Morrows

Утро наступило внезапно — не рассветом, а холодным фактом. Ни тумана, ни поэтики. Просто свет, который беспощадно вытащил наружу всё, что ночь не смогла спрятать. Они не нашли доказательств. Не нашли того, кто держит Хайда на поводке. Не нашли нитей — только узлы. И под утро, когда силы закончились, а злость сменилась пустотой, они молча разошлись. Каждая — в свою комнату. Каждая — с собственными мыслями, которые не произносились вслух. Лили спускалась по лестнице с чемоданом в руке. Колёса негромко стучали по ступеням, будто отбивали ритм её шагов. Спина прямая. Подбородок чуть приподнят. Лицо — гладкое, холодное, без трещин. Никто не видел, что произошло ночью. Никто не знал, что именно она внушила Ксавьеру. Никто не слышал, как внутри неё что-то окончательно сломалось — без крика, без истерики. И так было правильно. Пусть её запомнят ледяной. Опасной. Холодной. Чем сломанной — не запомнит никто. В холле стало тише, когда она появилась. Разговоры не стихли — они перешли в шёпот. Взгляды скользили. Кто-то отворачивался. Кто-то смотрел слишком пристально. Лили не реагировала. Пока перед ней не встала Бьянка. Она будто специально перекрыла путь — не резко, но уверенно. В глазах — не вызов, а вина. — Прости… — сказала она негромко. — Мы не думали, что Уинс так поступит с тобой. Лили остановилась. Медленно подняла взгляд. В нём не было ни упрёка, ни злости. Только ясность. — Это ещё не конец, — произнесла она спокойно. — Тайлер не остановится. Имя прозвучало как приговор. Лили чуть склонила голову, приблизившись на шаг, и уже тише добавила: — Позаботься о нём. Бьянка кивнула сразу. Без вопросов. Без уточнений. Она знала, о ком речь. Лили развернулась и пошла дальше, не дожидаясь ответа. На улице воздух был прохладным, резким. Он бил в лёгкие, отрезвлял. Уэнсдей подошла к ней почти сразу, встала рядом, как делала это теперь часто — молча, точно. Но Лили не остановилась. Её взгляд был прикован к фигуре впереди. Мадам Уинс стояла чуть поодаль, у входа, наблюдая. Прищур. Сложенные руки. Выражение лица — контролируемое, но настороженное. Лили резко бросила, не оборачиваясь: — Через полчаса. Возле мастерской Ксавьера. И пошла прямо к директрисе. Уэнсдей на секунду замерла, а потом успела только сказать ей вслед: — Что ты задумала? Лили не ответила. Она остановилась напротив Уинс, чемодан поставила рядом, выпрямилась. Их взгляды встретились — лоб в лоб. — Что-то есть желание сказать напоследок, Лилиан? — холодно спросила директриса. Лили улыбнулась. Медленно. Опасно. — Есть, — ответила она. — Я хочу напомнить. — О чём? Лили чуть наклонилась вперёд, понизив голос так, чтобы слышала только Уинс: — Ты можешь убрать меня из школы. Можешь запереть. Можешь стереть. Она выпрямилась. — Но если Тайлер вырвется… когда вырвется, — поправила она сама себя, — это будет на твоей совести. Уинс не дрогнула. Но Лили заметила — губы сжались сильнее. — Угрожаешь? — спросила директриса. — Предупреждаю, — спокойно ответила Лили. — Ты учила меня этому три года. Они ещё секунду смотрели друг на друга. Потом Лили развернулась. И пошла — к машине, к дороге, к больнице, к неизвестному. Уэнсдей подошла к мастерской Ксавьера, облупившаяся краска, приоткрытое окно, из которого тянуло запахом растворителя и старой древесины. Где-то внутри скрипнула доска — от ветра или от памяти, трудно было сказать. Солнце уже начинало подниматься над крышей школы. Свет был тусклым, холодным — утро, в котором не было ни обещаний, ни надежды. Двор казался непривычно пустым. Ни голосов, ни шагов. Уэнсдей остановилась у входа. Поставила ноги ровно. Сложила руки за спиной. Огляделась — сначала вправо, затем влево. Слишком тихо. Она сделала шаг вперёд — и в этот момент за её спиной прозвучал голос: — Ты опоздала. Голос был спокойный. Знакомый. Слишком близко. Уэнсдей резко обернулась. Лили стояла в паре шагов от неё. Без чемодана. Без верхней одежды. С руками в карманах, будто вышла просто прогуляться. На лице — лёгкая, почти ленивая усмешка. В глазах — усталость, которую она не пыталась скрыть. И с тем самым спокойствием, которое всегда означало одно — она всё уже решила. — Уинс же должна была отвезти тебя в больницу, — медленно сказала Уэнсдей, вглядываясь в неё. Лили усмехнулась — коротко, почти беззвучно. — Это она так думает. Уэнсдей замерла. Её брови едва заметно сдвинулись — редкий для неё жест, выдающий удивление. — Ты… — она сделала паузу. — Ты внушила ей? Лили отвела взгляд на мастерскую, на облупившуюся дверь, на трещину в стене. Вздохнула. — Пришлось. На мгновение между ними повисла тишина. Такая, в которой слова были уже не нужны. Уэнсдей посмотрела на неё пристально, почти сурово. — Она тебе этого не простит, — сказала она строго, без эмоций, но с весом в голосе. Лили подняла глаза. В них не было вызова — только усталое принятие. — Я знаю. Она сделала шаг вперёд, останавливаясь рядом с Уэнсдей, глядя не на неё, а на мастерскую. — Но я больше не вернусь в школу. Слова прозвучали не как угроза и не как сожаление. Как факт. Лили сделала шаг в сторону мастерской, потом остановилась и добавила тише: — Давай поскорее покончим с Хайдом. А потом… — она на секунду замолчала, — Я исчезну. Уэнсдей внимательно смотрела на неё несколько секунд, словно пытаясь найти трещину в этой решимости. Не нашла. Она кивнула. — Хорошо. И в этом коротком слове было больше согласия, чем в любом обещании. Лили шла быстрым, ровным шагом. Воздух был прохладным, утро — серым и напряжённым, словно город сам знал, что времени осталось слишком мало. План с Уэнсдей был прост: Уэнсдей вернётся в школу, покажется на глаза Уинс и сделает вид, что уезжает на вокзал. Лариса должна быть уверена, что всё под контролем. А Лили тем временем займётся тем, что всегда делала лучше всего — пойдёт туда, куда нельзя. Больница встретила её запахом антисептика и гулкой тишиной. Медсестра на посту подняла взгляд, собираясь что-то сказать, но Лили уже смотрела ей прямо в глаза. Голос был тихим, ровным, почти ленивым — внушение далось легко, без усилий. Через секунду женщина просто кивнула и отвернулась, словно Лили здесь быть полагалось. Коридор тянулся длинной белой полосой. Шаги Лили не эхом — глухо, будто сама больница старалась не выдать её присутствие. Она остановилась у нужной палаты, на мгновение задержала руку на ручке двери — не из сомнений, а собирая мысли — и вошла.  Юджин лежал на кровати, полусидя, опираясь на подушки. Его тело всё ещё хранило следы нападения: ссадины, царапины, потемневшие синяки. Он выглядел меньше, чем она его помнила. Хрупче. Он держал в руках телефон и листал что-то, но, услышав звук закрывающейся двери, поднял голову. И замер. Испуг был мгновенным и искренним. Он знал Лили — все в школе её знали. Холодная, отстранённая, та, что смотрит сквозь людей. Она никогда не улыбалась. Она никогда с ним не разговаривала. Никогда даже не замечала. — Л… Лилиан? — вырвалось у него, чуть заикаясь. Лили подошла ближе. Медленно. Остановилась у кровати, глядя на него сверху вниз. — У меня мало времени, — сказала она без лишних вступлений. — Что ты помнишь с момента нападения? Юджин сразу напрягся. Он отвёл взгляд, сильнее сжал телефон в руках и быстро замотал головой. — Нет… я не скажу. Лили наклонила голову набок. Сделала шаг ближе — теперь между ними было не больше вытянутой руки. — Это нужно Уэнсдей. Имя подействовало моментально. Юджин снова посмотрел на неё, уже внимательнее, почти с надеждой. — Вы… вы с ней друзья? Лили хмыкнула, уголок губ едва заметно дрогнул. — Мы… как бы родственники. — Круто, — искренне выдохнул он, и на лице появилось восхищение. Лили усмехнулась, на этот раз мягче. — Наверное. Юджин неловко поёрзал на кровати, потом вдруг улыбнулся — широко, по-детски. — А ты… — он замялся, потом решился: — Ты будешь моим другом тоже? Он сказал это чуть тише, почти стесняясь. — У меня… у меня нет друзей в школе. Вопрос был слишком простым. Слишком искренним. Лили не ответила сразу. В груди что-то болезненно сжалось. Она отвернулась к окну, на бледный утренний свет, будто искала там оправдание.  — Буду, — сказала она после короткой паузы. Глаза Юджина буквально загорелись. — Правда?! — вырвалось у него. — Круто! Лилиан Морроу - мой друг! Лили повернулась обратно. Улыбнулась — едва заметно, с тенью грусти. — Но я больше не вернусь в школу, Юджин. Он на секунду погрустнел, но потом снова улыбнулся — упрямо. — Но Ты ведь, всё равно будешь моим другом. Она кивнула. — Теперь расскажи, — голос снова стал серьёзным. — Что ты видел той ночью? Юджин выпрямился, собрался и начал рассказывать: как нашёл логово Хайда, как увидел следы, запах, движение в темноте. Он говорил сбивчиво, но честно. И вдруг остановился. — И… — он нахмурился, напрягая память. — Там был ещё кто-то. Лили напряглась всем телом. — Кто? — Я не видел лица… — он помедлил. — Но обувь запомнил… Красные ботинки. Лили застыла. Словно щёлкнул выключатель. Красные ботинки. Теплица. Улыбка. Учительница по ботанике. Мисс Торнхилл. Все куски встали на свои места и пазл сложился мгновенно. — Мисс Торнхилл… — прошептала она почти неслышно. Лили резко выпрямилась. — Спасибо, Юджин, — сказала она, уже направляясь к двери. — Ты, возможно, спас всех изгоев. Юджин смотрел ей вслед широко раскрытыми глазами. — Я… я рад был помочь тебе! — крикнул он. Лили остановилась на секунду, не оборачиваясь. — И я рада, что у меня есть такой друг, — тихо ответила она. Дверь закрылась. Времени больше не было. А Лили уже шла по коридору, сжимая в голове одно имя. Мерилин Торнхилл. Хозяин Хайда найден. Солнце почти скрылось за горизонтом Невермора. Последняя полоса алого света тянулась по небу, словно кровавый шрам, и проникала сквозь высокие окна кабинета ботаники. Стёкла были пыльными, и свет внутри рассыпался мутными пятнами, из-за чего пространство казалось нереальным, тревожно-застывшим. В кабинете стоял густой запах земли, влажных корней и удобрений. Листья редких растений шуршали от малейшего движения воздуха. Где-то капала вода — размеренно, почти как отсчёт времени. Лампы были выключены — свет исходил лишь от закатного неба и нескольких настольных светильников, из-за чего тени растений тянулись по стенам, словно живые. «По плану Уэнсдей должна была пойти одна. Она настояла на этом жёстко и без обсуждений. — Если ты появишься перед Уимс, — сказала она Лили, — Она сразу поймёт, что ты внушила ей. И тогда она не поверит ни единому слову о Торнхилл. Лили стиснула зубы. Ей это не нравилось. Слишком многое могло пойти не так. Но внешне она лишь кивнула.» Разумеется, Лили Морроу не собиралась оставаться в стороне. Пока Уэнсдей входила через главную дверь, Лили уже была внутри — в глубине кабинета, за высокими стеллажами с засушенными растениями и склянками. Сердце билось ровно, но внутри всё было натянуто, как струна. Она была готова — к внушению, к атаке, к худшему. Она двигалась вдоль стен, ступая осторожно, чтобы половицы не скрипнули. Пальцы скользнули по холодному камню, дыхание ровное, почти беззвучное. В глубине кабинета, за высоким шкафом с гербариями, она остановилась и замерла. Тень полностью поглотила её фигуру. Спина прямая. Плечи напряжены. Внутри — готовность ударить первой. Она видела мисс Торнхилл. Та стояла за столом, спиной к двери, аккуратно перебирая инструменты. Движения были спокойными, даже ласковыми — будто она ухаживала не за растениями, а за чем-то живым и любимым. Рукав её блузки чуть задрался, обнажая запястье. Лили заметила, как под кожей едва уловимо пульсирует вена. Хищник, — подумала она. Дверь открылась. — Лорел Гейтс, — прозвучал голос Уэнсдей. Учительница обернулась. На её лице тут же появилась мягкая улыбка — отточенная, привычная, почти материнская. — Уэнсдей, дорогая… — голос тёплый, спокойный. Лили видела всё: как Торнхилл слегка наклонила голову, как пальцы незаметно сжались на краю стола. Мелочь. Но не случайная. Разговор развивался строго по плану. Уэнсдей говорила чётко, без лишних эмоций, задавая вопросы, расставляя ловушки. Торнхилл отвечала уверенно, но Лили ощущала, как напряжение в комнате медленно сгущается, словно воздух перед грозой. И тут — шаги. Дверь снова открылась. — Она меня освободила. В кабинет вошёл Тайлер. Лили почувствовала, как внутри что-то дёрнулось. Она мгновенно напряглась, готовая действовать. Но затем увидела — что-то не так. Его походка была чуть иной. Слишком ровной. Слишком выверенной. Он говорил. Благодарил. Подтверждал слова Уэнсдей. И тогда Торнхилл дрогнула. Совсем чуть-чуть. Её глаза расширились, зрачки сузились, дыхание сбилось. Лили заметила, как плечи напряглись, как пальцы резко ушли под стол. В следующую секунду облик Тайлера поплыл. Линии лица исказились, словно отражение в разбитом зеркале, и перед Торнхилл уже стояла директриса Уимс — высокая, холодная, собранная. — Всё кончено, Мэрилин, — сказала она ровно. На мгновение в кабинете воцарилась абсолютная тишина. Лили видела, как Торнхилл медленно выпрямляется. Как её губы растягиваются в улыбке, в которой не осталось ни капли притворства. — Вы всегда недооценивали меня, но я закончу начатое моей семьей! — ответила она спокойно. Дальше всё произошло слишком быстро. Шприц появился в её руке почти незаметно. Один шаг вперёд. Укол. Короткий вдох Уимс — и резкое падение на пол. Белая пена на губах. Пустой взгляд. Лили рванулась. Вещь вцепился в её запястье, удерживая изо всех сил. Его пальцы отчаянно сжались, ногти впились в её кожу. Она почти не чувствовала боли — только ужас, который накрыл её волной. — Нет… — выдохнула она, глядя на тело директрисы. Лили перестала дышать. Уэнсдей подбежала, опускаясь на колени рядом с телом. Руки дрожали, но движения были точными. Она коснулась шеи, затем отпрянула. — Белладонна… — прошептала она. — Яд. Торнхилл рассмеялась. Смех был резкий, ломающий, не человеческий. Она схватила лопату, стоявшую у стены, и, не раздумывая, ударила Уэнсдей по голове. Та даже не успела вскрикнуть — просто обмякла и упала. Торнхилл схватила её за ноги и потащила к выходу. Тело Уэнсдей глухо билось о пол. Листья растений задрожали, задеваемые движением. Дверь захлопнулась. Тишина стала оглушающей. — Вещь… — голос Лили сорвался. — Иди. За помощью. Сейчас. Он колебался. — ИДИ, — повторила она жёстко. Он исчез. Лили подошла к телу Уимс. Медленно. Осторожно. Будто боялась спугнуть последний шанс. Она опустилась на колени. Пальцы коснулись холодной руки. Глаза директрисы были открыты — пустые, неподвижные. — Пожалуйста… — прошептала Лили, слёзы капали на пол. — Встань. Не оставляй меня. Ответа не было. Что-то внутри неё треснуло. Она резко вытерла слёзы тыльной стороной ладони, поднялась, спина выпрямилась. Лицо снова стало холодным, почти бесчувственным. Лили развернулась и побежала. На этот раз — не из страха. Из ярости. С этим кошмаром нужно было покончить. Вещь ворвался в комнату так, будто за ним гнались. Дверь распахнулась с резким скрипом, и он буквально прыгнул внутрь, захлопнув её за собой. В комнате было тепло и тихо — слишком тихо для того, что происходило сейчас в школе. На кровати сидели Инид и Аякс. Они даже не сразу поняли, что произошло. Инид смеялась, её рука всё ещё лежала на воротнике рубашки Аякса, их лбы почти соприкасались. Воздух был наполнен смущённым теплом и тем редким спокойствием, которое в Неверморе всегда длилось слишком недолго. — Вещь? — удивлённо сказала Инид. Он не стал тратить ни секунды. Вещь резко замахал пальцами, так быстро и яростно, что его движения напоминали паническую пляску. Он подпрыгнул, ткнул в дверь, затем в пол, потом резко изобразил укол в шею и упал ладонью на кровать, будто обозначая падение тела. Улыбка Инид исчезла.  Аякс нахмурился: — Мне это не нравится. Инид медленно поднялась с кровати. Лицо её становилось всё серьёзнее с каждым движением Вещи. — Подожди… — прошептала она. — Покажи ещё раз. Вещь повторил. Чётче. Медленнее. Без эмоций — как приговор.  Аякс нахмурился и тихо наклонился к ней: — Что… что он говорит? Инид уже поднялась на ноги. Лицо побледнело, глаза расширились — она читала жесты Вещи слишком хорошо, чтобы ошибиться. — Он говорит… — начала она, сглатывая. — Торнхилл. Учительница по ботанике. Она  и есть хозяйка Хайда. Аякс резко выпрямился. — Что?! Вещь ударил ладонью по столу и снова начал показывать — теперь медленнее, отчётливее. Укол. Падение. Неподвижность. Инид закрыла глаза. — Уимс… — её голос дрогнул. — Она мертва. Комната словно сжалась. Следующие жесты были самыми страшными: Вещь показал, как кого-то тащат за ноги, потом — удар по голове, затем — исчезновение за дверью. И наконец — бегущую фигуру. — Она забрала Уэнсдей, — выдохнула Инид. — А Лили… Лили пошла за ними. На секунду повисла тишина. Потом Инид резко выпрямилась, будто внутри неё что-то щёлкнуло и включилось. Та самая Инид — не испуганная, не сомневающаяся, а лидер стаи. — Так, — твёрдо сказала она. — Без паники. Нам нужно спасти их.  Лили влетела в зал, почти поскользнувшись на влаженных каменных плитах. Холод каменных плит тут же пробрался сквозь подошвы ботинок, словно сама земля была против неё. Воздух давил на грудь — тяжёлый, пропитанный запахом сырости, старой крови и гниения. Факелы вдоль стен горели неровно, отбрасывая искажённые тени, которые ползли по сводам, словно живые. В центре зала стояла Уэнсдей. Связанная цепями, вытянутая перед статуей Крэкстоуна. Металл врезался в кожу, но она держалась прямо, подбородок был поднят, взгляд — холодный и вызывающий. Даже сейчас. Перед ней стояла Торнхилл. Мерилин медленно подняла цепь, обвитую вокруг руки Уэнсдей, и резко потянула её вперёд. Металл звякнул, разрезая тишину. Она без колебаний полоснула лезвием по ладони девушки. Кровь выступила мгновенно — тёмная, густая. — Ты прямая наследница, потомок, — произнесла Торнхилл с благоговейным безумием. — Потомок по крови. Твоя кровь это и есть ключ. Она наклонилась и позволила каплям упасть на камень у основания статуи. В этот момент Лили перестала думать. Она нагнулась, схватила первую попавшуюся под руку балку — старую, потемневшую от времени — и, не колеблясь ни секунды, ударила Торнхилл по голове. Глухой звук удара отозвался эхом. Учительница рухнула на пол, тело дёрнулось, но она не потеряла сознание окончательно — лишь оглушённо застонала. — Уэнсдей! Лили бросилась к ней, пальцы дрожали, пока она рвала цепи, расстёгивала замки, сдирала холодный металл с кожи. — Ты как? — прошептала она, поддерживая девушку, не давая той упасть. — Уимс… — выдохнула Уэнсдей, голос был слабее обычного. — Я знаю, — резко перебила Лили, прижимая её ближе. — Я всё видела. Именно тогда зал ответил. Со стороны мемориала раздался треск. Банки, расставленные у статуи, начали дрожать. Внутри — фрагменты тел, органы, кости — вспыхнули искрами, будто их соединяла невидимая сила. Стекло лопалось одно за другим. Камень под ногами завибрировал. Из древнего склепа поднялся чёрный дым — густой, живой, он закручивался, собираясь в форму. Лили и Уэнсдей одновременно сглотнули. — Нам нужно уходить, — прошептала Лили, уже чувствуя, как по позвоночнику ползёт холод. — Нет, — твёрдо ответила Уэнсдей. — Я должна уничтожить Крэкстоуна. Дым разорвался. Из него шагнул Крэкстоун-пилигрим. Серая кожа, натянутая на кости. Глаза — пустые, но видящие. Он двигался медленно, но каждое движение было наполнено древней силой. — Моя месть настигнет каждого, — произнёс он глухо. Его взгляд остановился на Уэнсдей. — Вуди Аддамс. Он пошёл к ней. Лили инстинктивно шагнула вперёд, прижимая Уэнсдей к себе, словно могла заслонить её от самой смерти. В этот момент Торнхилл зашевелилась. Она приподнялась, увидела Лили и зашипела, искажённая яростью: — Ты… ты посмела ударить меня! Она бросилась вперёд. Лили выставила руку. — Не подходи. Сила вырвалась наружу, придавив Торнхилл к месту телекинезом. Учительница захрипела, но… Крэкстоун повернулся. Одним движением руки он разорвал давление, будто его и не существовало. Сила Лили рассыпалась, как пепел. Волна силы ударила Лили в грудь — её отбросило к стене. Удар был резким. Мир на мгновение погас. Виски взорвались болью. Она почувствовала, как тёплая кровь потекла по коже. Подняв взгляд, Лили увидела, как Крэкстоун подошёл к Уэнсдей. И без колебаний пронзил её кинжалом. — Нет! — крик вырвался сам. Лили попыталась подняться, но тело не слушалось. Призрак повернулся к ней. Сзади подошла Торнхилл, тяжело дыша: — Её тоже нужно убить. Она опасна. Крэкстоун остановился. Он смотрел на Лили иначе. Долго. Его взгляд проникал внутрь — Лили почувствовала, как что-то холодное, древнее касается её разума, скользит по мыслям, воспоминаниям, страхам. Её передёрнуло. — Нет, — медленно сказал он. — Убивать её нельзя. Он сделал шаг ближе. — Я чувствую это… — продолжил он. — Внушение. Контроль. Ты не просто подчиняешь волю ты переписываешь её. Лили стиснула зубы и выставила обе руки, собирая остатки силы. — Такой дар, — Крэкстоун хищно улыбнулся, — Редкость. Даже среди изгоев. Он поднял руку. — Мой телекинез сильнее твоего. Но твой голос… он может быть полезен. Сила Лили рассыпалась, будто её и не было. Торнхилл подошла, грубо схватила Лили и приставила нож к горлу. — Не рыпайся. Она повела её следом за Крэкстоуном. Лили, сквозь боль и ярость, прошипела: — Никогда тебя не любила. И как учитель ты дерьмо. Торнхилл усмехнулась: — Взаимно, Морроу. Двери зала захлопнулись, оставляя позади кровь, дым и истекающую жизнью Уэнсдей — а впереди — неизвестность, где её дар внушения станет либо оружием… либо цепью. Крэкстоун, Торнхилл и Лили вышли из школы во двор Невермора. Каменные ступени были ещё тёплыми от дневного солнца, но воздух уже густел, становился тяжёлым, словно сама земля чувствовала, что происходит нечто неправильное. Лили шла спотыкаясь — Торнхилл держала её крепко, пальцы вцепились в плечо так, что кожа горела. Лили дёргалась, пыталась вырваться, но хватка была нечеловечески сильной. Во дворе поднялась паника. Ученики, увидев призрачную фигуру Крэкстоуна, застыли на долю секунды — а затем двор взорвался криками. Кто-то бросал сумки, кто-то падал, кто-то бежал, оглядываясь через плечо. Воздух наполнился страхом. Крэкстоун остановился. Медленно, почти с наслаждением, он поднял голову и посмотрел вверх — на балкон. Лили, чувствуя его внимание, тоже подняла взгляд. Там стояли Бьянка и Аякс. Бледные, застывшие, они смотрели вниз с ужасом, словно увидели оживший кошмар из древней легенды.  Губы Крэкстоуна растянулись в хищной усмешке. — Я очищу эту землю от вас, противные изгои! — его голос прокатился над двором, как удар колокола. Он резко повернулся к Лили, глаза вспыхнули холодным, древним огнём. — А твой дар… — прошипел он, наклоняясь ближе, — Поможет мне. Он расправил плечи и закричал, поднимая посох: — ВЕСЬ МИР БУДЕТ ПОДЧИНЁН МНЕ! Посох ударил о землю. В тот же миг по двору пронеслось пламя. Камни почернели, трава вспыхнула, воздух задрожал от жара. Лили вскрикнула — и в следующую секунду Торнхилл грубо толкнула её вперёд. Лили рухнула на колени прямо к ногам пилигрима. Торнхилл даже не взглянула на неё. Развернулась — и ушла, оставляя Лили одну. Крэкстоун сделал шаг вперёд. Он прижал посох к груди Лили. Холод металла прожёг кожу, дыхание перехватило. Лили услышала шёпот на латыни — слова резали слух, будто зазубренные лезвия. Он наклонился. — Ты чувствуешь это? — медленно спросил он, почти ласково. — Давление. Это не магия. Это я. Я подавляю твою волю. Лили сглотнула. Горло пересохло. Она попыталась заговорить. — Остан… Слово застряло. Не потому, что она не могла говорить — а потому, что мысль не успела оформиться. Крэкстоун тихо усмехнулся. — Вот оно. Твоё внушение. — он постучал посохом по её груди. — Оно начинается не с голоса. Оно начинается с намерения. Он наклонился так близко, что Лили почувствовала холод его присутствия. — И я перекрываю его. Он выпрямился, его голос стал спокойным, почти лекционным. — Ты привыкла, что люди ломаются. Их разум мягкий. Податливый. Ты давишь и они гнутся. Он снова наклонился, их лица оказались почти на одном уровне. — А теперь представь, что твой разум — стекло. — его глаза сузились. — А я, камень. Лили закрыла глаза. Собралась. Внутри вспыхнуло привычное тепло. Голос. Контроль. «Смотри на меня. Слушай. Подчинись.» И вдруг — это был не её голос. Он был там всегда. Он говорил с ней из темноты. Из-за границы жизни. «Подчинись.» Лили дёрнулась. Она попыталась вытолкнуть внушение наружу. В ответ — боль. Резкая. Ослепляющая. Будто в голову вбили раскалённый клин. Лили вскрикнула, выгибаясь. Металл посоха заскрипел. — Плохо, — спокойно сказал Крэкстоун. — Ты даже не заметила, как я повернул твоё внушение против тебя. Он выпрямился. — Ты не приказываешь. Ты убеждаешь. — его голос стал холодным. — А я абсолют. Мне нечего убеждать. Он поднял руку, собираясь окончательно забрать её силу. И тут раздался голос за его спиной: — Здравствуй, пилигрим. Крэкстоун резко обернулся. — Я убил тебя, ведьма, — прошипел он. — И тебя нужно уничтожить снова! Лили воспользовалась мгновением. Она поднялась, шатаясь, и шагнула к Уэнсдей. — Я всё равно заберу твою силу, — зло бросил Крэкстоун, переводя взгляд на Лили. — Твой разум уже под моим контролем. Крегстоун направил посох на Уэнсдей. Девушка встала на месте, меч в руке, который ловил последние блики заходящего солнца, будто отражая её решимость. В тот же миг из земли поднялись стрелы, летящие прямо на Лили и Уэнсдей. Они звенели, сверкая металлом, будто сами были живыми. Лили выдохнула и выставила руки, напряжение в пальцах отдавалось по всему телу. Стрелы застыли в воздухе, зависшие над ними, словно проверяя её силу. Но мгновение спустя магия Крэкстоуна начала давить сильнее — стрелы поднимались, стремились вонзиться в любую слабину. — Уэнсдей! Беги! И убей его! — крикнула Лили, и слова вырвались через зубы, резкие и холодные. Уэнсдей дернулась и рванула вперёд, меч взмыл вверх. Их удары с посохом Крэкстоуна разрывали воздух, магия и сталь сталкивались с оглушительным гулом. Лили удерживала стрелы, напрягая каждую клетку тела, чтобы ни одна не задела никого. Но силы исчезли. Как будто кто-то вытянул их из неё. Стрелы рванули вперед. Лили замерла на мгновение, сердце в груди забилось бешено. — Нет! — выдохнула она. Вдруг что-то сильное ударило её в плечо, сбив с ног. Лили почувствовала, как кто-то мягко, но крепко удерживает её, спасая от стрелы. Её глаза поднялись — и она замерла. Наверху, над ней, был Ксавьер. Его грудь вздымалась, дыхание тяжёлое, как после спринта. Он навис над Лили, одна рука держала её голову, другая — плечо, удерживая её на земле. — Ты в порядке? — тихо спросил он, и в голосе не было привычной обиды или раздражения. Лили моргнула и едва кивнула. Её сердце сжалось — она понимала: он не помнит её. В его глазах было только любопытство, интерес к незнакомке перед ним. Он улыбнулся и поднялся, протянув руку, чтобы помочь ей встать. Лили посмотрела на руку и не взяла её. Она поднялась сама, с усилием, ощущая каждый мускул, каждую клетку. Она понимала всё: спасение было холодным, рациональным, без прошлого, без воспоминаний, без любви. Лили ещё раз посмотрела на Ксавьера. Его взгляд был интересом к человеку, которого он не знал, и холодом отсутствия памяти. Она отвернулась и пошла прочь. — Вообще-то принято говорить спасибо за спасение! — крикнул он ей вслед, разводя руки. Но Лили не ответила. Она не могла. Она не могла стоять рядом с ним ни сейчас, ни тогда, когда её сердце всё ещё рвалось на части, когда любовь и ненависть смешались в единую боль.  Она бежала дальше через двор школы, в сторону Уэнсдей. Её цель была ясна: дойти до подруги и помочь ей победить Крэкстоуна, любой ценой. С Ксавьером рядом быть нельзя — это было слишком больно. Лили вырвалась к входу в школу. В воздухе стоял запах дыма и гарью. Посреди двора Крэкстоун горел, закручивая вокруг себя клубы черного дыма, его лицо искажено яростью и ненавистью, голос разрывал тишину, крича и проклиная всех изгоев. Уэнсдей стояла рядом с ним, меч крепко сжат в руках. Её глаза были холодны, но полны решимости. Недалеко от неё замерла Бьянка, дрожа от страха, не в силах двинуться. И вдруг на пороге школы показалась Торинхил.  Лили зло крикнула ей: — Отправишься вслед за своим предком! Торинхил засмеялась, этот смех был холодным, пустым, словно ножом по спине. — Пусть я и не убью всех изгоев, — сказала она с хищной ухмылкой, — но хотя бы одного из вас тварей убью! В руках учительницы заискрил пистолет, и она нацелила его на девушек. Уэнсдей сжала меч так крепко, что суставы побелели. Лили наблюдала, как Торинхил в мгновение ока переводит пистолет на Бьянку, которая застыла, не в силах пошевелиться. Без раздумий Лили бросилась вперед. В последнюю секунду она оттолкнула девушку на землю, приняв на себя удар пули. Лили упала на землю, тяжело застонала. Боль пронзила грудь, горячий металл прожег тело. Рука Лили лежала на груди, пытаясь сдержать кровь. Бьянка приземлилась рядом, глаза наполнились ужасом. Она прижала ладонь к ране Лили, дрожа всем телом, шепча: — Что ты наделала, Лили…? Лили слабо улыбнулась сквозь боль, едва слышно: — Кто бы сказал мне в начале года, что я буду спасать тебя от смерти… Я бы назвала того придурком. Она перевела взгляд на Торинхил и увидела, как её атаки отражают осы Юджина, сражаясь с учительницей. Лили пыталась подняться, но слабость сковывала мышцы. И тут Уэнсдей собралась с силами. Она рванула к Торинхил и ударила ногой по её лицу, выбив из рук оружие на мгновение. Лили опустилась на землю, глаза полузакрыты, дыхание сбивалось. Внутри всё горело — боль, страх, злость. Бьянка зажала её рану руками сильнее, слёзы катились по щекам. — Не смей умирать! — закричала Бьянка, голос дрожал. Уэнсдей, справившись с Торинхил, подбежала к девушкам и опустилась на колени рядом с Лили. Она положила руку на её плечо, сжимая ладонь в знак поддержки. — Не смей умирать… — прошептала она снова, взгляд полон ужаса и отчаяния. Дым и хаос вокруг казались далекими. Для Лили существовал только этот момент — жизнь, которую она защищала, и друзья, ради которых стоило терпеть боль.