Morrows

Прошло несколько дней. И внешне всё действительно утихло. Хайд — за решёткой. Город вздохнул с облегчением. Школа вернулась к привычной, тревожно-спокойной жизни, будто кошмар был всего лишь дурным сном. Но для Лили всё только начиналось. Она не выходила из комнаты. Почти не ела. Не разговаривала. Скрипка стала её единственным голосом. Днём и ночью — одни и те же ноты, тянущиеся, надломленные, резкие. Музыка не успокаивала — она вырывала наружу всё, что Лили боялась признать даже самой себе. В каждом смычке — злость. В каждом переходе — боль. В каждом сорванном звуке — его имя, которое она запрещала себе произносить. Ксавьер. Она снова и снова убеждала себя, что всё сделала правильно. Что он был монстром. Что она не имела права верить. Что вместе с Уэнсдей они поступили так, как должны были. Но любовь не подчиняется логике. И здравый смысл в этой войне давно проиграл. Музыка это знала. Она плакала вместо неё. Иногда струна срывалась — резкий, болезненный звук резал тишину. Лили замирала, сжимала скрипку крепче, закрывала глаза и делала глубокий вдох, словно сдерживая крик. А потом продолжала играть — уже жёстче, почти зло, будто наказывая себя за слабость. Ночи были самыми тяжёлыми. Школа засыпала, коридоры пустели, а Лили лежала на кровати, глядя в потолок. В голове всплывали обрывки: его голос, взгляд, прикосновение, последние слова — холодные, режущие. Она говорила себе, что не имеет права скучать. Что любовь к чудовищу — это тоже преступление. Но тело не слушалось. «Когда Уэнсдей пришла, Лили почувствовала это ещё до стука. Та стояла у двери долго — слишком долго для человека, который обычно не колеблется. — Ты не можешь закрыться навсегда, — сказала Уэнсдей наконец. Лили не обернулась. Не остановила игру. — Родственные связи закончились, — произнесла она ровно. — Мы нашли Хайда. Эти слова были пустыми. И они обе это знали. Уэнсдей постояла ещё несколько секунд, потом ушла. Без комментариев. Без попытки переубедить. Это было хуже любого спора.» Потому что сегодня, нарушив прямой приказ мадам Уимс не покидать территорию школы, Лили вышла, будто этого запрета не существовало. Дорога в Джерико казалась слишком знакомой. Слишком правильной. Будто не она выбирала путь — путь выбирал её. Её тянуло туда. Не разумом. Не страхом. Чем-то глубже. История с Хайдом не была закончена. Она просто затаилась. И Лили это чувствовала кожей. Лили и сама не заметила, как оказалась во Флюгиле. Ноги привели её туда автоматически, будто тело знало путь лучше, чем разум. Ей нужно было исчезнуть — хотя бы на несколько минут. Раствориться в шуме, в запахе кофе, в чужих голосах. Главное — чтобы мысли о Ксавьере хотя бы на миг замолчали. Она подошла к кассе, не глядя в меню. — Чёрный. Без сахара, — сказала устало. Монеты звякнули о прилавок. Тайлер поднял на неё взгляд и мягко улыбнулся — слишком мягко для такого утра. — Слышал… — начал он тихо, с сочувствием, — что Ксавьер оказался чудовищем. Мне жаль. Лили медленно подняла на него глаза. Взгляд стал холодным, отстранённым. — С чего вдруг? — ровно спросила она. Тайлер замялся, отвёл глаза, почесал затылок. — Ну… вы были близки. Тогда, на волонтёрстве. Это было видно. Лили усмехнулась — коротко, безрадостно. — Тебе показалось. — Может, — легко согласился он, всё ещё улыбаясь. И именно в этот момент что-то щёлкнуло внутри неё. Лили вдруг посмотрела внимательнее. Не на улыбку. Не на лицо. На глаза. Этот взгляд был ей знаком. Слишком знаком. Пустота, прикрытая дружелюбием. Спокойствие без тепла. Тот же самый холод, который она уже видела — в лесу, в темноте, перед ударом. В голове  прошептал голос. Чужой. Настойчивый. «Пусть он скажет. Пусть расскажет свой секрет.» Лили даже не осознала, как это произошло. Она просто подняла взгляд — и произнесла, тихо, отчётливо, с силой, которую не собиралась выпускать: — Расскажи, что ты скрываешь. Её голос был ровным. Слишком ровным. Тайлер моргнул. Его улыбка дрогнула. Взгляд стал стеклянным, будто он смотрел сквозь неё. — Я… — медленно сказал он. — Я и есть Хайд. Мир вокруг словно остановился. Лили замерла. Этого оказалось достаточно. Внушение рассыпалось, как дым. Тайлер вздрогнул, будто очнулся, снова улыбнулся — уже по-настоящему, ничего не помня. — Прости, если задел больную тему, — сказал он виновато. — Но, знаешь… хорошо, что монстр нашёлся. Город теперь в безопасности. Лили смотрела на него несколько секунд. Потом натянуто улыбнулась — слишком поздно, слишком неискренне. — Да, — тихо сказала она. Она развернулась и вышла, почти выбежала из кафе. На улице холодный воздух ударил в лицо. Лили сорвалась с места, переходя на бег. Сердце колотилось, мысли путались, но одна была кристально ясной: Ксавьер не виноват. И теперь ей срочно нужно было найти Уэнсдей. Пока не стало слишком поздно. Лили бежала так, будто за спиной у неё горел лес. Лёгкие жгло, сердце колотилось где-то в горле, но она гнала себя вперёд, будто от этого зависела чья-то жизнь. Коридоры Невермора мелькали размытыми пятнами — колонны, портреты, тени. Всё слилось в одно, кроме одной мысли, вбивавшейся в голову с каждым шагом: «Я опоздала. Я почти опоздала.» Она взлетела по лестнице, перескакивая через ступени, нашла нужный этаж и, не раздумывая, начала колотить в дверь кулаками. — Открой! — хрипло бросила она, снова ударив по дереву. Дверь распахнулась резко. На пороге стояла Инид — в пижаме, с растрёпанными волосами и явно не в настроении для драм. — Лили? — она моргнула. — Ты вообще время видела? — Где Уэнсдей? — выпалила Лили, даже не пытаясь скрыть ярость и тревогу. Инид удивлённо моргнула, затем пожала плечами с напускным безразличием: — Она мне не отчитывается.  Лили выругалась сквозь зубы — резко, зло. Терять секунды было невыносимо. — Чёрт… Она развернулась и рванула обратно, не слушая возмущённого: — Эй! Ты куда?! Лестница вниз показалась бесконечной. Лили почти скользила по перилам, перепрыгивая через ступени. В груди билось одно имя. Одно проклятие. На выходе из школы она буквально влетела в чью-то фигуру. Удар. Резкая остановка. Оба шага назад. Она подняла взгляд — и замерла. Уэнсдей. Те же чёрные косы, тот же нечитаемый взгляд, но в глазах — напряжение. Они посмотрели друг на друга всего секунду. И заговорили одновременно: — Тайлер и есть Хайд. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Лили наклонилась вперёд, упираясь руками в колени, пытаясь перевести дыхание. Потом выпрямилась. — Я внушила ему, — выдохнула она. — Всего на мгновение. Он признался. Уэнсдей медленно кивнула. Лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло напряжение. — Наш поцелуй вызвал видение, — сказала она после короткой паузы. Лили хмыкнула, криво усмехнувшись: — Великолепно. Видимо, мы и правда родственники. Даже в психов влюбляемся. Уэнсдей бросила на неё короткий взгляд — без улыбки, но и без осуждения. Лили посерьёзнела. — Мы должны его остановить. Сейчас. Уэнсдей перевела взгляд в сторону леса, затем снова на Лили. — И сделать это так, чтобы больше никто не пострадал. Между ними повисло молчание — не растерянное, а решительное. Они уже знали: назад пути нет. План рождался быстро, но тяжело. Они собрались в старой аудитории — той самой, где редко включали свет и где стены хранили слишком много чужих разговоров. Уэнсдей говорила чётко, без лишних слов. Каждый шаг — как ход в шахматной партии. Она призвала ещё нескольких: тех, кто уже знал правду или был слишком вовлечён, чтобы остаться в стороне. Никто не задавал лишних вопросов. Когда всё было распределено, напряжение в комнате стало почти осязаемым. Уэнсдей закрыла блокнот и подняла взгляд на Лили. — Есть ещё одно, — сказала она спокойно, почти без эмоций. — Ты должна сходить в тюрьму к Ксавьеру. Лили вздрогнула, будто её ударили. — Нет, — сразу, резко. — Я туда не пойду. Внутри всё сжалось. Образ его лица в наручниках всё ещё стоял перед глазами. Слова, брошенные напоследок, резали сильнее ножа. Уэнсдей слегка наклонила голову, изучая её. — Он видит кошмары, — продолжила она так же ровно. — А кошмары Ксавьера никогда не бывают просто снами. Если Хайд готовится к следующему убийству он мог это увидеть. Лили сжала кулаки. — Пусть ты и поговори с ним, — глухо сказала она. — Ты умеешь… давить.  — Он не станет слушать меня, — ответила Уэнсдей… — Только тебя. Лили подняла взгляд. В глазах — боль, злость и страх вперемешку. — После всего, что было? — прошептала она. — После того, как… как я предала его. На мгновение в комнате повисла тишина. И тогда к ней подошла Бьянка. Не резко — спокойно, уверенно. Она остановилась рядом, глядя Лили прямо в глаза — Именно поэтому, — сказала она тихо. — Ты для него якорь. Даже сейчас. Лили отвела взгляд. В груди жгло. Она всё ещё не хотела идти. Но уже знала — пойдёт. В студии Ксавьера царил приглушённый, почти болезненный полумрак. Единственная лампа под потолком отбрасывала длинные тени, из-за которых пространство казалось меньше и теснее, чем было на самом деле. Воздух был пропитан запахом краски, старого дерева и тревоги. Тайлер сидел привязанный к стулу в центре комнаты. Верёвки впивались в запястья, но он почти не чувствовал боли — страх заглушал всё. Его взгляд метался по стенам, усыпанным картинами. Хайд. Десятки вариаций одного и того же образа. Глаза. Всегда глаза. Слишком живые. Слишком знакомые. — Это… это бред, — сказал он наконец, пытаясь говорить уверенно, но голос всё равно дрогнул. — Уэнсдей, ты сошла с ума. Я нормис. Вы вообще понимаете, что делаете? Уэнсдей стояла напротив него — неподвижная, как статуя. Руки сцеплены за спиной, взгляд холодный и внимательный. — Лишь наполовину, — спокойно ответила она. — Твой отец нормис. Но он женился на изгое. Тайлер резко поднял голову. Его глаза расширились. — Что?.. — он оглянулся на остальных учеников, будто ища поддержки. — Вы серьёзно? Вы просто будете на это смотреть? Повисла неловкая тишина. — И долго он будет превращаться? — нервно спросил Аякс, нарушая её. — Я не чудовище! — взорвался Тайлер, дёрнувшись в путах. — Вы слышите?! Я человек! — Нет, — раздался холодный голос у двери. Все обернулись. Лили стояла в проёме. Бледная, уставшая, с пустым взглядом, в котором не было ни сомнений, ни сожалений. — Я заставила тебя сказать правду, — продолжила она ровно. — И ты сказал. Уэнсдей повернулась к ней: — Как прошла встреча с Ксавьером? Лили отвела взгляд всего на секунду. Этого было достаточно. — Он даже не захотел слышать обо мне, — сказала она сухо. Она прошла вглубь студии и остановилась напротив Тайлера. Он смотрел на неё с недоверием и злостью. — Ты всё это выдумала, — выплюнул он. — Возомнила, что можешь мной управлять? Что за чушь. Лили наклонила голову, изучая его, словно редкий экспонат. — Я могу заставить тебя говорить правду и сейчас. В этот момент Бьянка заметила, как Уэнсдей медленно достаёт из сумки инструменты и выкладывает их на стол: пилу, молоток, электрошокер. — Уэнсдей… — выдохнула она. — Что ты задумала? — Небольшую пытку, — ответила та без тени эмоций. — Следов не оставит. — Ты серьёзно?! — Аякс побледнел. Лили не сводила глаз с Тайлера. И видела — за страхом прячется насмешка. Уверенность. Он наслаждался моментом. — Уэнсдей права, — сказала Лили тихо. — Хайды становятся неуязвимыми только в состоянии опасности. Она шагнула к столу, взяла электрошокер. — Лили, стой! — крикнул Аякс. Поздно. Разряд был резким, коротким. Тайлер закричал, выгибаясь в путах. — Нет! Лилиан! — Бьянка оттолкнула её. — Хватит! Кто-то из ребят отшатнулся: — С меня всё. Это уже слишком. Один за другим они начали уходить. — Я ошибался в тебе, — сказал Аякс, глядя на Лили с ужасом.  Он поднял руки и вышел. Бьянка задержалась ещё на секунду. — Я на это не подписывалась, — сказала она жёстко. — Мы должны рассказать Уимс. — Уимс не поможет, — холодно ответила Уэнсдей. — Тайлер всегда на шаг впереди. Даже собственного отца. Она взяла электрошокер из рук Лили. Бьянка медленно покачала головой: — Тогда без меня. Дверь закрылась. В студии остались только трое. Лили посмотрела на Уэнсдей и коротко кивнула. Тайлер, дрожа, сорвался на крик: — Пожалуйста… помогите… Но здесь никто больше не был уверен, что они всё ещё по ту сторону добра. Прошло время. Но признания так и не последовало. Тайлер сидел привязанный к стулу, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и потемневшим взглядом. Он был упрям — до безумия. Каждое обвинение он отбивал одной и той же фразой, будто заученной мантрой. — Ты больна, Уэнсдей, — хрипло повторял он. — Ты придумала всё это. Я не Хайд. Уэнсдей стояла напротив. Неподвижная. Холодная. Электрошокер в её руке был направлен вниз, но пальцы крепко сжимали его, словно она в любой момент могла нажать кнопку. — Ты отрицаешь очевидное, — сказала она спокойно. — Но Хайда всегда кто-то освобождает. Кто это сделал? Тайлер усмехнулся — криво, с издёвкой. — Никто. Потому что я не он. Он поднял на неё глаза, и в них было что-то слишком уверенное. Слишком спокойное для загнанного в угол человека. Лили всё это время молчала. Она стояла чуть в стороне, у стены, словно тень. Наблюдала. Считала вдохи. Смотрела не на слова — на реакции. На то, как Тайлер напрягается, когда Уэнсдей упоминает «освобождение». Как дёргается его челюсть. Как взгляд уходит в сторону. И вдруг Лили поняла — он наслаждается этим. — Мы ходим по кругу, — произнесла она тихо. Обе головы повернулись к ней. Лили сделала шаг вперёд. Её голос был ровным, почти безэмоциональным: — С ним бесполезно разговаривать. Нужно переходить к радикальным мерам. Не дожидаясь ответа, она подошла к столу. Её движения были быстрыми, решительными. Пальцы сомкнулись на рукояти кинжала. Металл холодно блеснул в приглушённом свете мастерской. — Это, — сказала Лили, глядя прямо на Тайлера, — Заставит тебя говорить правду. Вдали раздался вой сирен. Сначала глухо, будто из другого мира. Потом всё громче. Но Лили не остановилась. Она подошла к Тайлеру почти вплотную. Только сейчас он по-настоящему испугался. — Эй… — голос сорвался. — Ты что делаешь?.. Он дёрнулся в путах и закричал, уже не пытаясь казаться уверенным: — Помогите! Пожалуйста! Лили подняла руку. В этот самый момент за её спиной раздался резкий, громкий голос: — Отойди от моего сына. Она замерла. Шериф стоял в дверях. Пистолет был направлен прямо на неё. Лицо — каменное, глаза горят яростью и страхом одновременно. — Брось оружие, — приказал он. — Сейчас же. Уэнсдей так и не сдвинулась с места. Электрошокер всё ещё был в её руке. Она смотрела на шерифа так же холодно, как смотрела на Тайлера. Лили медленно повернулась. Встретилась взглядом с шерифом. Потом посмотрела на Тайлера. Он смотрел на неё с мольбой. Лили усмехнулась — коротко, без радости. И разжала пальцы. Кинжал с глухим звоном упал на пол. Вой сирен стал оглушающим. Но даже сейчас Лили знала одно: он так и не сказал правду. А значит — эта история ещё не закончена.