Philly Nice

«Let's meet in the middle and wait Or maybe you won't I'm bored when you don't You're sad and magical He says you're beautiful I think you're beautiful, too.»

***

Филадельфия. Кенсингтон. Восток-Мэдисон-стрит. Магазин «Vinyl Pulse». 19 мая. 202х.

Да, «покажи этим улицам, как звучит настоящая Филадельфия». Воплотимо ли это в реальность? Может быть. Хватит ли у меня на это решимости? Возможно. Кто этот загадочный незнакомец, оставивший громкое послание таким неочевидным способом? Не тот ли это парень, который заходил…

***

Мысли судорожно прыгают одна на другой. Кейт крутил в руках пустую обойму. Холодный металл обжигает пальцы. Символ — угрожающий, послание — вызов, приправленный ноткой уважения. Весь день словно лихорадка. Парнишка с растрёпанными волосами и очень озадаченным видом только и делал, что постоянно доставал из кармана «подарок» и поглаживал пальцами буквы на зелёной изоленте. Обойма в кармане казалась тяжелее, чем пару ящиков с пластинками. Слова о Филадельфии крутились в голове на репите. Покупатели заходили и выходили, но Кейт едва замечал их. Кажется, ему даже задавали вопросы, на которые он, конечно, не отвечал. Вселенная схлопнулась, взрыв сверхновой, в соседней галактике обнаружили жизнь, человечество наконец раздобыло элексир вечной жизни. Какие ощущения вызывают такие открытия? Правильно, все из возможных: страх, паника, эйфория, ярость, отчаяние, выброс адреналина, учащённое сердцебиение, расширенные зрачки, тремор, полная нирвана, после которых происходит истинное высвобождение души. Катарсис. Этот сувенир — новая точка отсчёта, обнуление прошлого, билет в неизведанное. Наверное, Малевич испытывал то же самое, когда явил миру свой квадрат. Новый, незнакомый, непредсказуемый, дивный мир. Парнишку не покидало чувство, будто что-то давит на кадык большими пальцами. Музыка в магазинчике играла громче обычного. Посетители ворчали, но Кейт лишь прибавлял звук. Каждая песня звучала с надрывом, словно он пытался докричаться до кого-то, хотя сам не мог проронить ни одного слова. Голубоволосый весь день не просто продавал пластинки, он их «проповедовал». Накиньте на него рясу, и вот, очередной фанатик из баптистской церкви, читающий проповеди по воскресениям готов к выполнению своего предназначения. Ритм города изменился, и даже хлопки автомобильных дверей на улице заставляли его нервно дергаться и судорожно искать глазами место, в которое можно нырнуть и хоть на долю секунды оказаться в каком-нибудь вакууме, подальше от хаотичных мыслей. Когда в магазин зашёл типичный хипстер за классической попсой, Кейт не глядя всучил ему трясущимися руками самый грязный, агрессивный микстейп из-под полы со словами «слушай это, если хочешь выжить в Филадельфии». Шокированный покупатель кинематографично попятился назад и скрылся прочь. Про перекус можно забыть, через давящий ком в горле на вряд ли проскочит хоть одна крошка. Сквозь металические жалюзи пробивается свет от тусклых фонарей. Уже вечер. Его столько раз хвалили за чистоту нот, за стиль, за усердие и энтузиазм, но все эти тысячи слов теперь больше ничего не значили. Почему внутренний надлом произошёл только из-за этих рваных, корявых букв? Его столько раз хвалили за то, кем он казался, но только эта пустая обойма заставила его осознать, кто он есть и кем должен быть на самом деле.

***

21:55. Время закрываться. Первый раз, когда он по-настоящему устал стоять за прилавком. Снаружи было не лучше, тут мир сдавливал его до состояния точки ещё сильнее, чем в этой виниловой, неприступной крепости. Солнце давно село, а желания идти домой не было от слова совсем. Закрывая магазин, он намеренно долго возился с замком, попутно оглядывая всё вокруг, включая трещины в асфальте и крыши соседних зданий. Ему казалось, что в тени мелькает чья-то фигура, или блестит дуло пистолета. Город больше не казался безопасным. Тревога в голове била сильнее, чем звук сирены проезжающей мимо пожарной машины, которая изо всех сил спешила на место трагедии. Как странно, но за целый день он даже ни разу не подумал о ней, хотя на экране телефона висел десяток пропущенных вызовов и сообщений. — Хочу подняться на крышу. — пробубнил Кейт вслух, как будто убеждая себя в правильности того, что он хочет сделать. Осторожно вскарабкиваясь по пожарной лестнице, он не забывает ориентироваться на звуки вокруг себя. Он почему-то знал, что сейчас нужно идти именно туда. Металические прутья вибрируют от дрожи в коленках. Страх высоты. Когда он поднялся на крышу, город превратился в россыпь мелких огней, которые уходили куда-то вдаль и, казалось, заканчивались только наверху, в космосе. Засмотревшись, коротышка не сразу заметил, что на самом краю, свесив ноги в пустоту, сидела та самая, уже знакомая, фигура. Силуэт Пико казался таким, будто его вырезали из журнала: острые линии плеч, взъерошенные рыжие волосы, лунный свет, как прожектор, эффектно подчеркивает все его «выигрышные» черты. Где-то в руке вспыхивает красный огонёк, а тонкая струя дыма медленно тянется ввысь. Кейт замер. — С-слушай, а это не ты ли… — с трясущейся губой начинает мямлить голубоволосый, как вдруг его оборвали на полуслове. — Спасибо за пластинку. Пико не обернулся. Он медленно выпустил густое облако дыма. На лице промелькнула усмешка. И снова молчание. Кейт хотел многое спросить, но просто не знал, с чего стоит начать. Как только он собирается выдавить первый слог, его снова обрывают: — Хороший выбор, парень. Твоя пластинка… Короче, это именно то, что мне было нужно, чтобы не вынести кому-нибудь мозги тем вечером. Спасибо. Он наконец обернулся. Колючие, серые глаза встретились с глазами Кейта. — Слушай, я хотел спросить…. — голос предательски дрожит, хотя как может быть иначе, перед таким-то «крутым» парнем. — Смелее, я сегодня без пушки. Не укушу. Кейт достал из кармана обойму, и бросил прямо перед рыжим. Боялся подойти. С грохотом она обрушилась возле ног собеседника. — Надпись на обойме — это не комплимент, малыш. Это инструкция. Пико медленно спрыгнул с парапета на бетон крыши, кроссовки глухо ударились о поверхность. Медленными, выверенными шагами он направлялся в сторону уже казалось не человека, а вжатого в стенки картонной коробки кролика. По пути рука ловко подхватывает обойму. Расстояние сокращается до минимума. Кейт чувствует запах пороха и мятной жвачки. — Ты подумал, что это сувенир от фаната? — Я ниче… — Хочешь, я тебе подробно разъясню, что значит моё послание? Пико вставил обойму в выхваченный из ниоткуда пистолет, направляя дуло прямо перед собеседником. — П-подожди, т-ты же сказал, что у тебя нет… — Смотри внимательно. Рыжий спустил крючок, но вместо выстрела раздался лишь резкий щелчок. Затем ещё раз. И ещё раз. — Это — твой новый инструмент, — медноголовый вернул пистолет в карман, а обойму твердо вручил Кейту обратно. — Эта обойма пуста, потому что пули тебе не нужны. Он прищурился так, словно видел Кейта насквозь. — Я вытряхнул из неё весь свинец, чтобы ты заполнил её своим голосом. Это камертон, приятель. Так понятнее? Чистое безумие. — Пиздец, ты можешь не пугать меня так?! — Ты чистенько выступил в клубе. Но тебе не хватает «грязи». Тебе не кажется, что это слишком стерильно для наших улиц? Страх сменяется недовольством. Какого чёрта он о себе возомнил? — А ты, значит, «эксперт» по грязному звуку, да? — театрально надломленно, на удивление для самого себя, выпалил голубоволосый. — Хочешь сказать, что мой голос — это просто обёртка какая-то?! Белые глаза-блюдца удивлённо смотрят перед собой. Кейт заметил, как плечи рыжего стали мелко подрагивать. Хриплый, размашистый, но такой искренний хохот. Пико запрокинул голову вверх, наигранно смахнул выступившую слезу большим пальцем, при этом продолжая широко скалиться. Коротышка хитро сощурил глазки. Тревога немного отступила. — «Обёртка»? Чёрт, парень, ты звучишь, как ебучий поэт. Да брось, я же вижу, ты улыбаешься. Кейт пытается сохранить невозмутимый вид. Как сильно хочется улыбнуться в ответ, так искренне, как никогда… — Значит, по-твоему Филадельфия не звучит, как лирическая песня. — Теперь ты начинаешь потихоньку понимать. Но мне нравится твой пафос. Типо как у этих певцов, которых бесконечно крутят по главным каналам на телеке. Но Филадельфия звучит, скорее, как неизбежность. — «Неизбежность»… Пико снова усмехнулся, глядя на то, как Кейт старается держать марку. Он похлопал задумчивого мальчугана по плечу, ладонь была тяжелой и жёсткой. Кейт на мгновения замялся, не переставая теребить в руках обойму. Рыжий медленно направлялся к лестнице, закинув руки в карманы. Кейт рывком поправил кепку, старясь вернуть себе ту самую дерзкую уверенность. — Слушай, «эксперт по звучанию Филадельфии», — голубоволосый задорно ухмыльнулся. — Может, перейдём от слов к практике? — Пико вопросительно вскинул рыжую бровь, не вынимая руки из карманов куртки. — Может на выходных прогуляемся по «твоей» Филадельфии? Покажешь мне, где здесь самое громкое эхо между домами? Пико замер, взвешивая, вписывается ли эта прогулка в его распорядок. Он снова усмехнулся, но на этот раз гораздо мягче, и сплюнул в сторону. — Ты серьёзно, малый? — в глазах блестел интерес, а мягкая улыбка стала скорее сострадательной. — Ладно, но учти: я дам тебе свой номер, по хуйне меня не беспокоить. За нарушенное условие отвечаешь головой. Идёт? — Вполне. Ночь стала чернее. Неоновые вывески и огни города наконец получили свой чёткий контур. Они обменялись номерами. — Ну что, «поэт», ещё увидимся. Кейт коротко кивнул. Теперь обойма в кармане отдавала приятной тяжестью. Будет новым талисманом. — А за пластинку ещё раз спасибо, — коротко бросил Пико. — Она была… Правильной. Без лишнего мусора. Рыжий не стал дожидаться ответа, просто развернулся, и исчез под лестницей. Если бы он только знал, что эта встреча изменит его жизнь, то повторил бы это снова?

***

Теперь Кейт понимал: завтра, когда он снова вставит ключ в дверь маленького магазинчика, он уже не будет тем парнем, который просто продаёт пластинки. Он будет тем, кто может спокойно подставить лицо под дуло пистолета и смирно ждать следующего щелчка затвора. ************************************ Пишу с телефона, поэтому прощу прощения за всё и сразу. Radiohead — Creep