Morrows

Вечер окутывал Джерико тусклым, почти больничным светом уличных фонарей. Здание управления шерифа казалось слишком спокойным для того, что происходило внутри. Кабинет был наполнен тяжёлым, вязким напряжением. Уэнсдей ходила из угла в угол — медленно, отмеряя шаги, словно хищник в клетке. Её движения были выверенными, но в них чувствовалось раздражение. Она думала. Слишком много думала. Лили стояла у стены, скрестив руки на груди. Неподвижная. Холодная. Лицо — почти маска. Только глаза выдавали её состояние: внимательные, цепкие, ни на секунду не теряющие контроль. Через стекло они видели, как Тайлер сидит за столом и подписывает бумаги. Офицер рядом терпеливо указывал, где ставить подпись. Тайлер улыбался — спокойно, вежливо, почти беззаботно. Слишком беззаботно. Слишком спокойно для человека, которого только что держали связанным. Эта улыбка была неправильной. В какой-то момент он поднял голову. Не случайно. «Он почувствовал взгляд.» Его глаза нашли Лили через стекло — мгновенно, точно. И в них что-то блеснуло. Не страх. Не растерянность. В следующую секунду его улыбка изменилась. В ней появилось что-то хищное, острое. Уголки губ растянулись шире, превращаясь в дьявольскую усмешку — короткую, но предельно ясную. Лили едва заметно вздрогнула. Всего на миг. Этого взгляда ей хватило, чтобы понять: он насмехается. он всё ещё играет и он снова на шаг впереди. Дверь кабинета резко распахнулась. Мадам Уимс вошла быстро, почти не скрывая злости. Её лицо было каменным, но глаза метали искры. Взгляд скользнул по Лили, задержался на секунду дольше, чем нужно, но голос был обращён ко всем: — Шериф Галпин не выдвигает обвинений в похищении своего сына, — отчеканила она. — Что, учитывая обстоятельства, крайне… удивительно. Уэнсдей остановилась и повернулась к шерифу. — Само собой, — холодно произнесла она. — Иначе пришлось бы признать, что вы покрываете монстра. Лили медленно отошла от стекла и подошла ближе к шерифу. На её губах появилась тонкая, опасная улыбка. — Вы знали, — произнесла она. — Знали, что Тайлер и есть Хайд. Как давно? — Лилиан! — резко одёрнула её мадам Уимс. Но Уэнсдей продолжила, не глядя на директрису: — Когда я принесла вам коготь из пещеры… вы уже всё понимали, верно? Шериф Галпин даже не дрогнул. Его лицо было усталым, но твёрдым. — Наш Хайд - Ксавьер Торп, — сказал он спокойно. — И ты, Уэнсдей, помогла нам прийти к этому выводу. Лили сделала шаг вперёд. Теперь она стояла совсем близко. Слишком близко. Она смотрела шерифу прямо в глаза. И где-то глубоко внутри поднялся знакомый шёпот — тихий, настойчивый: «Заставь его сказать правду.» На губах Лили мелькнула хищная улыбка. Она уже собиралась заговорить…  — Не смей, Лилиан. — резко сказала мадам Уимс, поняв её намерение. В голосе было не просто раздражение но и страх. Лили даже не обернулась. Она развернулась и вышла из кабинета, не сказав ни слова. Уже за дверью до неё донёсся голос Уэнсдей: — Хайд не пощадит никого. Ни вас, ни этот город. В коридоре было тише. Слишком тише. Лили сделала всего несколько шагов, когда столкнулась с Тайлером. Его уже вывели из кабинета. Он стоял рядом с офицером и выглядел… свободным. Почти счастливым. — Я не держу на тебя зла, — мягко сказал он, улыбаясь. Почти дружелюбно. Лили остановилась. Медленно подошла ближе, почти вплотную. Их взгляды встретились. Офицер рядом тут же напряглась, готовая вмешаться. — Я жалею лишь об одном, — тихо сказала она. — Что не проткнула тебя кинжалом. Улыбка Тайлера даже не дрогнула. — Это ещё не конец, — добавила Лили, глядя прямо ему в глаза. — И ты не впереди. Она развернулась и вышла на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо. И впервые за весь день Лили почувствовала не усталость — а ясность. История с Хайдом ещё не закончилась. Она только начиналась. До школы они ехали в гнетущей тишине. Настолько плотной, что она давила на виски. Ни радио. Ни разговоров. Мадам Уимс вела машину слишком аккуратно — так, как водят люди, которые с трудом контролируют ярость. Её пальцы побелели, сжимая руль, челюсть была напряжена. Лили смотрела в окно, не видя дороги. Уэнсдей сидела прямо, как всегда, будто происходящее её не касалось — но в глазах мелькала сосредоточенность. Машина ещё толком не остановилась, когда мадам Уимс резко сказала: — Живо. В мой кабинет. В кабинете директрисы всё было, как всегда, безупречно. Стол — идеально чистый, документы разложены ровно, ни одной лишней вещи. Контраст с тем, что происходило внутри всех троих, был почти издевательским. Мадам Уимс села за стол, сложив руки перед собой. Уэнсдей встала напротив — прямая, собранная, взгляд острый. Лили осталась чуть в стороне, скрестив руки на груди. Взгляд — пустой, отрешённый. Она уже знала, чем это закончится. Лариса не стала тянуть. — В обмен на то, что шериф Галпин не выдвинул обвинения, — холодно начала она, — Вы, Уэнсдей Аддамс, сегодня же исключаетесь из академии «Невермор». Уэнсдей даже не моргнула. — Остальные здесь ни при чём, — сказала она спокойно. — Это было моё решение. Я всё спланировала. Лариса медленно перевела взгляд на Лили. Та хмыкнула, не скрывая презрения. — Их никто не заставлял, — холодно произнесла Лили. — Они пошли добровольно. Просто в какой-то момент им не хватило духу довести дело до конца. — Духа?! — мадам Уимс резко повысила голос. — Вы похитили и пытали Тайлера Галпина! Лили вспыхнула. Она сделала шаг вперёд, уже не скрывая злости. — Тайлер жестоко убил людей, — её голос дрогнул, но стал только жёстче. — И едва не убил меня! Уэнсдей шагнула ближе, поддерживая её, и добавила с ледяной яростью: — А ещё он отрезал жертвам части тела. Если уж мы говорим о «границах допустимого». В кабинете повисла тяжёлая пауза. Мадам Уимс медленно выдохнула, устало проведя рукой по виску. — Я рада, — наконец сказала она, — Что общее дело сблизило вас двоих. Но вы должны были прийти ко мне. С подозрениями. С доказательствами. Не брать правосудие в свои руки, — её голос стал тише, но от этого только опаснее. — Я могла помочь. Лили усмехнулась, криво и зло. — Конечно, — протянула она. — Как ты «помогла», скрывая правду годами. Ты ведь три года скрывала, кто моя мать. И до сих пор умалчиваешь, кто мой отец. В кабинете повисла тишина. Уэнсдей, всё ещё сдержанно, но с уколом в голосе: — Мы ведь всегда работали вместе. Душа в душу прям.  Мадам Уимс криво усмехнулась. — Именно поэтому это и разочаровывает. Она снова посмотрела на Лили. — Потому что твои родители, Лилиан, одни из самых тёмных учеников, которых знал «Невермор». И поверь мне тебе лучше не знать его имени. Лили сделала шаг вперёд. Ещё один. Оперлась ладонями о стол и посмотрела Ларисе прямо в глаза — не мигая, почти хищно. — Я могла узнать всё сама, — тихо сказала она. — Внушить. Заставить сказать правду. Без особых усилий… Но я этого не сделала.  Мадам Уимс медленно поднялась со стула. — Чем чаще ты позволяешь голосу управлять собой, — сказала она холодно, — Тем сильнее становишься похожей на своего отца. Лили выпрямилась и криво усмехнулась. — Значит, хоть что-то от него мне досталось. Лариса устало вздохнула. — Ты не понимаешь, что говоришь. — Да? — Лили склонила голову набок. — Тогда скажи мне его имя. Её голос стал тише, но опаснее. — И я сама решу, чем именно я на него похожа. Мадам Уимс посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Имя твоего отца я унесу в могилу, если потребуется, — сказала она жёстко. — Но ты никогда не узнаешь, каким человеком он был. Мадам Уимс перевела взгляд на Уэнсдей. — Ваша независимость и опора на интуицию достойны восхищения, мисс Аддамс, — произнесла она ровно. — Но именно из-за этого вы нетерпеливы и вспыльчивы… Такая же, как и ты, Лилиан. Её голос стал жёстче. — И теперь из-за вас двоих и академия, и я сама имеем большие проблемы.  Уэнсдей вскинула голову, в глазах вспыхнуло раздражение. — Тайлер - Хайд, — отчеканила она. — Он подставил Ксавьера. Он всё мне рассказал. — Хотелось бы мне вам верить, — холодно ответила Уимс, не дрогнув ни одним мускулом лица. Лили до этого молчала. Она смотрела на директрису внимательно, словно складывая в голове разрозненные куски мозаики. И вдруг её взгляд изменился — будто что-то щёлкнуло внутри. — Ты знала… — медленно сказала она. — Его мать была изгоем. Уимс напряглась лишь на миг, почти незаметно. — Ты знала всё это время, — продолжила Лили тише. — Знала, кем она была. Лариса отмахнулась, словно от надоедливой мысли. — Франсуа была славной женщиной. Тихой. Милой, — произнесла она сухо. — Я никогда не расспрашивала её о даре. Уэнсдей шагнула ближе. — Дайте мне немного времени, — сказала она твёрдо. — Я докажу, что они Хайды. Мадам Уимс посмотрела на неё холодным, окончательным взглядом. — Времени больше нет. — она перевела взгляд с Уэнсдей на Лили. — И никаких уступок. Это касается вас обеих. Мадам Уимс медленно перевела взгляд на Лили. В кабинете стало тише, словно даже стены затаили дыхание. — К сожалению, — произнесла она холодно и отчётливо, — Школа «Невермор» больше не может помочь тебе сдерживать свои силы. Лили не моргнула. — После консультаций с психологом, — Уимс сделала короткую паузу, — С доктором Кинботт… до её смерти, мы пришли к выводу, что тебе будет лучше в специализированной психологической клинике для несовершеннолетних изгоев. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. Лили застыла. На мгновение — всего на долю секунды — её лицо стало абсолютно пустым. Ни злости. Ни страха. Ни боли. А потом она улыбнулась. Улыбка была медленной, хищной, неправильной. Уэнсдей невольно дёрнулась — от взгляда Лили по спине пробежал холод. — Ой, да брось, — протянула Лили с явным удовольствием. — Неделя. Максимум. И я заставлю их всех там убить себя. Она слегка наклонила голову, будто размышляя. — И заметь, — добавила она спокойно, — Даже без телекинеза. Лариса сглотнула. Это было почти незаметно, но Лили увидела. Впервые за весь разговор — страх. Настоящий. Однако Уимс взяла себя в руки мгновенно. — Достаточно, — отрезала она и выпрямилась. — Обеим. Её взгляд поочерёдно остановился на каждой. — Собирайте свои вещи и прощайтесь с друзьями. Завтра днём, мисс Аддамс, вы отправляетесь поездом домой. А ты, Лилиан, — она посмотрела прямо на неё, — Поедешь со мной утром. В клинику. Последняя фраза прозвучала тише, но от этого не менее жёстко. — Я очень разочарована в тебе, Лилиан. На этот раз Лили ничего не ответила. Она посмотрела на директрису. И впервые за весь вечер в её глазах мелькнул страх. Не больницы. Не наказания. А одиночества. Того самого чувства, когда тебя снова оставляют. Снова выбирают не тебя. Лили выпрямилась. Спина — ровная. Подбородок — поднят. Маска снова встала на место. Она развернулась и молча вышла из кабинета, не дожидаясь, что скажут дальше. Её шаги были спокойными, холодными. А внутри — трещина, которую уже невозможно скрыть. Уэнсдей вышла из кабинета директрисы почти сразу вслед за Лилиан. Дверь за её спиной закрылась глухо, отрезая их от голосов, решений и чужой власти. Лили стояла у балкона. Локти упирались в перила, пальцы сжимали холодный камень. Она смотрела во двор школы, но взгляд был пустым — будто Невермор уже остался где-то далеко позади. Уэнсдей остановилась рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Так, как она умела — уважая чужое пространство даже тогда, когда хотела удержать. Несколько секунд они молчали. Тишина была плотной, натянутой, как струна. — У меня есть время до утра, — первой заговорила Лили, не оборачиваясь. Голос был ровным, почти бесцветным. — Чтобы доказать всем, что Хайд - Тайлер. Она наконец повернула голову и посмотрела на Уэнсдей. В глазах — решимость, выжженная до костей. — Ты со мной? Уэнсдей даже не задумалась. Уголок её губ едва заметно приподнялся. — Естественно. Лили усмехнулась. На этот раз по-настоящему. — Тогда в этот раз мы справимся сами, — сказала она тихо. — Без этой кучки трусов, которые сбегают при первом крике. Уэнсдей кивнула, словно это было само собой разумеющимся. Затем она полезла в сумку, достала сложенный лист бумаги и развернула его перед Лили. — У меня было видение, — сказала она. — Сразу после… всего этого. На бумаге был набросок: место. Тёмное, искажённое, но узнаваемое — линии, тени, ощущение чего-то неправильного. — Я успела это зарисовать, — продолжила Уэнсдей. — Нам нужно понять, что оно означает. И только Ксавьер сможет помочь. Лили внимательно посмотрела на рисунок и кивнула. — Хорошо. Как только выяснишь, дай мне знать. Она уже собиралась отступить, когда Уэнсдей спокойно, почти между делом сказала: — Мы пойдём к нему вместе. Лили напряглась мгновенно. Плечи стали жёсткими, дыхание сбилось. — Нет, — тихо ответила она. — Он не хочет меня видеть. Уэнсдей повернулась к ней полностью. — Он поможет только в том случае, если ты будешь рядом, — произнесла она ровно. Без давления. Без спора. Как факт. И, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась к выходу. — Идём. Лили сглотнула. Что угодно — драка, больница, ещё одна угроза от Уимс — было бы легче, чем это. Увидеть Ксавьера сейчас — значит снова встретиться с его взглядом. Взглядом разочарования. Взглядом боли. Взглядом человека, которого она предала… даже если сделала это ради правды. Она задержалась всего на секунду. А потом всё-таки пошла следом. Потому что если есть хоть малейший шанс всё исправить — она его не упустит. Внушить полицейским нужную мысль оказалось пугающе просто. Лили даже не пришлось смотреть им в глаза слишком долго — достаточно было одного шага вперёд, тихого, уверенного голоса. Их зрачки расширились, лица стали рассеянными, будто они внезапно забыли, зачем вообще стоят на посту. — Мы пройдём, — сказала она спокойно. И они расступились. Вещь уже двигался по коридорам управления — цепляясь за стены, прячась в тенях, он направлялся к комнате с камерами наблюдения. Уэнсдей шла рядом, прямая, собранная, но даже она чувствовала: Лили напряжена так, словно внутри неё сжатая пружина. Перед камерой Лили остановилась. Её дыхание сбилось. Она медленно вдохнула, затем выдохнула через нос, стараясь вернуть контроль над телом. Уэнсдей прошла вперёд первой — уверенно, без колебаний. Каблуки её ботинок негромко, отчётливо отбивали шаги по бетонному полу. Она остановилась в центре камеры, выпрямив спину, и сразу нашла взглядом Ксавьера. Лили же осталась позади, в тени у двери. Её пальцы непроизвольно сжались, потом разжались. Плечи напряглись, будто она готовилась к удару. Она смотрела на Ксавьера не прямо — сначала на цепи, обвивающие его запястья, на натёртую кожу, на металлические кольца, вбитые в стену. Только потом её взгляд медленно поднялся выше. Его лицо было бледным, почти серым. Глаза покрасневшие, мутные, как после долгих слёз, которые он, вероятно, позволял себе только в одиночестве. Лили на миг отвела глаза. Грудь сдавило — коротко, резко. Что-то внутри болезненно дрогнуло. Не жалость — хуже. Осознание того, что часть этой картины — её вина. Уэнсдей сделала ещё один шаг вперёд и остановилась. Её руки были опущены вдоль тела, пальцы спокойны, но плечи напряжены она была собрана, как перед прыжком. — Ксавьер. Ксавьер резко дёрнулся, когда услышал её голос. Цепи на его руках зазвенели громче. Он подался вперёд, затем резко остановился, словно наткнулся грудью на невидимую преграду. Его брови сошлись, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на Уэнсдей, но взгляд был расфокусирован — будто внутри него поднималась волна злости и обиды. — У нас мало времени, — продолжила Уэнсдей. — Вещь сейчас отвлекает камеры. — Зачем ты пришла? — холодно спросил он. Лили он пока не видел — она стояла в тени у стены. — Мы знаем, что Хайд, это не ты, — сказала Уэнсдей. — Это Тайлер. Он подставил тебя. С нашей помощью. Ксавьер усмехнулся — коротко, зло. — С твоей помощью, — поправил он. — Как ты вообще это поняла? — Наш поцелуй вызвал у меня видение, — спокойно ответила Уэнсдей. Он фыркнул, в голосе сквозила горечь: — Прекрасно. Рад, что вы тут развлекались, пока я гнию за решёткой. Он резко откинул голову назад, цепи натянулись, металл скрипнул. Потом он снова посмотрел вперёд — и впервые заметил Лили. Его взгляд застыл. На секунду — всего одну — злость сменилась шоком. Потом лицо исказилось. Он медленно покачал головой, будто отказываясь принимать реальность. Лили вышла из тени. Каждый её шаг был выверен. Она двигалась прямо, без суеты, но плечи её были напряжены, словно струны. Она остановилась в двух шагах от решётки и подняла взгляд. — У нас время до утра, Ксавьер, — сказала она твёрдо. — Твои упрёки сейчас неуместны. Ксавьер отвёл взгляд, словно её присутствие причиняло физическую боль. Его челюсть сжалась, ноздри расширились. Он отвернулся на полшага, цепи снова звякнули. — Уходи, — бросил он. Лили не отступила. Она подошла ближе. Теперь между их лицами была только решётка и несколько сантиметров воздуха. Она смотрела прямо в его глаза — не отводя взгляда, не моргая. — У тебя есть связь с Хайдом. Ты сам говорил мне об этом. Он смотрел только на неё. В глазах — обида, усталость, злость. — Раньше ты в это не верила, — тихо сказал он. — А теперь вдруг решила вспомнить? Когда он напомнил ей о прошлом, в её лице что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Уэнсдей это заметила. Лили опустила взгляд — на мгновение. Потом снова подняла. — Я внушила Тайлеру, — ответила Лили холодно. — Он сам признался, что он Хайд. Ксавьер усмехнулся, но в этом смехе не было веры — только усталость и боль. Он покачал головой, словно отгоняя от себя её слова. — Конечно. Теперь ты внушаешь. Удобно. — Нам нужна твоя помощь, — сказала Лили. Он усмехнулся — без радости, почти болезненно. Металл тихо скрипнул под его весом. Его лицо оказалось слишком близко. Глаза блестели — не слезами, а яростью. Его голос стал громче, резче.  — Ну да. Моя помощь. — каждое слово он будто бросал ей в лицо. Он наклонился ближе к решётке и посмотрел на неё в упор. — Ты сломала мне жизнь, Лилиан. Она стояла прямо, но её дыхание сбилось. Грудь поднималась чуть быстрее. Губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать — и передумала. — Я правда поверил, что ты что-то ко мне чувствуешь, — продолжил он. — И к чему это привело? — Сейчас дело не в нас, — тихо сказала Лили. Это было ошибкой. Ксавьер резко дёрнулся вперёд, цепи на руках зазвенели. Он ткнул пальцем в её сторону. — Нет! Дело именно в тебе! — крикнул он. — Ты не заслуживаешь любви! Я проклинаю тот день, когда подошёл к тебе! Лучше бы я тогда прошёл мимо! Я ненавижу тебя, Лилиан Морроу! Когда он выкрикнул её имя полностью, с фамилией, это прозвучало как приговор. Уэнсдей шагнула вперёд, готовясь вмешаться, но Лили подняла руку — едва заметно. Знак «не надо». Когда прозвучали слова о ненависти, Лили улыбнулась. Не по-настоящему. Это была та самая улыбка, за которой пряталась пустота. Глаза её потускнели, словно свет в них выключили. Уэнсдей вмешалась, сделав шаг вперёд и подняв рисунок. — Тайлер сказал, что нас ждёт нечто ужасное, — сказала она и показала набросок. — Ты знаешь это место? — Мне плевать, — зло ответил Ксавьер, даже не глядя. Лили снова подошла ближе, несмотря на всё. — Ты можешь просто помочь нам, — сказала она. — И мы уйдём. Или ты ждёшь извинений? Он снова посмотрел на неё и сорвался: — Убирайся! Твоё присутствие приносит только боль! Уходи! Лилиан подошла вплотную к решётке. Так близко, что могла чувствовать его дыхание. Она положила ладонь на холодный металл. Пальцы слегка дрожали — но она удержала их. — Может, так действительно будет лучше, — сказала она тихо. Её голос изменился — стал глубоким, внушающим. Мягким и опасным. — Ты забудешь меня. Ты забудешь всё, что связывало тебя с Лилиан Морроу. Для тебя она будет лишь очередной ученицей школы. Ксавьер замер. Его зрачки расширились. Он перестал моргать. Плечи опустились, напряжение ушло из тела, будто кто-то выдернул нити, на которых он держался. Цепи больше не звенели — он не двигался. Она убрала руку от решётки, будто обожглась. Развернулась резко. Почти бегом вышла из камеры. Её шаги эхом разнеслись по коридору и быстро стихли. Ксавьер моргнул. Резко вдохнул. Провёл языком по губам, будто они пересохли. Посмотрел в пустоту, туда, где она стояла секунду назад. Он посмотрел на Уэнсдей, которая всё ещё смотрела туда, куда убежала Лили. — Уходи, — сказал он глухо. — Я не буду тебе помогать. Уэнсдей смотрела на него долго. Потом медленно опустила рисунок. Он отвернулся к стене, плечи его опали. Спина сказала всё без слов — разговор окончен. Лили буквально выскочила на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо резко, почти болезненно, но именно этого ей сейчас и было нужно. Она сделала несколько шагов вперёд, потом ещё — пока бетон под ногами не перестал ощущаться, а грудь не начала гореть от слишком глубоких вдохов. Она согнулась, уперевшись ладонями в колени. Дышать было трудно. Она внушила ему. Не потому что так было правильно. А потому что не выдержала. Злость. Боль. Его слова. «Я ненавижу тебя». Каждое из них будто вбивалось под кожу. Она до последнего надеялась, что справится. Что выдержит. Но в какой-то момент всё рухнуло — быстро, окончательно. И теперь это было на ней. Во всём виновата она. В том, что её выгнали из школы. В том, что её снова оставляют. В том, что каждый раз, когда она позволяет себе привязаться — всё заканчивается одинаково. В том, что Ксавьер смотрит на неё, как на предателя. Она выпрямилась и сделала шаг к перилам, вцепилась в них пальцами так сильно, что побелели костяшки. «Может, проблема действительно во мне?» В груди стало пусто. Не больно — именно пусто. Это пугало сильнее. И тут память сама потянула её назад. «Три года назад. Дверь кабинета директрисы закрылась за её спиной мягким, почти вежливым щелчком. Лили остановилась на секунду, словно проверяя, реальность ли это. Затем пошла по коридору. Медленно. Не спеша. Она запоминала всё — стены, портреты, витражи, взгляды, что скользили по ней. Никому нельзя было показывать слабость. Коридоры вывели её во двор. Там было шумно. Живо. Ученики сидели за длинными столами, кто-то ел, кто-то смеялся, кто-то спорил. Группы. Связи. Смех. Лили остановилась у края двора. Она смотрела на всех с холодом в глазах, словно заранее отгораживалась. Никого не выделяла. Никому не позволяла приблизиться. И тогда кто-то подошёл. — Ты новенькая? Голос был спокойный. Не навязчивый. Лили медленно перевела взгляд. Парень был чуть выше неё. Волосы — до плеч, небрежные, словно он никогда не пытался их уложить. Глаза — серо-голубые, странные, будто меняли оттенок в зависимости от света. Он выдержал её взгляд. Даже немного поёжился — но не отступил. — Я Ксавьер Торп, — сказал он и протянул руку. Лили посмотрела на его ладонь, затем снова ему в глаза. — Я не люблю прикосновения. Это были первые слова, которые она сказала в Неверморе с учеников.  Ксавьер замер, затем убрал руку. Не обиделся. Не закатил глаза. Он улыбнулся — чуть неловко — облизнул губы и кивнул. — Понял. Без проблем. Он помолчал секунду, словно решая, стоит ли продолжать, а потом всё же сказал: — Я покажу тебе школу. Лили прищурилась. — С чего вдруг? Парень замялся. На мгновение отвёл взгляд, затем снова посмотрел на неё. — Мадам Уимс попросила меня. Так что считай, я твой гид на ближайшие дни. Он развёл руками в стороны — жест был немного театральным, но искренним. — Спрашивай что хочешь. Лили смотрела на него долго. Слишком долго. Он нервно переступил с ноги на ногу, но всё равно не ушёл. И именно тогда — впервые — она не оттолкнула.» Лили поёжилась, словно воспоминание было не образом, а прикосновением — холодным, неожиданным. Она медленно выдохнула сквозь зубы. Ложь. Он подошёл к ней не потому, что так велела директриса. Он подошёл, потому что сам захотел. Это осознание резануло сильнее, чем всё остальное. Лили горько усмехнулась, опуская взгляд в асфальт. — Лучше бы ты тогда действительно не подходил… — тихо произнесла она вслух. Это были его слова. Те самые. Теперь — её. От этого стало только больнее, будто она сама вонзила их себе под рёбра. И память, будто издеваясь, вытолкнула новое воспоминание — яркое, чёткое, слишком живое. «На следующий день. Лили шла по коридору уверенным, ровным шагом. Плечи расправлены, взгляд прямой. В руках — расписание, сложенное вчетверо, но она его не читала. Она и так знала, куда идёт. «Стрельба.» Позади вдруг раздались быстрые шаги. — Лилиана! Она даже не вздрогнула — лишь слегка нахмурилась. К ней подбежал Ксавьер. Лёгкая улыбка, чуть сбившееся дыхание, будто он бежал специально, чтобы её догнать. — Куда идёшь? Она вздохнула — коротко, почти раздражённо — и ответила, не сбавляя шага: — На урок по стрельбе из лука. — Отлично, — тут же отозвался он. — Я тоже туда иду. Лили резко остановилась. Так резко, что он не успел среагировать. Они почти столкнулись. Ксавьер по инерции сделал шаг вперёд и налетел на неё плечом. Лили пошатнулась — всего на мгновение — но тут же почувствовала, как его рука сомкнулась у неё на локте, удерживая. Он замер. — Прости… — сказал он тихо, почти шёпотом. Лили смотрела не на него. Она смотрела на его руку. На то, как пальцы сжали её локоть — осторожно, не властно, словно он боялся причинить боль. Ксавьер заметил её взгляд, сразу же убрал руку, будто обжёгся. — Прости, — повторил он уже тише.» И именно с этого момента всё и пошло не так. После этого он начал находить её. Случайно. Постоянно. В коридорах. Во дворе. Перед уроками. После. Их разговоры были короткими, но они случались всё чаще. И однажды Лили перестала отталкивать. А сейчас… Сейчас она хочет только одного — закончить всё это. Разобраться с Хайдом. Доказать правду. И исчезнуть. Раствориться. Уйти так, чтобы больше никто не тянулся к ней — и чтобы она больше ни к кому. Рядом тихо ступили шаги. Уэнсдей встала рядом с ней, не касаясь. Они стояли молча целую минуту. Может, больше. Лили не считала. — Это голос тебя заставил ему внушить? — наконец спросила Уэнсдей. Её голос был ровным. Без обвинения. Просто вопрос. Лили не повернула головы. Она смотрела куда-то вдаль, за пределы двора. — Нет, — ответила она спокойно. — Я сама. Уэнсдей слегка напряглась. Это было заметно — по плечам, по короткой паузе. Лили медленно повернулась к ней. В её глазах не было злости. Только усталость и боль, которую она больше не пыталась скрыть. — Так будет лучше, — сказала она тихо. — Пусть он меня не помнит… чем ненавидит. Она отвела взгляд первой. Не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, бросив через плечо: — Идём. До утра у нас мало времени. Уэнсдей молча пошла следом. Но, глядя на прямую спину Лили, на её холодную походку, она ясно понимала: ей плохо. И где-то глубоко внутри Уэнсдей приняла решение. После всего. После Хайда. После правды. Она сделает всё. Хоть душу дьяволу продаст — но вернёт Ксавьеру воспоминания. Потому что это было неправильно. Потому что Лили не заслуживала быть забытой.