день… Но внушение на меня не действует. Он посмотрел на неё с пониманием. — Минус быть устойчивой к внушению. На мгновение между ними снова повисла тишина. Ветер шевелил волосы, солнце почти исчезло за горизонтом, оставляя после себя только холодный свет. Аякс повернулся к ней. — Пойдём вместе на бал.? Лили приподняла бровь. — Зачем? — Ты позлишь Ксавьера, — честно ответил он. — А я, возможно, Инид. Она задумалась. Долго смотрела на темнеющий лес. — Я вообще-то собиралась не идти. — Бал это хаос, плохие решения и громкая музыка, — сказал он. — Иногда это полезно. — Я и веселье несовместимы. — Не всегда же быть ледяной, — мягко сказал Аякс. Лили посмотрела на закат в последний раз. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она наконец. — Идём. И впервые за долгое время это решение не казалось бегством. Балкон был залит холодным вечерним светом. Фонари во дворе Невермора уже зажглись, и их бледные круги расползались по влажной траве, цепляясь за туман.  Ксавьер стоял у перил, опершись на них обеими руками. Холодный металл впивался в ладони, но он почти не чувствовал этого. Его взгляд был устремлён в пустоту, туда, где мысли распадались на обрывки: крик, лицо Лили, её холодный голос, взгляд, в котором больше не было тепла. Он даже не сразу заметил, что рядом с ним кто-то появился. — Я попросила у неё прощения, — раздался спокойный, приглушённый голос Бьянки. Ксавьер слегка повернул голову, но не посмотрел на неё. Он и так знал, о ком речь. — За ту ситуацию на озере, — добавила она после короткой паузы. — Подумала… может, это что-то изменит. — И как? — тихо спросил он. Бьянка усмехнулась уголком губ не зло, а устало. — Она даже слушать меня не стала. Как всегда. Выплеснула в меня весь свой яд… и ушла. Ксавьер кивнул, сжав губы. Внутри не было удивления — только усталое подтверждение того, что он и так знал. Лили не умела принимать извинения — особенно от тех, кто однажды перешёл грань. Бьянка скрестила руки на груди, прислонившись к перилам рядом. — Я же говорила тебе, — продолжила она спокойным, почти равнодушным тоном, — Такие, как она, никого не видят кроме себя. Ты с ней только страдать будешь. Он не ответил сразу. Ветер трепал его волосы, холод пробирался под куртку, но это было ничто по сравнению с тем, что сжимало грудь изнутри. — Что я делаю не так?.. — наконец выдохнул Ксавьер. Голос прозвучал глухо, с надломом. — Она то отвечает мне, флиртует, будто между нами что-то есть… а потом в один момент и всё. Стена. Холод… всё возвращается назад. Бьянка внимательно посмотрела на него — без привычной насмешки, впервые по-настоящему серьёзно. Она пожала плечами. — В этот раз ты действительно облажался, — сказала она честно. — И даже я тут бессильна. Я могла бы внушить ей что-нибудь… но ты же знаешь. На неё это не действует. Она закрытая система. Саморегуляция. Саморазрушение. Ксавьер опустил голову и упёрся лбом в холодный металл перил. Его взгляд скользнул вниз, во двор Невермора, где редкие студенты медленно расходились по дорожкам. — На кой чёрт ты вообще увязался за этой Аддамс? — продолжила Бьянка. — Она тебя сначала пригласила… И в итоге что? Он горько усмехнулся. — Я правда не думал, что она так поступит… — тихо сказал он. — А я, как идиот, решил, что раз Лили меня игнорирует… то, может быть, с Уэнсдей что-то получится. Хоть какая-то ясность… Он не договорил. Его взгляд внезапно зацепился за движение во дворе. По поляне шла Лили. Рядом с ней — Аякс. Он говорил что-то оживлённо, размахивал руками, смеялся. И Лили… Лили улыбалась. Чуть-чуть. Легко. Не той холодной усмешкой, которую она бросала как щит, а по-настоящему. Ксавьер резко отвернулся и встал спиной к перилам, сжав их до боли. — Она ему улыбается, — произнёс он тихо, но в голосе зазвенела злость. — Лилиан Морроу улыбается. Но не мне. Бьянка сделала шаг ближе и положила руку ему на плечо. Жест был уверенный, почти собственнический — и в то же время рассчитанный. — Значит, у тебя теперь нет пары на бал, — сказала она, нарочито легко, меняя тему. Он усмехнулся, не поднимая глаз. — Похоже на то. Он понял, что она имеет в виду. Понял — и принял. Внутри уже не осталось сопротивления. Ему действительно стало всё равно, с кем идти. Та, с кем он хотел быть, шла с другим. И самое худшее — он знал: виноват в этом только он сам. Когда-то он позволил себе поверить, что может быть счастливым. Теперь эта надежда рассыпалась так же тихо, как вечерний свет над Невермором.