Morrows

Уэнсдей вышла из палаты резко, почти хлопнув дверью. Коридор показался ей слишком узким, слишком тихим — как будто стены прислушивались. Следом вышел Ксавьер. Он не смотрел вперёд, не смотрел на неё, вообще никуда не смотрел. Его взгляд был где-то внутри — там, где снова и снова прокручивался один и тот же момент: лес, крик, кровь на листьях. Мадам Уимс только что выставила их за дверь, строго и безапелляционно, напомнив, что этот разговор не закончен. Что она обязательно выслушает их версию — когда Лили будет в состоянии говорить. И когда они сами будут готовы отвечать. Ксавьер дошёл до стены и будто обмяк. Медленно сполз вниз, сел прямо на холодный пол, уперевшись затылком в камень. Он тяжело выдохнул, затем зарывшись пальцами в волосы, сжал их так, будто хотел удержать голову на месте. «Она жива.» Эта мысль держала его на ногах… и одновременно раздавливала. Уэнсдей остановилась напротив. Не села. Не приблизилась. Скрестила руки на груди и смотрела на него внимательно, без сочувствия, без злобы — как смотрят на потенциальную угрозу. Ксавьер поднял на неё глаза и сразу понял, о чём она думает. — Я… я не он. Я не Хайд, — выдавил он, голос дрожал, словно ему приходилось вытаскивать эти слова из груди — Ты оказался на месте слишком быстро, — сказала Уэнсдей, ровно, холодно, почти как экзаменатор. — Слишком быстро, чтобы я могла поверить, что это случайность. Ксавьер поднялся, ноги подкосились, но он выпрямился.  — Я услышал её крик… — сначала тихо, почти шёпотом, — И побежал к ней. Я не мог… не мог остаться в стороне. На последнем слове он повысил голос, почти выкрикнул его, будто защищался не от Уэнсдей — от собственных мыслей. Уэнсдей чуть прищурилась. — Удобная последовательность, — сказала она. — Ссора. Эмоции. Ночь. Лес. Нападение. Ксавьер резко качнул головой. — Ты намекаешь, что я… — он запнулся, — Что я разозлился и превратился? — Я рассматриваю все варианты, — ровно ответила она. — Включая тот, который тебе не нравится. Ксавьер на мгновение замер, потом усмехнулся горько, разводя руками:  — Тогда объясни мне одно, Аддамс, — слова сорвались с раздражением и отчаянием. — Если это был я… почему я не убил её? Уэнсдей на мгновение замолчала. Это была пауза не из сомнений — из расчёта. Уэнсдей изучала его молча, глаза её были остры, как лезвие ножа. Пауза. И вдруг, тихо, почти сама себе, сказала:  — Потому что она тебе нравится. Или есть другая причина… Она развернулась и ушла, оставив после себя тишину, которая давила сильнее любого упрёка. Ксавьер остался один. Стоял, сжимая кулаки, плечи дрожали от напряжения. Внутри него бушевали эмоции — гнев, растерянность, боль, и бессилие. Он снова думал о Лили, о её взгляде, о том, что могло быть и чего теперь, возможно, уже никогда не будет. Снаружи ветер рвал листья, шептал среди ветвей. В комнате было тихо. Ксавьер закрыл глаза, глубоко вдохнул и, впервые за долгое время, понял: он не может позволить себе опустить руки. Потому что если Лили в опасности — он должен быть рядом. Лили с трудом открыла глаза — и тут же зажмурилась. Свет ударил прямо в лицо, резкий, почти болезненный. Солнце. Значит, уже день. Значит, она жива. Мысль была странно отстранённой, будто принадлежала не ей. Она снова попыталась открыть глаза, медленно, осторожно. Белый потолок расплывался, линии дрожали. Комната пахла лекарствами и чем-то металлическим — слишком знакомо. Лили нахмурилась, собирая силы, и попыталась приподняться на локтях. Тело тут же предало её. Резкая боль вспыхнула внизу живота, и она со сдавленным вдохом рухнула обратно на подушки. Перед глазами потемнело. — Лежи, — сразу раздался встревоженный, но сдержанный голос. — Тебе ещё нельзя вставать. Лили медленно повернула голову. У кровати стояла мадам Уимс. Без привычной строгости во взгляде — сейчас в нём было слишком много живого беспокойства. — Значит… — хрипло произнесла Лили, облизывая пересохшие губы, — Я всё ещё не в аду. Она слабо усмехнулась.  — А жаль. Потому что я опять вижу тебя. Лариса на мгновение замерла, а затем тепло улыбнулась — почти по-человечески. — Если Лилиан Морроу язвит, — сказала она мягко, — Значит, всё не так уж плохо. Лили попыталась тихо рассмеяться, но боль тут же напомнила о себе. Она поморщилась и выдохнула: — Второй раз за месяц… почти умерла. Но не до конца… Думаю, третий будет финальным. Для разнообразия. — Даже не думай, — строго отрезала директриса, но в голосе дрогнула тревога. — Зачем ты после отбоя пошла в лес, Лилиана? Ты ведь прекрасно знаешь правила. Лили закрыла глаза, устало вздохнула. — Можно… — она говорила медленно, словно каждое слово требовало усилий, — Этот разговор перенести? Например, на момент, когда я снова смогу дышать без ощущения, что меня распотрошили? — Нет, — резко ответила Лариса. — Нельзя. Ты наказана. Она наклонилась ближе.  — Ты могла погибнуть. Лили фыркнула, не открывая глаз. — Ты ведь знаешь, — тихо сказала она, — Что запреты на меня не действуют. Мадам Уимс устало опустилась на стул рядом с кроватью. На секунду она выглядела старше — и очень уставшей. — Знаю, — призналась она. — И именно поэтому я так за тебя переживаю… Ты чудом осталась жива. Хорошо, что Уэнсдей и Ксавьер оказались рядом. Имя ударило сильнее любой боли. Лили резко открыла глаза. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки: лес, крик, когти… и глаза Хайда. Она резко мотнула головой, будто могла физически отогнать эти мысли, и посмотрела на директрису. — Когда меня выпишут? — спросила она сухо, слишком быстро, словно хотела сменить тему любой ценой. — Не раньше, чем через несколько дней, — отрезала мадам Уимс. — Тебе придётся остаться здесь и лечиться. — Ну не-е-ет… — простонала Лили, уткнувшись затылком в подушку. — Я ничего не хочу слышать, — спокойно, но твёрдо сказала Лариса, поднимаясь. Она направилась к выходу, но у самой двери остановилась. Не оборачиваясь, произнесла тише: — Ты меня безумно напугала, Лилиана. И… — голос стал чуть мягче, — Больше так не делай. Дверь закрылась. Лили осталась одна. Солнце всё ещё било в глаза, тело болело, а в голове звучало лишь одно имя — слишком громко, слишком опасно. Она закрыла глаза, понимая: настоящие вопросы только начинаются. Дверь в лазарет открылась почти бесшумно. Лили не сразу поняла, что кто-то вошёл. Она лежала, глядя в потолок, считая трещины и стараясь не думать о том, как лес всё ещё стоит у неё перед глазами. Запах лекарств смешивался с чем-то чужим — тревожным. Шаги. Нерешительные. Слишком осторожные. — Если это снова лекция о правилах, — не поворачивая головы, произнесла Лили, — То предупреждаю: я всё равно не раскаюсь. Тишина затянулась. Слишком долгая. — Я… — голос был хриплым. — Я не собирался читать лекции. Лили медленно повернула голову. Ксавьер стоял у двери. Не в своей обычной уверенной позе — плечи опущены, руки сжаты в кулаки, будто он боялся прикоснуться к чему угодно. Под глазами — тени. — Значит, это не галлюцинация, — тихо сказала она. — Жаль. Он сделал шаг вперёд, потом остановился, словно между ними пролегла невидимая черта. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, слишком осторожно. — Как человек, которого пытались убить, — сухо ответила Лили. — В остальном прекрасно. Он болезненно усмехнулся, но улыбка тут же исчезла. — Я виноват, — сказал он вдруг. — Во всём этом. Лили прищурилась. — Не льсти себе. Монстры в этом лесу и до тебя справлялись. — Я серьёзно, — голос дрогнул. — Если бы я не… если бы ты не ушла тогда… — Не начинай, — резко оборвала она. — Это самое худшее, что ты можешь сделать сейчас. Ксавьер стиснул зубы и всё-таки подошёл ближе. Остановился у самой кровати, но не сел. — Я не Хайд, Лили, — тихо сказал он. — Я знаю, что ты мне не веришь. Но я не он. Она смотрела на него долго. Слишком долго. — А знаешь, что хуже всего? — наконец произнесла она. — Я хочу тебе верить. Он поднял на неё взгляд — испуганный, живой. Ксавьер стоял у кровати слишком близко — так близко, что Лили чувствовала его тревогу кожей. Он выглядел так, будто не спал всю ночь: покрасневшие глаза, сжатые плечи, руки, которые он не знал куда деть. — Я хотел сказать… — начал он, понизив голос, словно боялся спугнуть её сознание. Лили медленно повернула голову в его сторону. Каждое движение отдавалось болью, но она упрямо не позволила себе поморщиться. Ксавьер открыл рот, но в этот момент дверь палаты распахнулась без стука. — Сентиментальность по расписанию отменили? — раздался ровный, почти скучающий голос. Уэнсдей вошла так, будто это была её собственная палата. Следом, как тень, вползла Вещь и тут же устроилась на тумбочке. Лили медленно повернула голову и скользнула по Уэнсдей взглядом. — Сегодня у меня день открытых дверей? — хрипло усмехнулась она. — Или ты пришла проверить, насколько хорошо я умираю? — Ты плохо умираешь, — ответила Уэнсдей. — Слишком много сарказма.  Ксавьер напрягся. Его взгляд метнулся от Лили к Уэнсдей — настороженный, почти враждебный.  — Уэнсдей, сейчас не время, — сказал он тихо. — Именно время, — холодно возразила она. — Пока все живы. Лили устало вздохнула и посмотрела на него: — Оставь нас. Он колебался. Видно было, что ему не хочется уходить, словно за дверью он снова станет лишним. — Лили… — начал он. — А если, скажу… Пожалуйста, — сказала она тише, но твёрже. Он посмотрел на неё ещё раз — долгим, растерянным взглядом — сжал челюсть, кивнул и, не сказав ни слова Уэнсдей, вышел.  Дверь закрылась слишком громко для лазарета. Лили проводила её взглядом и тут же перевела глаза на Уэнсдей. — Ну, — протянула она, — теперь ты. Ксавьер… я ещё могу понять. Но как ты оказалась в лесу? Уэнсдей подошла ближе, остановилась у кровати, скрестив руки на груди. — У меня было видение, — сказала она просто. — Такое же, как у твоей матери. Лили приподняла бровь, кривя губы в усмешке: — Надо же. Хоть что-то полезное передаётся по наследству. Уэнсдей проигнорировала сарказм. — Я увидела нападение. И побежала. — Зачем? — Лили прищурилась. — Не похоже на тебя, спасать людей без личной выгоды. Уэнсдей пожала плечами: — Технически, мы родственницы. Лили фыркнула: — Давай без семейных ценностей. Ни ты, ни я этому не рады. Не надо делать вид, что между нами внезапно появилась семейная идиллия. Наступила короткая тишина. — Тогда ответь, — тихо сказала Уэнсдей. — Почему он тебя не убил? Лили усмехнулась, но улыбка вышла резкой, почти злой: — Знаешь, у меня было мало времени, чтобы брать интервью у монстра. В следующий раз обязательно уточню. Уэнсдей прищурилась сильнее. — Что-то его остановило. Лили отвела взгляд. Весёлость исчезла так же резко, как появилась. — Я назвала имя, — сказала она тихо. — … Ксавьер. Воздух в палате будто стал гуще. Уэнсдей напряглась. Впервые за весь разговор она выглядела по-настоящему задетой. — Так вот что… — пробормотала она. Лили снова посмотрела на неё — в глазах боль и сомнение, которых она не позволяла себе раньше. — Я не верю, что это он, — сказала она. — Не хочу верить. Она сжала простыню пальцами. — Но… — она запнулась, — Слишком многое совпадает. Они замолчали. Редкий момент, когда даже Уэнсдей не знала, что сказать. — Будем надеяться, — наконец произнесла она, — Что это всего лишь совпадение. Лили не ответила. Через несколько секунд она устало закрыла глаза. — Ты можешь уйти, — сказала она глухо. — Я хочу побыть одна. Уэнсдей кивнула без возражений и вышла, мягко закрыв за собой дверь. За дверью, в тени коридора, стоял Ксавьер. Он не собирался подслушивать. Просто… не смог уйти. Слова ударили сильнее любого обвинения. Имя. Монстр. Совпадение. Он почувствовал, как в груди становится тесно, будто воздух вдруг закончился. Руки задрожали. — Лили… — прошептал он, хотя знал, что она не услышит. Если Хайд ушёл, услышав его имя… то что это значит для него самого? Ксавьер медленно прислонился к стене и закрыл глаза. Впервые ему стало по-настоящему страшно. Глубокая ночь легла на комнату плотным, почти осязаемым покрывалом. В окне медленно плыли тени ветвей, будто кто-то осторожно водил когтями по стеклу. Лили не спала. Она лежала неподвижно, уставившись в темноту, и считала удары собственного сердца — слишком громкие, слишком живые для той пустоты, что поселилась внутри. Мысли снова и снова возвращались к одному имени. Ксавьер. — Ну и чего ты ожидала, Лили?.. — прошептала она в потолок, едва заметно усмехнувшись. — Что однажды влюбишься в нормального парня? Слова прозвучали горько. Без злости — скорее с усталостью. Она медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, словно пыталась вытолкнуть из груди это имя. Не вышло. В комнате что-то тихо шевельнулось. Лили даже не дёрнулась. — Выходи, Вещь, — произнесла она ровно. — Ты слишком громкий. Через секунду на кровать ловко запрыгнула рука. Пружины тихо скрипнули, и на колени Лили с глухим стуком упал блокнот. Она посмотрела на него — и сердце неприятно кольнуло. — Ты… — Лили медленно взяла его, будто опасаясь, что он исчезнет. — Ты серьёзно? Пальцы скользнули по обложке. Знакомая. Слишком знакомая. — Вещь, — тихо, с упрёком произнесла она. — Это блокнот Ксавьера. Тот самый. Тот, к которому он никого не подпускал. Даже её. Особенно её. Сколько раз она пыталась заглянуть — он всегда уводил разговор в сторону. Лишь однажды, почти случайно, она увидела внутри набросок Уэнсдей — и больше ничего. Лили опустила блокнот обратно на колени и строго посмотрела на руку. — Ты его украл! Вещь энергично замахал пальцами: «случайно.» Лили фыркнула, но без злости — скорее с нервным смешком. — Конечно. И я в это поверю. Ты «случайно» пролез в его комнату, «случайно» взял самую важную для него вещь и «случайно» принёс мне. Рука сделала обиженный жест… а потом резко открыла блокнот. Лили не успела возразить. Она замерла. С первой страницы на неё смотрела она сама. Не та Лили, которую привыкли видеть окружающие. Не холодная. Не колючая. А живая. Почти беззащитная. Взгляд — чуть в сторону, губы приоткрыты, будто она вот-вот скажет что-то важное, но ещё не решила — доверять или нет. В груди что-то болезненно сжалось. — Нет… — выдохнула она едва слышно. Вещь настойчиво ткнул пальцем: «листал дальше.» Лили сглотнула и перевернула страницу. Ещё она. И ещё. Улыбается — редкость, которую она сама почти не помнила. Задумчивая. Раздражённая. Уставшая. С прищуром. С приподнятой бровью. Со спины, в полумраке коридора. В профиль, когда она смотрит в окно. Иногда — лишь силуэт, но узнаваемый до дрожи. Каждый рисунок был слишком точным. Слишком личным. Словно он видел её в те моменты, когда она сама забывала быть настороженной. Дыхание стало прерывистым. Сердце билось неровно. — Чёрт… — прошептала Лили, чувствуя, как к горлу подступает что-то опасно похожее на слёзы. Она резко захлопнула блокнот и отложила его на тумбочку, будто он мог выдать её слабость. — И зачем ты мне его принёс? — спросила она глухо, не глядя на Вещь. Рука медленно показала: «чтобы ты увидела.» Лили закрыла глаза. — Это ошибка, — устало сказала она. — Отнеси его обратно. Вещь яростно замотал пальцами: «нет.» — Вещь… — её голос дрогнул. — Ты не понимаешь. Он спрыгнул с кровати и, не оборачиваясь, помчался к окну. — Эй! — Лили села, морщась от боли в животе. — Ты вообще знаешь, во что меня втягиваешь?! Окно тихо скрипнуло. Комната снова осталась пустой. Лили долго сидела неподвижно. Потом медленно потянулась к тумбочке и снова взяла блокнот. Открыла. Теперь внимательнее. Внизу портрета — дата. Она нахмурилась. Перелистнула страницу. Ещё одна дата. Весна. Её пальцы задрожали. — Значит… — прошептала она, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Ты начал рисовать меня ещё тогда. Ещё до бала. Ещё до поцелуя. Ещё до подозрений, боли и крови. Когда он расстался с Бьянкой. Лили закрыла блокнот и прижала его к груди, словно он мог удержать её от падения в собственные чувства. — Как же всё стало так сложно… — прошептала она в темноту. Ночь не ответила. Она лишь стала глубже — и опаснее. Была глубокая ночь — та, что не приносит сна, а лишь вытаскивает наружу всё, от чего днём удаётся прятаться. Ксавьер не спал. Он резко сел на кровати, задыхаясь, будто вынырнул из ледяной воды. Простыни были смяты, подушка — влажная от пота. Сердце всё ещё билось слишком быстро после очередного кошмара. Хайд снова был там. Близко. Слишком близко. Он чувствовал его — не как сон, а как продолжение себя. Как тень, которая дышит тем же воздухом. — Чёрт… — прошептал он, проводя ладонями по лицу, пытаясь стереть это ощущение. Образы всё ещё пульсировали под веками: тёмный лес, запах сырой земли, боль в костях — сладкая, пугающе знакомая. Он всё чаще ловил себя на мысли, что не может точно сказать, где заканчиваются кошмары и начинается реальность. И поверх всего — Лили. «Она думает, что это я.» Он резко поднялся с кровати и подошёл к окну. Распахнул его настежь, впуская холодный ночной воздух. Лёгкие жгло, но это хоть немного приводило в чувство. Он опёрся руками о подоконник и закрыл глаза.  — Если бы ты знала… — прошептал он. — Стук в дверь. Один. Короткий. Почти осторожный — и оттого пугающий. Ксавьер вздрогнул так резко, будто его ударили. Сердце сорвалось с ритма. — Кто… — начал он, но голос подвёл. Он медленно повернулся, будто боялся, что если сделает это быстро, видение исчезнет. Подошёл к двери, замер на секунду, а потом открыл. И мир снова перевернулся. На пороге стояла Лили. Бледная, слишком худая на фоне широкой дверной рамы. В больничной рубашке, волосы растрёпаны, глаза — тёмные, напряжённые, живые. Она держалась прямо, но по тому, как чуть дрожали пальцы, было видно — ей больно. И физически, и не только. — Дай мне войти, — сказала она негромко, но так, что это не было просьбой. Ксавьер не сразу понял, что всё ещё стоит, загораживая проход. — Лили… — выдохнул он. — Ты… что… Она не дала ему договорить. Сделала шаг вперёд, почти оттолкнув его плечом, и оказалась в комнате. — Меня здесь не должно быть, — бросила она. — И если ты продолжишь на меня так смотреть, мы оба попадём в неприятности. Он захлопнул дверь и понизил голос до шёпота, словно стены могли подслушивать. — Ты вообще сошла с ума? Ты понимаешь, что тебе нельзя вставать? — в его тоне смешались злость и паника. — Ты едва не умерла. — Не драматизируй, — Лили усмехнулась, но усмешка вышла слабой. — Я жива. Поверь, мне хватает нравоучений от мадам Уимс. Ксавьер скрестил руки на груди, будто пытался удержать себя на месте. — Тогда зачем ты пришла? Лили на секунду замолчала. Опустила взгляд, будто собираясь с духом. Потом медленно достала из-под одежды блокнот и протянула ему. Ксавьер побледнел. — Это… — он запнулся. — Откуда у тебя это?  — Не я, — сразу сказала Лили. — Вещь. Украл. И подкинул мне. Он закусил губу и отвёл взгляд. — Ты… ты смотрела? — спросил он почти неслышно. Лили кивнула. — Да. Но не специально. Тишина повисла между ними — тяжёлая, звенящая. Ксавьер отвернулся, провёл рукой по волосам. — Отлично, — выдохнул он. — Просто идеально. — Ксавьер, — она сделала шаг ближе. — Что это значит? Она подняла на него взгляд. В нём не было обвинения. Только усталость. И тонкая, почти болезненная надежда — та самая, которая появляется, когда человек готов поверить, если ему дадут повод. Он почувствовал, как внутри всё сжалось. — Это ничего не значит, — выпалил он слишком быстро. — Просто… у тебя профиль фотогеничный. Тебя легко рисовать. «Что ты несёшь…»  В ту же секунду он понял, что совершил ошибку. Лили медленно приподняла брови. — Понятно, — сказала она тихо. Слова упали между ними, как нож. — Ладно. Мне пора, — добавила она уже другим тоном, отстранённым. — Если медсестра заметит, что меня нет, будет скандал. Она обошла его, не касаясь, будто между ними вдруг выросла стена. — Лили, подожди… — он сделал шаг, но она уже открывала дверь. — Спокойной ночи, Ксавьер, — бросила она, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась. Он услышал её шаги в коридоре — быстрые, сердитые. — Ну, Вещь… — донеслось её приглушённое, злое бормотание. — Только попадись мне. Все пальцы сломаю. Выставил меня дурой… Ксавьер остался один. Он медленно опустился на кровать, чувствуя, как пустота накрывает с головой. — Идиот… — прошептал он. — Почему ты не сказал правду? Он закрыл глаза. Он понял, что сказал. Понял, чего не сказал. Понял, что снова выбрал самый простой и самый трусливый вариант. Сказать правду было страшно.