Личная импровизация

Солнце резало глаза даже сквозь сомкнутые веки. Первое, что вернулось к Люмин — это вкус. Противный, привкус пепла, дешёвого виски и чего-то чужого, мужского, въевшегося в слизистую. Потом пришло обоняние: затхлый воздух спальни, сладковатый запах пота и секса, её собственные духи, перемешанные с чем-то древесным, сандаловым.  Его запах. Она открыла глаза, и потолок поплыл. Голова была чугунной болванкой, насаженной на раскалённый штык. Каждый толчок сердца отдавался в висках тяжёлым, гулким ударом. Она лежала навзничь, растрёпанная и голая, простыня сползла на пол. На бёдрах, на внутренней стороне, проступали синеватые пятна — отпечатки его пальцев. На шее, как она смутно помнила, горели следы от губ и зубов. «Похоже, его занесло», — вспомнился внезапно голос Дилюка, сухой и ровный. Он так отозвался об одном из партнёров на переговорах, который позволил себе неуместную шутку. Занесло. Будто речь шла о мухе, а не о человеке.  «Мы тут не для личных экспромтов, Люмин. Точность. Предсказуемость. Всё остальное — мусор». Она тогда кивнула, поймав взгляд его алых глаз — ясный, холодный, и почувствовала прилив гордости, что он делится с ней этими принципами. Что она — часть этого упорядоченного мира. А вчера её самым личным и непредсказуемым экспромтом воспользовались. Или она сама воспользовалась им? Граница стёрлась. «Я ебанулась», — констатировал внутренний голос, уже без той сухости, с горькой иронией. Всплыла картинка: его рука на ее коленке в машине. Не как у Дилюка, который однажды поправил ей документ, стараясь не коснуться пальцев. А как хозяин, проверяющий товар. И в его васильковых глазах в тот миг не было ничего «занесшего». Там была чёткая, осознанная цель. Ненормальная, животная уверенность. Он не «подошёл» к ней у бара. Он присосался, как хищник, почуявший кровь и слабость. И она, дура, у этой слабости просто растаяла. Она сглотнула. Горло было как наждачная бумага. С трудом поднялась, завернулась в халат, висевший на спинке стула, и поплелась на кухню. Ноги не слушались, тело ныло в каждой мышце, в каждой неприличной точке. Всё было не просто больно — было использовано. Использовано кем-то, кто, казалось, с первого взгляда понял, какую кнопку нажать, чтобы отключить её мозг и выпустить наружу всю накопленную ярость на Дилюка, на себя, на эту скучную, предательскую жизнь. Завтрак был механическим ритуалом: яичница, два тоста, крепкий, почти чёрный кофе. Она ела, уставившись в стену, пытаясь вернуть себе статус человека. Человека, который ходит на работу, платит налоги, который три года безупречно вела календарь Дилюка, зная, как он любит, когда кофе остывает ровно до шестидесяти градусов. А не трахается с психопатами на кухонной столешнице. Но вкус еды был как вата, а в голове, поверх пульсирующей боли, сидело одно имя. То самое, которое он прошептал ей в темноте спальни, освещенной лунным светом. Аякс. «Аякс… — пронеслось в голове. — Какое-то варварское имя. Не Дилюк с его элегантной сдержанностью. А что-то резкое, ударное. Как он сам».  Она допила кофе, достала из смятой пачки сигарету. Руки дрожали, когда она прикуривала. Затяжка обожгла лёгкие, и тошнота снова подкатила к горлу, но она подавила её. Сигарета была якорем. Базовым утренним ритуалом. Подошла к комоду в коридоре, взяла визитку, переливающийся голографический прямоугольник. «Аякс Тарталья. Заместитель директора по развитию. Северный банк». В пальцах вдруг вспомнилось другое прикосновение. Холодное стекло рамки с корпоративной фотографией, которую Дилюк вручил ей в день её трёхлетия в компании. «Спасибо за службу, Люмин». Службу. Как солдату. Никаких «с тобой было приятно работать». И уж тем более ничего похожего на тот хриплый шёпот в темноте: «Какая же ты, грязная шлюшка». От одной мысли её бросило в жар, а внизу живота ёкнуло что-то постыдное и живое. Она села за ноутбук. Экран засветился, слепяще ярко. Пальцы, пахнущие табком, выстукали в поисковой строке: «Аякс Тарталья Северный банк». Поиск выдал несколько ссылок. Деловые новости. Пресс-релиз о кадровых перестановках в «Северном банке». Она кликнула. На экране появилась фотография. Чёткая, профессиональная, сделанная в офисе. Человек в идеально сидящем тёмном пиджаке, светлая рубашка, непринуждённый, но уверенный галстук. Рыжие волосы, уложенные с небрежной точностью. Прямой нос. И эти глаза. Две Марианские впадины, холодные, смотрящие прямо в объектив с лёгкой, все понимающей усмешкой. Тот самый насмешливый изгиб губ. Но теперь, зная, что скрывается за этим казённым фасадом, она видела в этом взгляде не просто уверенность. Видела ту самую хищную, ненормальную фиксацию. Ту же, что была в баре, когда он, не моргнув, шагнул в её личное пространство. Ту же, что когда он держал её за горло, не причиняя боли, но полностью подчиняя. Он и здесь, на официальном фото, смотрел так, будто видел тебя насквозь. Будто уже знал, где твои слабые места, и просто ждал удобного момента, чтобы надавить. Это был он. Тот самый. Не сон, не галлюцинация от перепоя. Не красивый мираж в дыму и неоне. Это был факт. Жестокий, неудобный, впивающийся в реальность острыми клыками. И этот факт ставил жирный, похабный крест на всех её принципах. На трёх годах стерильной правильности рядом с Дилюком. Дилюк ушёл, не оглянувшись. А этот, Аякс, ворвался в её жизнь с той самой «личной импровизацией», которую её старый босс так презирал. И оставил после себя не пустой кабинет, а полный хаос в её голове и синяки на теле. Это был её новый начальник. Люмин откинулась на спинку стула, выдохнув струйку дыма. Сигарета дрожала в её пальцах. В ушах зазвенела та самая, гулкая тишина, что была в его «Панамере. Это реально был он.  Пульсация в висках слилась с ритмом какого-то абсурдного танца страха и возбуждения. Нужно было выговориться. Или сойти с ума. Пальцы, ещё пахнущие табаком и нервной дрожью, потянулись к телефону. В списке контактов «Эмбер» светилась как спасательный круг. Та самая, которая на первом курсе оттаскивала её за волосы от приставучего старосты, а на втором — неделю жила у неё, рыдая после расставания с музыкантом-барабанщиком. Подруга. Сестра. Люмин набрала сообщение, стерла. Набрала снова. Люмин: Ты не спишь? Мне пиздец. Ответ пришёл почти мгновенно. Эмбер: В 11 утра в субботу? Я только открыла третий глаз, детка. Какой пиздец? С Дилюком что? Рассказывай, умираю от любопытства! Люмин: Не с Дилюком. Хуже. Намного хуже. Можно позвонить? Эмбер: Жду твой звонок, солнышко. Только если это не про неудачный маникюр.   Люмин сделала последнюю затяжку, раздавила бычок в пепельнице, подошла к окну и нажала вызов. Гудки пробивались сквозь шум в голове. — Ну, говори, — голос Эмбер звучал бодро, с лёгкой хрипотцой после вчерашнего, вероятно, тоже не самого трезвого вечера. — Ты вся в панике из-за этого ледяного куска Дилюка? Я же говорила, надо было подсыпать ему виагры на корпоративе, а не вздыхать украдкой. — Он ушёл, — хрипло сказала Люмин. — Получил повышение. С понедельника у меня новый начальник. — О, серьёзно? Ну, может, к лучшему! Новый, говоришь? Молодой? Женатый? Гей? Детали, Лу, детали! — Молодой. Неженатый. И не гей. Однозначно не гей, — Люмин закрыла глаза, чувствуя, как жар стыда разливается по лицу. — Эм, я вчера… Я пошла в тот ублюдский бар возле работы. Выпила. Много. — Хорошее начало. Одиночество, алкоголь, тоска по холодному рыцарю Классика. Дальше. — Ко мне подошёл один тип. У бара. Тишина в трубке загустела, пропитавшись внезапным, жадным любопытством. — Тип? И? Быстро закончилось или медленно? Ладно, вижу, ты не в настроении для моих угадаек. Окей. Подошёл. И? — Он был.  Он взял мою сигарету. Словно имел право. Смотрел так, будто будто видел все мои мысли про Дилюка, про работу, про то, какая я никчёмная. И он был чертовски красив, Эм. Не как Дилюк. Не «красивый мужчина». А опасно красивый. Как лесной пожар. Рыжий. Глаза синие. И в них была такая тьма. И уверенность. — Охренительная замена ледяному айсбергу, надо сказать! — восторженно выдохнула Эмбер. — Рыжий бог с синими глазами и комплексами спасителя? Я уже представляю! Ну, и? Вы пошли к нему? К тебе? Он был хорош в постели? Боже, прости за прямолинейность, но я сейчас умру! — Мы пошли ко мне, — прошептала Люмин, глядя в окно на серые крыши. — И это был не секс, Эм. Это было, я не знаю, как назвать. Это была драка. Без правил. Он… он меня не просто трахнул. Он меня разобрал. На части. Сначала на кухне, потом… везде. Говорил гадости. А я… я ему отвечала. И мне боже, мне это нравилось. Мне было так пиздато, что я забыла, кто я, как меня зовут, кто такой Дилюк. Я превратилась в какую-то тварь, которая только и может, что стонать и кусаться. В трубке наступила пауза. Тяжёлая, осмысляющая. — Вау, — наконец сказала Эмбер, и восторг в её голосе заметно потух. — Звучит интенсивно. Немного пугающе, если честно. Он не сделал тебе больно? Не… не заставлял? — Нет. Не заставлял. В этом-то и пиздец. Я сама… я сама вела себя как шалава. Я его сама потащила в подъезд. А он… он просто дал этому случиться. Более чем. Он этим руководил. Как режиссёр. И в итоге я осталась со сплошными синяками, с отвратительным вкусом во рту и с ощущением, что меня вывернули наизнанку, посмотрели на всё самое грязное и оставили так. — Синяки? — голос Эмбер стал осторожным, тревожным. — Лу, ты точно в порядке физически? — Да. Это от пальцев. От того, как он держал. И на шее… следы. Я себя сегодня в зеркале видеть не могу. — Ладно, — Эмбер тяжело вздохнула. — Ладно. Ночь жёсткого, немножко экстремального секса с красивым незнакомцем. Бывает. Травматично, но, кажется, ты справилась. Почему же «пиздец»? Ты боишься, что он окажется маньяком? Давай включим поиск по лицам, я тебе помогу… — Он и так нашёлся, — перебила её Люмин, и её голос прозвучал плоским, бесцветным. — Эмбер. Он оставил визитку. На тумбочке. — О, мило! Значит, не просто «трахнул и сбежал». Рыжий бог оказался джентльменом! Может, он хочет продолжить? Ты звонила? — Я погуглила имя с визитки, — Люмин сказала это так тихо, что Эмбер, должно быть, приложила телефон ближе к уху. — И? — Аякс Тарталья. Заместитель директора по развитию. Северный банк. Снова пауза. На этот раз долгая. Люмин слышала, как на другом конце линии зашипела зажигалка — Эмбер тоже закурила. — Повтори, — наконец сказала Эмбер, и в её голосе не осталось ни шуток, ни любопытства. Только холодная, тонущая ужасом тишина. — С понедельника у меня новый начальник. Его зовут Аякс Тарталья. Это он. Рыжий. С синими глазами. Тот, который вчера называл меня грязной шлюшкой.   Из трубки донёсся приглушённый, протяжный мат. — Вот… вот блять, — выдохнула Эмбер. — Вот настоящий, натуральный, трижды мать его, пиздец. Люмин. Детка. Ты понимаешь масштаб? Ты понимаешь, что это значит? — Значит, что в понедельник в девять утра я должна буду занести ему кофе. И смотреть ему в глаза. В те самые. А он будет смотреть на меня. И будет знать. Всё. Каждый звук, который я издавала. Каждый мой идиотский стон. Он будет знать, как я выгляжу, когда теряю контроль. Он владеет этим знанием. Как он владел мной вчера. — Нахуй кофе! Нахуй работу! — почти крикнула Эмбер. — Ты не можешь туда идти. Это невозможно. Это какая-то изощрённая пытка. Увольняйся. Сейчас же. Пришли письмо. Или молчи, просто не выходи. Я приеду, мы всё обсудим. — Я не могу уволиться, — с тоской сказала Люмин. — У меня кредит. Ипотека на эту чёртову квартиру, где это всё было. Мне нужна эта работа. — Но как ты… Боже, Лу, он же твой начальник! Он будет тебя… я не знаю, травить? Шантажировать? Заставлять? Он же видел тебя сломанной! Он пользуется этим! — Не знаю, — честно призналась Люмин. Она приложила ладонь к холодному стеклу. — Не знаю, что он будет делать. Но я знаю, как он смотрел на меня на той фотографии. С делового сайта. Тот же самый взгляд. Хищный. Всепонимающий. Как будто игра уже началась, а я только что в неё села. — Это хуже любой игры, — голос Эмбер дрогнул. — Это опасно. Он опасный, Лу. Не просто «парень с причудами». Начальник, который переспал с подчинённой до первого рабочего дня? Это не случайность. Это… стратегия. — Или ему просто было скучно, а я подвернулась, — с горькой усмешкой сказала Люмин. — Удобная, пьяная, готовая на всё, чтобы забыться. Идеальная жертва для пятничного развлечения. — Не говори так! — отрезала Эмбер. — Ты не жертва. Ты была в отчаянии. Он это увидел и воспользовался. Но теперь… теперь у тебя есть сила. Ты тоже что-то о нём знаешь. Он не может просто так тебя вышвырнуть. Если что, это сексуальные домогательства! — С чего бы? — Люмин горько рассмеялась. — Я сама его потащила к себе. Я сама во всём участвовала. Больше того, я сама ему отдавала инициативу. Это не домогательства, Эм. Это взаимное помешательство. С фатальными последствиями для трудового договора. Обе замолчали. Тишину нарушал только неровный треск сигареты Эмбер в трубке. — Что ты будешь делать? — наконец спросила подруга тихо. — Приду в понедельник. Надену самый строгий костюм. Самый высокий воротник, чтобы не было видно следов. И буду делать вид, что ничего не было. Что я — Люмин, эффективная секретарша. А он — Аякс Тарталья, новый начальник. И между нами — только рабочие вопросы. — Ты сможешь? — Не знаю. Но попробую. Если он… если он сам не начнёт. — А если начнёт? Люмин посмотрела на визитку, лежащую рядом с ноутбуком. Голографическая полоска переливалась ядовито-синим. — Тогда, — она выдохнула дым в стекло, за которым был обычный, скучный, ничего не подозревающий мир. — Тогда я, наверное, действительно ебанулась. Но отступать уже некуда. Игра началась.   — Подожди, стой, — резко сказала Эмбер. Люмин услышала приглушенные звуки: скрип кровати, шаги, тихий стук по клавиатуры. — Ты сказала «Аякс Тарталья», да? Замдира Северного банка. Щас, я сама погляжу. Мне нужно видеть этого хищника своими глазами. На другом конце линии воцарилось молчание, прерываемое лишь щелчками мыши и ровным гудением компьютера. Люмин прижала лоб к холодному стеклу, ожидая. — Окей, я на сайте банка, — через минуту произнесла подруга. — Фото. Да, это он. Боже, он… Он смотрит прямо в душу даже с фотографии. Ты права, это не просто уверенность. Последовала еще одна пауза. Люмин слышала, как Эмбер закашлялась от дыма. — Эм? — Я глянула новости, — голос Эмбер стал сосредоточенным. — Статья о поглощении полгода назад. «Тарталья возглавил сделку…» Да, жёсткие методы, выдающийся результат, бла-бла-бла. Обычная биография корпоративного акуленка, только подожди. Щелчки мыши участились. — Что? — спросила Люмин. — Я ищу его фото в неформальной обстановке. Мероприятия, благотворительные вечера. Вдруг всплывёт что-то. Ага. Вот галерея с какого-то закрытого приёма в пользу… неважно. О, групповое фото. Ваш Аякс в центре, улыбается, как крокодил. И рядом… Эмбер замолчала. Настолько долго, что Люмин испугалась. — Эмбер? Ты там? — Люмин, — голос подруги стал приглушённым, почти шёпотом. — Рядом с ним на фото… Кэйа. Кэйа Рагнвиндр. Синеволосый, этакий холодный красавец-нарцисс. Ты же о нём слышала. Брат твоего Дилюка. Люмин замерла. Кэйа. Да, она знала это имя. Дилюк изредка, с лёгким раздражением и странной, почти горькой гордостью, упоминал своего младшего брата — талантливого, амбициозного, работающего в сфере венчурных инвестиций. «У Кэйи нюх на выгодные проекты и на нужных людей», — как-то сказал Дилюк. — «Он умеет сближаться с теми, от кого есть польза». Она представляла его этаким холодным, самовлюблённым аристократом, но никогда не видела. — Они выглядят… как старые друзья, — продолжала Эмбер, и её слова липли к сознанию Люмин, как смола. — Нет, даже больше. Как сообщники. Один рыжий и дерзкий, другой — ледяной и насмешливый. Они оба смотрят в камеру с одним и тем же выражением — будто знают шутку, которую не расскажут остальным. И подпись… «Аякс Тарталья и Кэйа Рагнвиндр на ежегодном собрании инвесторов. Выпускники одной бизнес-школы, продолжающие успешное сотрудничество». Выпускники одной школы. Старые знакомые. В голове у Люмин что-то щёлкнуло. Замкнулось. Страшная, отвратительная картина сложилась из разрозненных кусочков. — Эмбер, — её собственный голос прозвучал отчуждённо. — Он… Аякс. Они знакомы. Возможно, дружат. — Хуже, чем дружат, — сдавленно сказала Эмбер. Щелчки мыши теперь звучали яростно. — Я проверяю. Да, вот ещё фото с разных лет. Они вместе на яхте. На горнолыжном курорте. На деловых конференциях. Это не случайные знакомые, Лу. Это — альянс. Проверенная временем связь. — И что это значит? — спросила Люмин, уже зная ответ. Зная и отказываясь верить. — Это значит, детка, что это могла быть не случайность! — голос Эмбер сорвался на почти крик. — Ты думала, он просто «подошёл к тебе у бара»? А если он знал, кто ты? Если Кэйа, болтая с братцем Дилюком, как-то упомянул, что у того есть преданная, наивная секретарша, которая на него запала? Или просто описал коллектив? А этот Аякс, получая назначение в твой отдел, решил провести разведку? Узнать слабое место новой подчинённой самым прямолинейным способом? Люмин почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она схватилась за подоконник. — Нет… Нет, это паранойя. Слишком сложно. — Слишком сложно? Для человека, про которого пишут «идёт напролом, не считаясь с условностями»? Для стратега, который «добивается капитуляции»? Для того, кто дружит с братом твоего бывшего босса — человека, которого ты, по твоим же словам, боготворила и который тебя бросил?! — Эмбер говорила быстро, страстно, вбивая каждую мысль, как гвоздь. — Он мог знать о твоей привязанности к Дилюку. О твоём разочаровании. Он увидел тебя в баре — одинокую, пьяную, уязвимую — и понял, что это идеальный момент. Не для секса, Лу. Для установления контроля. С самого начала. До первого рабочего дня! Он вошёл к тебе в жизнь не как начальник, а как… как завоеватель. Который уже взял твою крепость штурмом, пока ты не успела запереть ворота. Логика Эмбер была чудовищной. Но она имела зловещий смысл. Всё вставало на свои места. Его уверенность. Его настойчивость. Его вопросы в машине: «Бежала от кого-то? Или от себя?» Он мог знать, от кого она бежала. — Он теперь знает о тебе то, что не знает ни один начальник в мире, — продолжала Эмбер, и её голос дрожал от смеси ужаса и ярости. — И он связан с семьёй твоего прошлого кумира. Это не игра, Лу. Это расставленная ловушка. И ты в неё попала. Люмин смотрела в окно, но уже не видела серых крыш. Она видела его улыбку. Усмешку человека, который знает, что выиграл партию, даже не сев за игровой стол. — Что мне делать? — прошептала она, и в этом шёпоте была бездна отчаяния. — Теперь? — Эмбер тяжело вздохнула. — Теперь всё, что я сказала раньше — строгий костюм, ледяной взгляд — это детские игры. Если это правда стратегия, то отступать тебе некуда. Ты должна идти и смотреть ему в глаза. И ты должна дать ему понять, что ты поняла. Что ты видишь связь. Что ты не просто испуганная овечка. Может, это его остановит. А может… разозлит ещё больше. Но другого выхода нет. — Я не смогу, — честно сказала Люмин. — Сможешь, — резко ответила Эмбер. — Потому что иначе он сожрёт тебя заживо. И начнёт он это в понедельник в девять утра. Тебе нужно быть готовой. Не к рабочему дню. К войне. Открытие Эмбер изменило всё. Это была уже не случайная, пусть и ужасная, ночная история. Это был расчётливый ход в какой-то непонятной, страшной игре, правила которой она не знала, а противник, казалось, знал о ней всё. И сквозь всю эту ядовитую ясность, сквозь леденящие логические цепочки, пробивался один назойливый, спасительный шёпот: а что, если это всё — лишь паранойя на похмельную голову?